Глава 47

ТИТОВ

ЗА ДЕНЬ ДО ОПИСЫВАЕМЫХ СОБЫТИЙ

Впервые в жизни мне настолько хреново, что я не могу заняться тем, что понимаю лучше всего, искать нити для распутывания дела.

Впервые, мать вашу, в жизни.

— Этого должно быть достаточно, верно? — спрашиваю Андрея Викторовича, в последний раз просматривая бумаги. Мне нужно мнение со стороны. Мне нужно, чтобы человек, незашоренный, глянул на это все и сказал мне как есть.

Нужна помощь зала, а еще не мешало бы побриться.

Зачуханный какой-то весь.

Все мысли вращаются только вокруг того, как мне Асю вернуть, и как при этом перед ее отцом не обосраться.

В отражении огромного зеркала в ресторане я вижу заспанного бомжа, а не прокурора.

Пан судья снисходительно осматривает мое лицо, берет документы и погружается в изучение.

— Сам нарыл?

— Последние два от вашего рекомендованного человека, в остальном сам, да. Трудов много потребовалось.

— У тебя стимул есть. Кольцо купил?

И снова поражает и с ног сбивает своим умением читать меня.

— Купил и отцу ее показал.

— За это по лицу и получил, судя по всему, — подмигивает Великий и снова погружается в изучение.

Сегодня день Рождения Василисы, и она наотрез отказалась праздновать. Еле уговорил хоть в ресторане посидеть с друзьями семьи. Великие скоро уедут, и черт его знает, когда увидимся в следующий раз. Так и то пришлось упрашивать.

«Асю пригласишь, приду. А то я ей пишу, но я у нее в блоке».

Вот чертовка, тоже на нервах играет как на скрипке. Я ее все равно уговорил.

У Аси я тоже у нее в блоке, судя по всему. И вообще, в некоторой степени начинаю считать себя маньяком, потому что каждый, сука, вечер я отправляюсь к ней под дом и слежу, во сколько включается свет, и во сколько он выключается. Мне физически важно знать ее биологические часы, чтобы понимать, а высыпается ли она.

Я боюсь, что по ночам она плачет, боюсь (впервые в жизни), что из–за меня расстраивается. Меня мало волновали такие вещи раньше с другими, а скорее вовсе не волновали. Я привык жить как живу, без эмоционального налета, ведь он только все портит, как показывает практика.

А в моей не самой простой работе эмоции всегда нужно отрубать с корнями и не заводить более никогда.

Поглядываю на часы с нетерпением. Скоро придут «дети».

Да, так их и называю. ДЕТИ. Сын Великого меня порядком подбешивает, потому что я вижу поползновения в сторону Васи. Но я не могу ничего сказать, потому что технически он просто дарит ей букеты один краше другого. За такое по морде прописывать? Или что вообще делать?

Она брыкается, я вижу, и честно, очень рад. Не надо мне думать сейчас еще о ней и о том, как именно в случае чего ломать кости сыну лучшего друга нашей семьи. Пусть мы уже и не так как раньше дружим но все равно. Это почти что семья.

— Я думаю, это более чем подходящий материал. Записи с камер — отлично. Получил ты их легально, вопросов нет. Все что в этой папке может использоваться в суде, и да, это однозначно оправдательный приговор. С Агеева спроса больше нет, и будь дело у меня, я бы вынес оправдательный договор.

Камень с души просто…

— Давай обсудим твои дела. Я могу сделать пару звонков, если ты дашь добро, — Андрей Викторович многозначительно рассматривает меня, явно давая понять, что любая моя проблема решаема. Но мне это не надо.

Я отчетливо понимаю, что обосрался. И за это тоже нужно уметь отвечать.

— Я вернусь, когда все поутихнет.

— Не допускай мысль, что тебя можно отодвинуть. Это не так. Ты молодец и ты прекрасный специалист, неподкупный и, очевидно, очень многим мешающий. Так что твой личный интерес был просто удачным поводом. Это все решается.

— Я не хочу, чтобы обо мне думали, как о шавке или человеке под кем-то.

— Ты не такой человек. Ты человек, которому нужна сейчас помощь извне. Один звонок, Рус.

— Пан судья, я сказал, что отвечу за свой проступок. Я все еще считаю, что должен был взять самоотвод. Я его не взял и понесу за это всю ответственность, которую должен. Все просто.

Великий вскидывает руки в примирительном жесте.

— Понял. Вопрос снимается с повестки дня, — хмыкает и подзывает официантку.

— Я не буду, — коротко бросаю, когда до уха доносится про коньяк.

