Глава 31

АСЯ

Мы выходим в на лестничную площадку, и я отчетливо слышу, как в моей голове пульсирует кровь от перенапряжения. Ненавижу все это, все это ненавижу. Помогите выдержать разговор, которого я не заслуживаю.

— Значит так, разговор будет короткий. Вопрос первый: кто он? Вопрос второй: почему он не явился ко мне лично? Зассал? Вопрос третий: как ты могла не посоветоваться со мной прежде чем…— нахмуренные брови сходятся на переносице, и кажется, отец сейчас взорвется к чертовой бабушке.

— Прежде чем стать взрослой, бать? Серьезно? Да ты у себя под носом уже ничего не видишь. Мы все выросли, отец, и у нас у всех есть секс. У всех твоих совершеннолетних отпрысков. Понял? Прямо буквально у всех. Я, значит буду первой, кто тебе об этом скажет. Особой радости от этого я не испытываю, но раз пошла такая пьянка, да, папа, я не девственница больше. Представляешь? И, кстати, давно. А сейчас у меня серьезные отношения с мужчиной, который старше меня. Вот и живи теперь с этим, а я еще подумаю, знакомить ли мне тебя с ним. Пока что очков твое поведение к этому не прибавляет, — отточенным голосом цежу, следя за тем, как лицо отца становится белее снега. Сейчас ослепну…

На белом полотне нет никаких эмоций теперь, есть только идеально разглаженные морщины от того, что лицо сползло куда-то вниз.

— Я убью его.

— Кого? Бать, не смеши меня. И лучше подумай о том, как ты будешь исправлять свое поведение, чтобы я снова смогла тебе верить, и чтобы у нас снова наладились отношения. Потому что пока что у меня одно желание: вывести татушку, чтобы лишний раз не триггерить саму себя. В отличие от тебя, мама просто молча принимает тот факт, что мы уже взрослые, а ты суешь свой длинный нос везде и всюду, хотя тебя об этом никто не просит. Поверь мне, когда мне надо будет наказать кого-то, я к тебе приду первым делом, но я не хочу, чтобы ты буквально лез в мои отношения с человеком, которого я люблю. Либо ты это принимаешь, либо мы с тобой общаемся как очень далекие родственники. А если уж я узнаю, что ты пытался вставить палки в колеса увлекательной жизни моего мужика, я вообще забуду о твоем существовании. Если до тебя не доходит по-хорошему, то будет, однозначно, по-плохому, потому что я устала прятаться, устала придумывать отговорки и выдумывать поводы, почему я хочу жить отдельно. Я все равно буду жить отдельно, хочешь ты этого или нет, ты можешь забрать у меня квартиру, машину, ограничить в финансах, и поверь мне, я все равно буду жить отдельно, потому что я не пропаду. И да, потому что у меня есть мужчина, который хочет, чтобы я с ним жила. Ты можешь падать в обморок, угрожать или предпринимать еще какие-то действия, за которые «спасибо» тебе никто не скажет. Но каждое твое действие лишь оттолкнет меня от тебя. Пора взрослеть, бать, и понимать такие простые вещи, — руки дрожат, и вообще меня начинает колбасить во всех смыслах этого слова. Ничего плохого я не сказала, вообще ничего плохого, но почему меня словно в живот ударили⁈

— Кто…— не своим голосом шепчет отец.

— Я не обязана тебе говорить, пап. Но при этом я по-прежнему тебя люблю, как бы ты сейчас не среагировал. Будет лучше, если прямо сейчас ты зайдешь в квартиру к Василисе и попросишь прощения за то, что ворвался к ней как какой-то бандит. Напугал. Вел себя в высшей степени неправильно, — дрожащим голосом продолжаю. Отец тоже вибрирует от злости, это видно по пульсирующей жилке на лбу, по сжатым губам и острому подбородку.

Его взгляд убивает и одновременно пугает.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Не хочу вообще больше так говорить с ним, не хочу и не буду, если только отец примет тот факт, что я уже не могу быть его маленькой девочкой, потому что девочка выросла.

Батя прикрывает глаза и делает пару глубоких вдохов, руки сжимает в кулаки и разжимает, просто чтобы я не думала, что он расслаблен. Ни разу.

— Пусть выйдет ко мне как мужчина и поговорит, — рычит отец на всю мою тираду, а я печально ухмыляюсь с некоторой ноющей болью в груди.

— Пап, ты меня не услышал, ну так бывает, конечно. У тебя есть месяц на то, чтобы принять этот факт и не причинять вред моему мужчине. Не души меня, бать, не души, потому что твоя любовь именно такая, удушающая. А мне дышать хочется, понимаешь? Дышать…мне очень больно, что ты этого не понимаешь, — облизываю соленые от пролившихся слез губы и отворачиваясь от отца, который тяжело дышит и вонзает в меня решительный, но такой сейчас ненужный мне взгляд. Я так надеялась, что смогу уговорить его. Так надеялась, но нет.

В квартиру вхожу молча, молча стираю слезы. Все под внимательными взглядами двух быков отца.

Вася стоит ни жива ни мертва, на меня смотрит с явным подозрением и участием.

— Ты в порядке?

— Ага, как обычно, — поворачиваюсь к мужикам и коротко цежу, — покиньте квартиру немедленно, вас тут никто не ждал. И вам тут делать нечего.

Следом за мной открывается дверь, входит отец.

— Прошу меня извинить, Василиса, за причиненный ущерб. Парни, на выход, — ко мне он больше не обращается, и я только печально улыбаюсь на все это. Мне противно до одури от всего происходящего.

Все посторонние уходят, а я остаюсь вместе с Васей, знатно офигевшей от увиденного и пережитого.

— Да-а-а, отец у тебя очень экспрессивный. Он всегда такой?

— Ага, обычно еще хуже. Давай говорить прямо, — хмыкаю и ухожу на кухню, где залпом выпиваю бокал шампанского. Ничего не хочу больше, вообще ничего. НИЧЕГО.

— Ася, ну ты не сказала ему, да? Он против Руса?

— Он против любого мужика в мире, если этот мужик засматривается на меня. Так что теперь? Умирать монашкой? Значит, он узнает Руса тогда, когда придет время, а сейчас не пришло.

Вася тяжело вздыхает и произносит:

— Рус примерно такой же, как и твой отец. Вашим детям будет сложно…