Глава 28

Ника

— Вероника Александровна? Распишитесь за доставку, пожалуйста.

Сначала в приемную вплывает огромный букет в крафтовой бумаге, а потом уже протискивается щуплый парнишка-курьер. Стряхивает снег с кепки, топчется у порога и протягивает мне сначала планшет прежде, чем вручить цветы.

Пионы «Дюшес» молочно-белого цвета.

Их упоительный запах в это же мгновение расползается по всей комнате и кружит голову.

Гордей с утра пораньше укатил куда-то с Платоновым и так, наверное, компенсирует свое отсутствие.

— Спасибо.

Поблагодарив парнишку, я забираю у него букет и прячу нос в еще не раскрывшихся до конца бутонах. Мой внутренний эстет буквально попискивает от восторга.

Вдоволь насладившись пьянящим ароматом, я ставлю пионы в воду и тянусь за телефоном, чтобы поблагодарить Гордея. Правда, мобильник оживает в моей ладони до того, как я успеваю послать вызов, и демонстрирует мне вызывающее отторжение «Вадим».

— Алло.

— Здравствуй, любимая.

— Прекрати, Белов. Давай коротко и по делу.

— Ты получила цветы?

— Так они от тебя?

Я отвечаю вопросом на вопрос и глотаю разочарование, оседающее вязкой пленкой на языке. И дело вовсе не в том, что Северский не уделяет мне достаточно внимания — напротив, он перевыполнил годовую норму по подаркам за какие-то две недели.

Просто я не хочу принимать ничего от бывшего (я надеюсь, в следующее судебное заседание он им станет) супруга.

— Ник, возвращайся ко мне, а.

— С какой стати? — от подобной наглости я давлюсь воздухом и выразительно прокашливаюсь, намекая собеседнику на абсурдность его предложения.

Но он как будто не хочет замечать жирных намеков.

— Ты быстро надоешь этому своему адвокатишке. Скоро он с тобой наиграется и свалит к какой-нибудь модельке.

— Вадим, — я осекаю его спокойно и произношу едва ли не по слогам. — Если ты еще раз затронешь тему Гордея, я внесу твой номер в черный список. Заблокирую все мэссенджеры и даже электронную почту. И мне плевать, как ты будешь искать нас с Соней. Ясно?

Не знаю, откуда во мне эта стальная решимость, но Белов на том конце изумленно выдыхает и замолкает на пару секунд. Переваривает, что его жена больше не послушная собачонка, которая будет вечно бежать следом за хозяином, и не бессловесная серая мышь.

Неприятное, наверное, открытие.

— Ясно. Ник, я…

— Больше не будешь мне ничего присылать. Никаких веников, сладостей и прочей дребедени. Поезд ушел, Вадик.

Отрезаю твердо и кладу трубку, не дожидаясь, пока Белов пропустит мимо ушей мое требование и начнет вымаливать еще один шанс, который, несомненно, потратит впустую. Или в его фирменном стиле примется обвинять меня в том, что это я не сохранила наш очаг.

Ухмыльнувшись, я кидаю короткий взгляд на пионы — они ведь не виноваты в том, что их прислал идиот, и возвращаюсь к работе. Проверяю график Гордея, делаю несколько созвонов, чтобы подтвердить встречи, запланированные на следующую неделю, а в обед решаю пробежаться по ближайшему торговому центру.

Хочу сделать ему сюрприз. Купить какую-нибудь приятную безделушку, чтобы стереть неприятные воспоминания, оставшиеся у него после вчера.

Когда Диляра вываливала на подружку свои откровения, паршиво было даже мне. Гадко, от того, что под красивым глянцевым фасадом скрывается лживая бездушная дрянь.

По крайней мере, совесть больше не грызет меня за то, что я увела чужого мужчину.

Я думаю об этом, пока слоняюсь по бутикам, и теряюсь, что можно подарить мужчине, у которого все есть.

Набор для барбекю? Систему радиопоиска ключей и других аксессуаров? Скретч-карту мира? Умный кошелек с зарядкой? Три дэ светильник из органического стекла? Картину-постер с Марадоной на стену в кабинет?

Так и не определившись, я застываю неподалеку от островка с электронной техникой и зарываюсь пальцами в волосы. Не замечаю людского моря, вынужденного огибать меня, и вздрагиваю от знакомого голоса, царапающего барабанные перепонки.

— Ника?

Инстинкты вопят оттолкнуться от кафеля и сорваться куда подальше с высокого старта. Но я лишь длинно выдыхаю и медленно поворачиваюсь, чтобы столкнуться лицом к лицу с бывшей подругой.

Вика такая же ухоженная, как и всегда. В черной блузке с глубоким треугольным вырезом, в красных брюках, облепляющих ее соблазнительные бедра, с пальто, перекинутым через руку, она примагничивает мужские взгляды и купается в их восторженном жадном внимании.

