Глава 23

Гордей

Несмотря на выжавшие меня досуха сутки, я просыпаюсь полным сил и энергии. Ночь, проведенная рядом с Никой, творит чудеса.

Она лежит, прижавшись ко мне, и умильно сопит. А мои пальцы легко поглаживают ее талию. Так хорошо мне не было, наверное, никогда.

Умиротворение, покой и блаженство поселяются в моем теле. И я надеюсь, что надолго.

— Доброе утро, соня.

Приветствую Веронику, когда она приоткрывает один глаз и потягивается, словно кошка. Грациозная и пластичная. Совсем не тот угловатый подросток, которого я увидел в нашу первую встречу.

— Доброе.

Ника откликается, приподнимаясь в постели, и с удивлением изучает свое смятое платье.

— Мы так спали, да? Совсем не помню, как отрубилась.

Признается она, сладко потягиваясь, и даже не подозревает, какая она красивая в эти минуты. Со слегка спутанными волосами, рассыпавшимися по плечам. С очаровательной ямочкой на щеке. С румянцем, что стал ее постоянным спутником, окрашивающим лицо.

— Ой! Надо скорее вставать, пока Соня не проснулась и не начала нас искать.

Спохватившись, Ника торопливо выпутывается из одеяла и опускает ступни на ковер. Вихрем проносится по комнате, едва не сшибает стул с моей одеждой и убегает в ванную наводить марафет.

Я же лежу на кровати, раскинув руки, и мечтательно пялюсь в потолок. Намерение покончить с Никиным разводом и присвоить ее себе крепнет.

По-моему, из нас может получиться отличная семья. В Солнцевой есть все, что мне нужно. Мягкость, покладистость и неповторимый шарм.

Потрясающе, как она раскрылась за каких-то пару недель. Из гусеницы трансформировалась в экзотическую бабочку с яркими крыльями. Распустилась, как распускается бутон тюльпана по весне.

— Спасибо, что не прогнала.

Смеюсь я, выползая из коридора, и ловлю Нику на выходе из ванной. Она успела избавиться от платья и переодеться в свободную белую футболку и голубые хлопчатобумажные штаны. Но даже в таком домашнем прикиде она кажется мне самой красивой женщиной на свете, о чем я и собираюсь ей сообщить.

Глажу осторожно ее предплечья, тотчас покрывающиеся мурашками, тону в океане ее сияющих глаз и далеко не сразу отвлекаюсь на трель дверного звонка.

— Ты кого-то ждешь?

Не могу скрыть нотки ревности, сдабривающие голос стальной хрипотцой, и поражаюсь тому, как быстро я превратился в закоренелого собственника.

— Нет. Не знаю. Может, соседи?

Ника отрицательно качает головой, отталкивается от моей груди и идет отпирать замки, чтобы через пару мгновений застыть на пороге каменной статуей.

На лестничной клетке напротив нее стоит моя собственная мать, и это ни хрена меня не радует.

— Мама?

— Гордей?

Судя по взлетающим вверх бровям, родительница ожидала найти меня, где угодно, только не в Динкиной квартире. Что ж, мама, сюрприз.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю напористо и приближаюсь к Нике, чтобы притиснуть ее к себе и заключить в кольцо рук.

Инстинкты опережают туго соображающий спросонья мозг и кричат о том, что Веронике потребуется моя поддержка и защита.

— Хотела посмотреть в глаза этой твоей.

Отмерев, мама подбородком указывает на Нику, а я вспыхиваю, как подожженная спичка. Абсурд ситуации зашкаливает и бесит до хруста костяшек.

— Даже не вздумай устроить скандал, — произношу я негромко, но достаточно жестко, чтобы мама охнула и изумленно распахнула рот. — В доме спит ребенок. И если ты потревожишь Соню, я самолично выставлю тебя за дверь. Договорились?

— Гордей!

Мама опешивает от подобной наглости и растерянно хлопает ресницами. Я же наклоняюсь к Веронике и тихо ее прошу.

— Поставь, пожалуйста, чайник.

— Хорошо.

