Глава 37

ТИТОВ

Утро начинается не с секса, хоть и очень хочется, а с завтрака, который я не ожидал увидеть в своей холостяцкой берлоге.

У меня есть продукты, но они есть постолько посколько. Есть скорее для галочки, очень много в морозилке и вакуумировано.

Я не приверженец фаст-фуда, и мне намного проще пожрать в ресторане, однако на непредвиденный случай Вася затарила мне холодильник вакуумированными сырниками и прочей лабудой, от которой я должен быть в щенячьем восторге.

Я в нем и есть.

Сейчас, когда выясняется, что Ася готовит на моей кухне в моей рубашке с глупой и так идеально ей подходящей гулькой на голове. Что-то подпевает и танцует на одной ноге, чем заставляет меня улыбаться как дурачина.

Я даже на какое-то время забываю, что вообще-то я в полной заднице. А ее отец уже в курсе, кто именно прокурор по его делу.

Теперь осталось только познакомиться с ним, как с отцом моей девушки, и моему счастью не будет предела. Будет только бесконечный пиздец, здравствуйте.

— Ась, я бы заказал что-то, в самом деле, — ляпаю первое попавшееся, а у самого все внимание только на изящные ножки.

Она поворачивается и подмигивает мне, лопатку ко рту притягивает, откусывает тянущийся кусочек сыра. Клянусь, я захлебываюсь в ощущениях восхищения, восторга, желания и чистейшего счастья.

— Титов, ты с ума сошел? Твой желудок скоро «гавкнет», — показательно облизывает лопатку, и повторяю каждое ее движение языком. Ох.

Стреляет глазками и улыбается соблазняюще, изящно, ну и при этом мучительно нежно.

Как можно вообще так смотреть?

— Садись, — она осторожно кладет лопатку на тарелку, разворачивается ко мне и упирается бедром в рабочую поверхность. Руки складывает на груди, отчего из-за расстегнутой рубашки видно соблазнительную ложбинку груди.

Слюна в глотке встает комом.

Итак, если она сейчас сядет на стул и закинет ногу на ногу, это будет какой-то «Основной инстинкт».

— А у нас на завтрак? — вопросительно изгибаю бровь и сажусь за стол. С такого ракурса мне лучше видно бедра почти что снизу, ну ладно, почти так, как хочется на них смотреть.

— Оладушки со сметаной, клубничным джемом, крошкой орешков. Ну что нашла, на самом-то деле, — уже почти обнимает себя руками, отчего рубашка задирается выше, а ложбинку углубляется, лишая меня способности видеть хоть что-то, кроме этого изящного вида.

— Сто лет не ел оладушки, а хотя нет, не сто, ну лет пять точно, — облизываюсь, но сдерживаюсь, чтобы не подбежать к ней и не продолжить завтрак в единственно верном варианте, при котором есть и вовсе необязательно.

— Значит, тебе повезло, я готовлю, как богиня, — всматривается в меня таким взглядом, от которого все мужское начало поднимается и ярко сигнализирует о том, что утренний секс намного лучше завтраков, обедов и ужинов вместе взятых.

— Ага, я в восторге, — лыбу тяну от уха и до уха, и вот что-то мне подсказывает, что даже если мне будет невкусно, я хер че скажу. Я буду жрать с довольной харей и мечтать о том, чтобы съесть еще «гадость, эта ваша заливная рыба».

— Ты еще не пробовал, а уже в восторге. Не надо мне тут вешать лапшу на уши. Сначала ешь, потом хвали, а то лопаткой промеж глаз получишь, — Ася резко поворачивается, отчего мне видно кусочек манящих ягодичек, хватает тарелку и идет ко мне походкой от бедра. Так вообще по подиуму ходить, а не по кухне.

— Пробуй и говори своё мнение, — Ася усаживает на стул напротив меня и…закидывает нога на ногу. Чертов «основной инстинкт», чтоб его!

Меня бросает в холодный пот от осознания, что стоит только немного подвинуться, и можно будет все увидеть. Но я мужественно сражаюсь с собой изнутри и беру приборы. Мутный взгляд переключается на пышные оладушки. В голове некстати проносится комплимент, который девушке говорить нельзя. Ни одной.

Потому что оладушки на вид совсем как у мамы.

