Глава 10

Гордей

— Дядя Гордей, а ты поедешь со мной на каток? Обещаешь?

Соскользнув с перил, допытывается в десятый раз за утро Соня и по-девчачьи закусывает нижнюю губу. Учат их этому где-то, что ли?

Оставшись без присмотра матери, маленькая егоза окончательно меня очаровывает и нагло вьет веревки из моей не сопротивляющейся персоны. Превращает сурового Северского Гордея Алексеевича в тающего от ее улыбки дядю Гордея.

Правда, Софья просит не что-то дорогостоящее, вроде последней модели какого-нибудь гаджета или новомодной игрушки, а жаждет внимания. И это подкупает.

Я с большим удовольствием схожу с ней и на выставку ледяных фигур. И посмотрю в ее компании мультфильм про рыжеволосую ведьму Ягу и Книгу заклинаний. И покатаюсь с ней на коньках.

— Обещаю.

Повторяю так же твердо, как во все предыдущие разы, и подмигиваю малышке, растрепывая ее медные локоны. Удивляюсь, как сильно мы сблизились с ней за пару-тройку дней, пока Ника болеет.

Я знаю, что Соне нравится мальчик по имени Влад. Что ее лучшую подругу зовут Яна. И что она терпеть не может манную кашу с комочками, которую подают в детском саду, но обожает манку маминого приготовления.

— Дядя Гордей, а мы скоро вернемся домой?

— Скоро, малыш. Скоро.

Киваю чуть отстраненно и умалчиваю о том, что вернуться нам предстоит не в квартиру Белова, к которой Соня привыкла, а в мою. Со стерильной кухней, где никто не притрагивался к фондюшнице или грилю. С одной из гостевых, призванной когда-нибудь превратиться в просторную детскую. И с вынесшей мне мозги Дилярой в довесок.

Качаю головой, отгоняя непрошеные мысли, и, повинуясь инстинкту, поворачиваюсь, чтобы обнаружить у лестницы Веронику. Она стоит, облокотившись о перила, и внимательно за нами наблюдает.

Бледная. С капельками пота у виска. Но уже без того лихорадочного блеска в глазах, который преследовал ее совсем недавно.

— Как ты?

Подлетаю к ней, перескакивая через две ступени, и на автомате трогаю лоб.

— Лучше, Гордей. Спасибо.

Бормочет Солнцева хрипловато, а уже в следующую секунду к нам присоединяется маленький верткий вихрь, который я едва успеваю подхватить на руки до того, как он собьет с ног Веронику.

— Мамочка, ты выздоровела? Точно-точно?

— Точно-точно.

Ника мягко вторит дочери, а я любуюсь расцветающей у нее на лице улыбкой. Ловлю эмоции, как тонко настроенный на ее волну прибор, и ощущаю, как тепло затапливает грудь.

— Голодная?

— Нет. Но нужно съесть, наконец, что-то более существенное, чем куриный бульон.

Насмешливо фыркает Вероника и больше не выглядит совсем уж беспомощной, но я все равно не подпускаю ее к плите. Вручаю ей градусник, чтобы измерила температуру. Заставляю выпить кружку травяного чая вприкуску с медом. И сам принимаюсь готовить жаркое из телятины.

Находятся и керамические пузатые горшочки для запекания. И нужные пакетики со специями. И даже чеснок.

В общем, спустя каких-то полчаса кухню наполняют умопомрачительный аромат и восторженные Никины возгласы.

— Гордей! Как давно ты научился так виртуозно обращаться с продуктами? Помнится, в последний раз, когда ты пытался пожарить пельмени, квартира твоих родителей за малым не загорелась.

— Я их варил!

— Кастрюля с подпалиной на боку с тобой бы поспорила.

Смеется Ника, держась за живот, и я хохочу вместе с ней. Проверяю блюдо на готовность, уплетаю свою порцию жаркого и слежу за тем, как пустеет тарелка Солнцевой.

Добавки она, конечно, не просит. Но проснувшийся аппетит свидетельствует о том, что болезнь отступила. Так что на следующее утро мы плотно завтракаем, разбираем елку на случай, если заскочим на дачу нескоро, и выезжаем на трассу засветло.