Выходит из стопора Ника и убегает на кухню, оставляя нас с мамой наедине. Ну а я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, скрещиваю руки на груди и продолжаю давить на мать, недобро щурясь.

— Откуда ты узнала, что Ника здесь живет?

— Мне Дина сказала.

— Она не могла тебе сказать.

— Конечно, не могла. Вы же всегда объединяетесь против меня, — патетически восклицает родительница и ошарашивает меня внезапным признанием. — Я была у них в гостях, залезла в ее телефон и прочла вашу переписку.

— Мама!

— Что, мама⁈ Ты же не думал, что я буду покорно смотреть, как мой любимый сын рушит свою жизнь!

— Ничего я не рушу, — гаркаю я так, что мать вздрагивает, и устало тру виски. — Я был абсолютно серьезен, когда говорил тебе, что планирую расстаться с Дилярой. Я дождусь, когда Ника получит развод, и сделаю ей предложение. Нравится это тебе или нет.

— Ты с ума сошел, Гордей! Ты забыл, как ее брат тебя подставил?

— Вероника не несет ответственности за действия Сергея.

— А что если она просто охотится за твоими деньгами, сын? Повесит тебе на шею ребенка, и ты будешь тянуть их двоих!

— Не мели чушь, ма. Ника не содержанка. Она работает.

— Где?

— У меня. Я устроил ее на место своего секретаря, пока та будет в декретном отпуске.

Не знаю, зачем посвящаю мать в эти детали. Наверное, хочу донести до нее, что Солнцева совсем не похожа на алчных девок, которых полно вокруг. Но мои усилия предсказуемо идут прахом.

Мама кривится, как от острой зубной боли, и предпринимает еще одну попытку до меня достучаться.

— Помирись с Дилечкой, пока не поздно. Извинись. Она тебя простит.

— Я не собираюсь мириться с Дилярой. И решение менять тоже не буду. И ради бога, не поднимай больше эту тему, если не хочешь, чтобы мы с тобой разругались.

Мы стоим и жжем друг друга непримиримыми взглядами. Напряжение не спадает — только растет. Но я не собираюсь уступать.

— Мне не пять лет. И даже не восемнадцать. Я достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки.

Заключаю напоследок и скрываюсь в глубине квартиры, не приглашая маму на завтрак. А навстречу мне вылетает сонная растрепанная Сонька и разом смывает клубящийся негатив своим появлением.

— Доброе утро, принцесса.

Я радостно подхватываю ее на руки и несу на кухню, а она прижимается носом к моей щеке и жалобно замечает.

— Разве утро может быть добрым?

Смеюсь от этой слишком взрослой реплики и усаживаю ее на стул, подмигивая.

— Бывает, если рядом родные люди.

Каким бы странным это не было, здесь в компании Солнцевой и ее не по годам смышленой дочурки я чувствую себя намного свободнее, чем в окружении собственной семьи.

Тут каша кажется вкуснее. Апельсиновый сок — сочнее. И малиновое варенье, намазанное на сырники — слаще. Вот такой парадокс.

— Мне нужно отлучиться по делам. Распечатай Платонову те документы, что я скинул. А ближе к вечеру я тебя заберу. Идет?

— Идет.

Согласно кивает Вероника, когда мы на пару разгребаем тонну корреспонденции и заканчиваем обедать. Отправляет пустые контейнеры из-под пюре с котлетами в мусорку, поливает орхидею на подоконнике и так мягко улыбается, что мне не хочется портить ей настроение лишними подробностями.

Говорить, что после жаркого процесса я поеду в больницу к Диляре. Она ведь не знает, что наши отношения потерпели крах, и наверняка меня ждет.

— Не скучай.

Мазнув пальцами по Никиной скуле, я буквально выволакиваю себя на улицу. Вдыхаю колючий морозный воздух и ругаю себя за то, что не разрешил все с Дилей до того, как отправился на вечеринку к Богдану.

А в суде все идет наперекосяк. По ходу дела вскрываются новые подробности, оппонент вытаскивает дополнительные возражения, как фокусник — козыри из рукава, и судья откладывает заседание.