Это приятно царапает грудину в области сердца.

Первый кусок, и да, это вкусно. Меня даже немного отпускает от напряжения, ровно до момента, пока Ася не кладет свою ногу мне на пах. Еле успел глотнуть первый кусок. Клянусь, я бы подавился к чертовой матери вкусными оладушками.

Ася соблазняюще улыбается, облизывает нижнюю губу и упирается локтями в в стол. Мой взгляд утекает в выемку собственной рубашки, рука у меня уже дрогнула, но я продолжаю жрать.

В конце концов, я собранный мужик, который может держать себя в руках, к тому же, она меня вчера просила об этом, иначе все сотрется.

А я слушаю, что она мне говорит, понимаю, так что буду хорошим парнем.

— И как тебе? — растягивает губы в ленивой улыбке, на меня смотрит не моргая.

— Лучшие оладушки. Мне, кстати, мучительно хочется кое-что сделать…

— И что же? — вопросительно изгибает бровь.

— Поблагодарить тебя за завтрак, — проглатываю очередной кусочек. Привкус клубники оседает во рту, даря наслаждение. Я бы взял эту клубнику, намазал бы ее грудь и слизывал бы, пока она не попросила бы меня снова быть в ней поглубже и до сорванного голоса.

— И как ты хочешь это сделать? Ты помнишь, к слову, наш вчерашний разговор? — пальчиками ноги она слегка надавливает на выступающий и уже пульсирующий бугор, и у меня из ушей пар разве что не идет.

Чертовка! Я знаю, что она собирается сделать — довести меня до белого каленья.

— Я бы очень хотел, — сквозь безумное сердцебиение отрезаю очередной кусочек оладьи, обмакиваю в клубничное варенье, дальше в сметану, а затем поднимаю и чисто случайно роняю. Этот кусочек приземляется на ногу Аси, оставляя красно-белые разводы на лодыжке.

— Ой.

Ася дергается, и я позволяю ей убрать ногу. С едой играться плохо, но теперь у меня есть повод потрогать ее на законных основаниях. Резко встаю и подхожу к ней, опускаюсь на колени и притягиваю ножку к себе, укладываю ее к себе на грудь и медленно поднимаю выше, всматриваясь в попытки Аси не дать мне этого сделать.

В эту игру можно играть вдвоем, малыш, так что я бы на твоем месте так со мной не играл.

Выше и выше, пока мне не становится видно все самое интересное между бедер. Языком слизываю остатки варенья и сметаны с ее ножки, а взглядом приковываюсь к краснеющей Агеевой.

Она кусает губы и старается прикрыть рубашкой наготу. Моя ты прелесть. Я жадно слежу за тем, как мурашки табуном скачут по бархатной коже. С трудом втягивая воздух, с большим трудом, потому что смесь выпечки и аромата Аси — это ядреная смесь голода и вожделения в одном флаконе.

— Ты ведь специально меня доводила, да? — обвожу выступающую косточку и продолжаю ласкать губами кожу.

— Нет.

— Врешь бездарно!

Ася смеется, запрокидывая голову, и волосы рассыпаются из высокого пучка волнами, мгновенно приковывая внимание к груди, которая слегка оголяется из-за только что расстегнувшейся пуговки рубашки.

Вау.

Вау.

Вау.

Она не прикрывает ее, а только шире расправляет плечи, так что теперь на очереди следующая пуговка. Давление в ушах оглушает.

Черт возьми.

Мне даже бессмысленно пытаться делать вид, что я не возбужден и все дело в простом миловании. Нет. Все дело в том, что рядом с ней у меня не получается думать ни о чем другом.

— Ладно, хотела, но сейчасу анс ничего не будет. Во-первых, ты вчера там говорил, что тебе на десять на работу, а потом какие-то дела. Не расскажешь какие? — она опускает ногу на пол, потому что я позволяю ей это, застегивает одну пуговку, а я встаю и перехватываю ее личико, чтобы до боли впиться в губы, толкаясь еще и языком.

Если не потрахаться, то мне очень надо хотя бы ртом овладеть ею.

Этот день будет чертовски сложным, и мне надо ее поцеловать и потрогать, что я успешно и совершаю, просунув руки под рубашку и обхватив уже стоящие пики сосков.