Укутанные в снежные одеяла деревья пролетают мимо. Негромкая мелодия из колонок ласкает слух. И тем более инородной кажется раздражающе громкая трель Никиного телефона, царапающая барабанные перепонки.

— Ответишь? — интересуюсь я у нее с необъяснимым нажимом и стараюсь не отвлекаться от дороги, хоть меня и подмывает свернуть на обочину, ударить по тормозам и впиться взглядом в Нику.

Считать ее реакцию на звонок Белова. Впитать все оттенки ее эмоций. И получить подтверждение тому, что она не собирается прощать мужа.

— Да, — помешкав пару мгновений, отвечает Вероника и с неприкрытой злостью жмет на кнопку принятия вызова. — Алло.

Свободной рукой барабанит по обшивке кресла. Утыкается носом в стекло, тут же запотевающее от ее дыхания. И шумно сглатывает — разговор явно дается ей нелегко.

— Я бы хотела забрать вещи. Могу я сделать это сегодня? Через…

— Три часа, — подсказываю Нике, рассчитывая примерное расстояние в пути, и непроизвольно накрываю ладонью ее бедро.

— Через три часа. Да. Спасибо. Я надеюсь, Вики не будет? Хорошо.

Уточняет срывающимся голосом Вероника и не пытается ограничить наш контакт. Напротив, прячет мобильник в карман пуховика и переплетает свои пальцы с моими.

Ледяная. Встревоженная. Напряженная. Готовая рассыпаться от любого неосторожного слова или движения. И за это я ее Вадика ненавижу.

— Мамочка, мы едем к папе, да?

От бесхитростного детского вопроса вздрагиваем с Солнцевой оба. И если я сдерживаю поток рвущейся наружу брани и крепче стискиваю руль, то Ника глотает текущие по щекам слезы.

— Да.

— Папа по мне соскучился?

— Очень, моя хорошая. Очень…

С явным усилием вытаскивает из себя ложь Вероника, полосуя зубами нижнюю губу. А я даю себе молчаливое обещание превратить жизнь ее пока еще мужа в ад.

Киплю от захлестывающего меня негатива, но веду осторожно. Никого не подрезаю, не пытаюсь проскочить на желтый сигнал светофора и медленно плетусь за снегоуборочной техникой.

Также неторопливо вползаю во двор одного из безликих жилых комплексов. Мажу ладонью по Никиной щеке. И глушу двигатель, чтобы через пару секунд открыть заднюю дверь и вытащить Соню из детского кресла.

— Покатаю тебя, пока Дед Мороз и его оленья упряжка немного заняты.

— Ура!

Сажаю малышку себе на шею и бережно придерживаю ее за ноги. Помню, что все тревоги и беды отступали, когда так делал отец, и заполняю тишину ничего не значащей болтовней про Великий Устюг, сказочную почту и канцелярию бородатого волшебника.

Соня слушает внимательно, обхватывает крепко меня за шею. А вот Ника мрачнеет по мере того, как мы приближаемся к двери злосчастной квартиры.

Мнется нерешительно на пороге, копошится в карманах объемного пуховика и, обнаружив ключ, вставляет его в замочную скважину.

— Ника, здравствуй. Гордей?

В прихожей нас встречает Вадим. Одетый с иголочки, как будто ему предстоит заключать важную сделку, он смотрит на меня исподлобья и транслирует какую-то странную смесь ревности то ли с презрением, то ли с превосходством.

Порывается что-то сказать, но его перебивает Соня.

— Папочка, привет! Я скучала.

Сглотнув образовавшийся в горле ком, я опускаю ее на пол и не шевелюсь, пока малышка несется к отцу. Влетает в его распахнутые объятья, обнимает за ноги и не замечает неловкости, спутавшей нас троих.

— А дядя Гордей обещал научить меня, как делать кораблик и уголок, представляешь?

Заливисто частит она, а Белов хмурится. Шумно таскает ноздрями воздух и источает откровенное неодобрение. Я тоже не испытываю эйфории от нашего столкновения, но стойко молчу, не желая расстраивать кроху.

— Солнышко, поможешь мне собрать вещи?

Разувшись, просит Вероника и настойчиво избегает взгляда супруга. Как будто тоньше становится и уязвимей. Переживает.

— Мамочка, а почему мы не можем остаться дома?