Так что в клинику я прибываю в дурном настроении. Отмечаюсь у регистрационной стойки, напяливаю бахилы и одноразовый халат и топаю в хирургическое отделение.

Мама договорилась с врачом, заплатила медсестрам, и Диля обзавелась комфортной одиночной палатой, в которой даже есть небольшой телевизор.

— Привет.

Роняю я негромко и подвигаю стул, чтобы сесть рядом с Диляриной койкой.

— Гордей, ну наконец-то! Ты приехал.

Констатирует очевидный факт она и пытается взбить спутанные волосы. Выглядит паршиво — как и полагается после серьезного широкополосного вмешательства.

Бледная. С сине-фиолетовыми тенями под глазами. Пожалуй, я впервые за последние полгода вижу ее без косметики.

— Как себя чувствуешь?

— Плохо. Они истыкали мне иголками все вены.

Жалуется Диляра, демонстрируя мне левую руку, и прикусывает нижнюю губу. Бурные мыслительные процессы отражаются на ее лице и выливаются в закономерный вопрос.

— Где ты был вчера, Гордей? Я звонила тебе, наверное, сотню раз.

— На деловом ужине.

Выдаю нечто компромиссное, умалчивая о том, что это были, скорее, дружеские посиделки. Но Диляру вряд ли устраивают подобные объяснения.

— Почему без меня?

— Ну ты же встречаешься без меня с подружками. Мы не сиамские близнецы. К тому же, тебя не было в списке гостей.

— Меня не было, а Вероника, значит, была?

Удивляюсь тому, как быстро разлетаются сплетни в огромном мегаполисе, но не подаю виду. Выдыхаю длинно и упираю локти в колени, сцепляя пальцы в замок.

— Вероника — мой секретарь. Заменяет Трофимову. Ей положено по статусу.

— А что положено по статусу мне, Гордей? — моментально взвивается Диляра, придираясь к формулировкам, и умело давит на ворочающуюся где-то в глубине моей души совесть. — Корчиться от дичайшей боли, трястись в скорой и молиться, чтобы не лопнул аппендицит?

Ее справедливые, в общем-то, обвинения повисают между нами обрубками фраз и заставляют меня вытолкать невнятное.

— Прости, что не был с тобой рядом в этот момент.

Я не собираюсь оправдываться перед ней за то, что не взял ее к Багировым. В конце концов, это она настроила против себя и Богдана, и его Камиллу, с которой ладят все вокруг. Поэтому просто молчу, уставившись в одну точку на стене — чуть выше Диляриной головы.

В ответ на это Диляра тоненько всхлипывает и меняет тактику, понимая, что большего от меня не добиться.

— Гордей, я тут подумала, — нерешительно мнется она и вываливает то, что я не ожидаю от нее услышать. — Раз уж у нас не получилось традиционным способом, давай попробуем ЭКО? Пройдем все необходимые анализы, будем соблюдать рекомендации и родим крепкого здорового сына.

С энтузиазмом перечисляет Диля, а я впадаю в ступор. Ирония происходящего заключается в том, что до возвращения Ники в мою жизнь именно я настаивал на ребенке и таскал Диляру по многочисленным клиникам. Не находил изъяна ни в себе, ни в ней, бесился и продолжал наматывать круги от одного кабинета к другому, от одного светила отечественной медицины к другому.

Только вот теперь мне это больше не нужно. Не актуально. Бессмысленно. Незачем.

— Давай не будем торопиться. У тебя впереди длительная реабилитация. Операция была сложной.

— Несколько месяцев пролетят незаметно, если я буду жить этой мечтой. А потом…

— Потом…

И только я собираюсь сказать Диляре, что никакого «потом» нам с ней не светит, как приоткрывается дверь, и внутрь просачивается медсестра.

— Часы для посещения истекли. Пациентке нужно поставить капельницу.

Заявляет безапелляционно эта служительница Панацеи, а жестокие слова прилипают к языку и вызывают чувство острого неудовлетворения.