— Привет.

— Здравствуй.

Мы приветствуем друг друга неуклюже и замолкаем на пару мгновений. Она с любопытством исследует мой ангоровый свитер нежно-желтого цвета под горло, призванный скрыть следы бурной ночи. Я изучаю новую подвеску в форме остроконечной звезды у нее на шее и такие же новенькие часы на ее тонком изящном запястье.

— Поклонник подарил? — я подбородком указываю на украшение и не удивляюсь, получая нестройное.

— Да.

— Не Вадим?

— Нет, — яростно качает головой Вика и, опустив глаза в пол, робко предлагает. — Пойдем где-нибудь посидим. Кофе выпьем. Я угощаю.

Я молчу недолго. Прикидываю, чем мне грозит общение с Викторией, и вдруг осознаю, что больше не злюсь на нее.

По большому счету, мне стоит сказать ей спасибо за то, что помогла избавиться от человека, который никогда по-настоящему меня не ценил.

Из массы заведений, расположенных на третьем этаже торгового центра, мы выбираем небольшую кофейню. С уютными кожаными креслами и с кадками цветов возле столов.

Усаживаемся друг напротив друга. Заказываем по чашечке капучино и по Анне Павловой. И какое-то время молчим.

— Я встретила мужчину, — застенчиво признается Вика и ковыряет ноготком обложку глянцевого меню. Делает глубокий вдох и начинает частить как та нескладная школьница, какой я ее помню. — Он старше. Мудрее. Он особенный. Не такой, как другие. Он так заботится, так ухаживает, что я превращаюсь в мороженое, растаявшее на солнце.

— Ты…

— Влюбилась в него? Наверное.

Стыдливо произносит она, а я едва удерживаюсь от того, чтобы не прочистить уши. Амплуа игривой мартовской кошечки настолько не вяжется с привычным Викиным образом, что рушатся все стереотипы.

— И Вадим от тебя, конечно же, не ушел. Ты его бросила. Да?

— Да.

Вика осторожно подтверждает мои догадки и нервно ерзает на стуле. Я же болтаю ложкой в кружке и издаю саркастичный смешок.

Самолюбие не пострадало. Я ни капли не сомневалась, что для Белова я лишь запасной аэродром, так что Викино откровение не ранит. Скорее, в очередной раз заставляет убедиться в правильности развода.

— Ник, я очень перед тобой виновата. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила иначе.

— Брось, я не священник, чтобы отпускать твои грехи, — я небрежно отмахиваюсь от подруги и нацеливаюсь на десерт. Отправляю в рот ягодку малины и, заметив, как грустно ползут вниз уголки Викиных губ, сжаливаюсь над ней. — Я не обещаю тебя простить. Но плохого тебе не желаю. Строй свою жизнь. И будь счастлива.

Допив кофе, я позволяю Вике оплатить счет, раз уж она обещала меня угостить, и оставляю ее позади с легкой душой. Одним закрытым гештальтом больше, и это прекрасно.

Меня не тяготит больше ничего, кроме штампа в паспорте. И это ненадолго.

Я ничуть не сомневаюсь в Гордее и верю, что он решит и эту мою проблему. Выбираю клубнику в шоколаде для него, наткнувшись на маленький бутик со сладостями, и на миг замираю рядом с улыбчивой девушкой, протягивающий мне пакетик с покупкой.

Между лопаток жжет, как если бы кто-то пытался протереть дыру у меня в спине.

Расплатившись, я медленно оборачиваюсь и мажу рассеянным взглядом по толпе, сгрудившейся у витрины с ювелирными украшениями, и выхватываю из множества силуэтов один. Неуловимо знакомый.

Правда, мужчина исчезает с горизонта быстрее, чем я успеваю как следует разобрать его черты. Так что я решаю не забивать себе голову глупостями и возвращаюсь в офис.

Спустя пару часов приезжает Северский, и я благополучно забываю обо всем. Утыкаюсь носом в его рубашку, обнимаю крепко за талию и мягко шепчу.

— Как ты?

— В полном порядке.

— Не паришься из-за вчерашнего?

— Нет. Это все в прошлом. Пусть там и остается. Я не собираюсь тратить наше с тобой драгоценное время на подобную дичь.

Гордей нежно гладит мои предплечья, и я позволяю себе раствориться в блаженной неге. Краешком сознания отмечаю, как быстро он меня приручил и приучил к ставшим необходимыми больше воздуха прикосновениям.

— На следующей неделе у отца юбилей, — продолжая прижимать меня к себе, говорит Северский, а я настороженно вздергиваю подбородок и с размаха ударяюсь о медовое море его глаз.

— Это значит, что ты должен быть там? Диляра тоже приглашена? — я интересуюсь с напускным безразличием, но Гордей считывает его на раз и морщится, разминая мои окаменевшие плечи.