Логично недоумевает Соня, и Нике приходится выдавливать из себя еще одну ложь.

— Потому что папа уезжает в командировку. Надолго. А дома будет ремонт.

Ника кривится так, как будто съела целый лимон, и настороженно пересекает расстояние, отделяющее ее от Вадима. Боится, что он вскроет ее обман. Но Белов молчит, сжимая губы в тонкую линию, и мать с дочерью вскоре исчезают в недрах квартиры.

Я же продолжаю пачкать ботинками коврик с надписью «Велком» и прячу руки в карманы, хоть кулаки и изрядно чешутся.

— Значит, ты все это время с ней?

— Пока ты с ее подругой.

Парирую жестко и не спешу опровергать, что он там себе насочинял. Хочу, чтобы понял, что Ника может быть желанной женщиной для другого мужчины, и перестал думать, что она вернется по щелчку пальцев.

Так и стоим, варясь каждый в своем котле эмоций, до тех пор, пока Вероника с Соней не возвращаются. Отмираем синхронно, как по команде.

Я — чтобы забрать у Солнцевой небольшой чемодан серо-стального цвета. Он — чтобы прошептать что-то гадкое на ухо проходящей мимо Нике. Не знаю, что он ей сказал, но ничего хорошего от этого утырка не жду.

Поспешно выкатываю сумку на лестничную клетку. И борюсь с потребностью поторопить прощающуюся с отцом Соню.

— Папочка, приезжай скорее. Я буду тебя ждать!

Обещает искренне это маленькое солнце и прижимается к Нике. Ну, а я в очередной раз гадаю, почему так несправедлив мир.

На парковку спускаемся в тишине. Так же молчаливо грузимся в автомобиль. И не произносим ни единого слова, минуя будку охраны и вливаясь в поток машин.

Только я не собираюсь позволять Веронике долго киснуть, поэтому везу их в недавно открывшийся итальянский ресторанчик, который расхваливал мой брат.

— Давайте карбонару и немного моря, — преувеличенно бодро зачитываю строки из меню и лукаво подмигиваю Соне. — А еще два шоколадных брауни с брусникой и смородиновый чай.

Спустя десять минут перед нами появляется пузатый чайничек и веселые чашки, столовые приборы и комплимент от шефа — брускетты с пармезаном, ростбифом и каким-то мудреным соусом.

Соня первой хватает угощение с тарелки, попутно изучая незамысловатый, но приятный интерьер. Ника же нервно ерзает на стуле и терзает ни в чем неповинную салфетку.

— Потерпи. Постепенно отпустит.

Шепчу я, перегибаясь через стол, и стараюсь забрать хоть немного чужой боли. Не ища дозволения, прикасаюсь к ее побелевшим пальцам и ловлю волну неконтролируемой дрожи.

Ем с аппетитом, отмечая, что Соне нравится местная кухня. Расплачиваюсь по счету, оставляя официантке щедрые чаевые. И аккуратно придерживаю Нику на выходе из ресторана, словно она хрустальный сосуд, способный рассыпаться от одного неосторожного движения.

Может быть, перегибаю с заботой, о которой меня никто не просит. Но все мое существо кричит о том, что Вероника нуждается в надежном плече.

— Привет, Диль. Как ты?

Протягиваю невесте контейнер с тирамису, которое заказал в «Пастерии», и надеюсь хоть немного сгладить свое отсутствие извиняющейся улыбкой.

— Наконец-то ты обо мне вспомнил. Нормально.

Обиженно цедит Диляра, впиваясь взглядом в стоящий у моих ног чемодан, и не спешит бросаться мне на шею.

Соня, тем временем, раздевается и убегает мыть руки в ванную. Ника уходит на кухню раскладывать фрукты, которые мы купили на овощном рынке. Я же сохраняю нейтралитет и не ошибаюсь в предчувствии грозы, висящей в воздухе.

— Ну, и зачем ты опять притащил их сюда? Еще и с вещами. Не мог снять гостиницу? — Диляра укоризненно хмурит брови и после непродолжительный паузы выдвигает ультиматум, который, я уверен, носила в себе все эти дни. — Это не нормально, Гордей. Выбирай — или я, или она.

И самое хреновое даже не буйный протест, ворочающийся у меня за грудиной, а то, что Вероника все это слышит.