— Рус, у Василисы день Рождения, ты собрался держать тут пост?

А мне что ему сказать, что я напивался почти каждый день, лишь бы не чувствовать, что я мудак? Что та еще скотина, которая заставила самую прекрасную девочку в мире плакать? Да мне о стенку уебаться хотелось.

И самое печальное, что я просто физически не мог подойти к ней с пустыми руками, исключительно с решением. Да, я искал решение, и сейчас оно у меня есть. В нашем мире немногое на самом деле имеет силу и ценность. Очень немногое, а что имеет, то доказывается не словами, а исключительно делами.

— Ты уже назначил дату свадьбы?

— А куда вы так спешите, Андрей Викторович?

— Я спешу? Мне просто надо отпуск запланировать, а с моей работой это весьма-весьма сложно. Так что я жду от тебя информации, что в принципе попасть на свадьбу Титовых. С невестой бы еще хотелось познакомиться не на свадьбе, знаешь ли. Некрасиво выходит, — с улыбкой продолжает он.

— Познакомитесь.

— Смотри, именинница порхает.

Поворачиваюсь и вижу недовольную Ваську. Она, конечно, принарядилась, даже накрасилась и сделала укладку. Вот только улыбки на лице нет и не было даже с утра, когда я ей билеты на каникулы в италию подарил. Другая бы на ее месте прыгала до потолка.

«Сама не поеду», бросила она мне, явно намекая на компанию. Но я тоже не поеду.

— Красавица моя, — встречаю Василису и целую в щеку. Она взволнованно оглядывает Андрея Викторовича и какк будто бы ищет кого-то глазами. Губы кусает и прячет взгляд.

— Васенька, с днем Рождения, моя ты радость. Наш подарок вот-вот будет, ты присаживайся. Ты рано, кстати!

А я смотрю на свою племянницу и понимаю, что точно что-то проглядел. Она явно взволнована и о чем-то отчаянно размышляет.

Беседа идет с натяжкой, я с прищуром на нее поглядываю, пытаясь сосчитать реальное положение вещей, но пока на ум приходит только одно имя — Пашка. Точно он начудил.

Ну и собственно к моменту, когда последний участник странного дня рождения появляется, я безошибочно раскидываю в голове ситуацию по полочкам. У Великого-младшего шикарный бланш под глазом, а Васька прячет левую руку под стол. Она у меня левша, и вообще-то самообороне ее учил я.

Так что…

— Привет, Васька, с днем Рождения, —уверенно цедит он и так же непринужденно подходит к моей племяннице и вручает красную бархатную коробочку. Итак, это чего такого вообще? Он ее показательно целует в щеку, а та пытается увернуться, но так вежливо.

— Мы решили, что тебе очень идет золото, и выбирали вместе.

В этот раз Паша без цветов, но мне все ясно: у них явно какая-то напряженная ситуация.

— Да, расти большой, не будь лапшой, — нагло улыбается и пытается поймать взгляд Васьки, которая на него, конечно, не смотрит.

А мне ясно, что в нашем полку проблем, очевидно, прибыло.

— Главное, Васенька, верить в чудеса и быть здоровенькой, а все остальное — будет. Твой дядька тебе устроит, — произносит тост Великий-старший, пока младшенький играет желваками и сжимает рюмку с коньяком с такой силой, что он сейчас лопнет.

— А еще неплохо было бы не быть сукой высокомерной.

— Паша! — взрывается Великий-старший, а Вася встает и выливает содержимое своего бокала на голову сыну пана судьи.

Твою…мать. Отпраздновали.

— Пошел вон, мудак. Я не буду твоей никогда!

— Это мы еще посмотрим. Ты моей будешь во всех смыслах этого слова, даже с фамилией.

— Так успокоились оба! — я встаю из-за стола и и громко гаркаю на всех присутствующих, отчего на нас моментально оборачиваются люди в этом непростом заведении.

Мелкий слизывает шгампанское с губ, а Вася разве что не взрывается от злости.

— Глядишь и две свадьбы сыграем. Вот это огонь, — пан судья снисходительно улыбается и рассматривает то Васю, то меня, то сына. А затем складывает руки на груди и не без интереса ждет продолжения.

Скучно мне не будет.

Особенно в вынужденной поездке в столицу для того, чтобы участвовать в рассмотрении собственного дела. Ничего особенного, просто подписать бумаги и уйти наконец-то отдыхать на месяц, а может на два.

А потом ловить на себе неприятные взгляды коллег и помощника, которого хоть и не списали со счетов, но тоже приятного мало.