— Я пропущу празднование, если тебе будет комфортнее. Но мне бы хотелось, чтобы ты появилась там вместе со мной.

К его чести, Северский не выставляет мне никаких ультиматумов и не пытается меня продавить. И эта его гибкость и готовность пойти на компромисс склоняют чашу весов в его пользу.

В отличие от меня, у Гордея есть семья. И требовать от него отречься от родственников из-за каких-то моих обид, по меньшей мере, неправильно.

— Значит, нужно заранее подготовиться. Купить твоему отцу подарок.

Я отвечаю коротко и трусь носом о его колючий подбородок. Гордей же стискивает меня сильнее в своих объятьях и с облегчением выдыхает.

Вечер мы проводим в блаженном умиротворении. Смотрим новую серию комиксов про человека паука, готовим пончики с разноцветной глазурью и играем втроем в монополию.

А утро встречает меня необъяснимым предчувствием чего-то дурного. Тревожное ощущение поселяется в груди. Сердце сжимается и заполошно тарахтит. И я никак не могу отделаться от ощущения чужого присутствия.

По пути в Сонин детский сад, а потом и на работу мне кажется, что за нами кто-то следит. Но до обеда ровным счетом ничего не происходит.

Меня накрывает шквалом телефонных звонков. Северский отбывает на слушание по очередному делу. Стрелка часов монотонно отщелкивает секунды.

И я уже успеваю списать свои страхи на расшалившиеся гормоны, когда дверь в офис распахивается и с грохотом ударяется о стену.

— Сережа⁈

Имя брата с клекотом вырывается из горла и царапает связки. Я вскакиваю с кресла, упираюсь ладонями в столешницу и пытаюсь устоять на подгибающихся ногах.

С появлением брата обретенный баланс рассыпается в прах. Слезы непроизвольно наворачиваются на глаза и жгут слизистую. Равновесие теряется.

И я не знаю, чего во мне больше в это мгновение. Злости за то, что Сергей игнорировал меня столько лет. Или радости из-за того, что он стоит напротив меня целый и невредимый.

Побеждают родственные связи. Не зря же говорят — кровь не водица.

Ноги сами несут меня вперед. Картинка размазывается от текущих по щекам ручейков. Я спотыкаюсь и повисаю на шее у брата.

Всхлипываю тоненько, как в детском саду, когда я разбила коленку и боялась идти к маме, а Сережка прикладывал к ране подорожник и дул на нее, чтобы не щипало. И осторожно ощупываю его лицо. Подбородок. Скулы.

Словно пытаюсь убедиться, что он настоящий. Не приведение.

— Сереж, ну как так? Почему ни разу не позвонил? Хоть бы полслова написал? А то я тебя уже и заграницу отправила, и похоронила, и воскресила.

Завожусь и бью непутевого братца кулачками в грудь. Он же без особого труда перехватывает мои запястья и раскатисто смеется.

— Все, мелкая. Не бушуй. Сделай мне лучше кофе. Пожалуйста.

Просит Сергей, а я послушно бегу к кофейному аппарату.

Что бы у нас ни происходило в прошлом и как бы сильно я ни сердилась на брата за то, что он подставил Северского, Сережка — мое связующее звено с погибшими родителями.

Мы одни друг у друга расстались.

— Ну не молчи. Рассказывай. Почему пропал так надолго? Почему Гордею долг не вернул? Ты же решил все проблемы, правда?

Я трещу, как неугомонная сорока, и попутно суечусь вокруг брата. Стаскиваю с него пуховик, пока машина перемалывает зерна. Насыпаю в пиалу соленых крекеров и распечатываю коробку подаренных кем-то из клиентов конфет.

Сейчас в моей жизни все настолько радужно, что появление Сережи прекрасно вписывается в идеальную картину и отправляет меня витать в облаках. Я радостно фантазирую, как скоро утрясутся все разногласия, стоит только мужчинам сесть и поговорить, и в упор не замечаю очевидного.

— Слышал, ты с Беловым разводишься. Не врут? — интересуется брат, игнорируя заданные мной вопросы, и кидает в капучино два кубика сахара. Я же складываю на груди руки и коротко киваю.

— Развожусь. Он мне изменил.

— А мы с Гордеем…

— Говорили, что он козел. Помню. Давай только без нотаций, ладно? Толку от них.

— Ладно, — на удивление покладисто соглашается Сережка и хитро косится на меня из-под длинных черных ресниц, которым я всегда завидовала. — С Севером, значит, сошлись. Это хорошо.

— Почему?

— Потому что как за каменной спиной за ним будешь. С их-то деньгами и связями.

Пожимает плечами брат, как будто я выпалила что-то неимоверно глупое, и неторопливо отхлебывает кофе.

Меня же не то что точит — грызет червячок сомнений.