Глава 51

АСЯ

Сегодня первое слушание по делу отца. Я, конечно, спрашивала у него напрямую, что к чему и почему, но он как рыба об лед. Ни слова мне по существу не сказал. Я уже и сама как прокурор изъясняюсь, но я имею право. Ведь так? Я ж невеста прокурора!

Мне запретили посещать суд, даже под зданием ожидать решения нельзя. Отец словно скала себя ведет.

На мои вопросы относительно того, помогли ли бумаги Руса — молчит.

Но есть и странные плюсы, которые меня здорово настораживают.

Батя снял охрану на следующий же день, как я заявила ему, что теперь живу у Титова. Да, я набралась смелости и ляпнула ему это по телефону, пригрозив, что он может хоть усраться от злости, но я своего решения не изменю.

И охрану сняли.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — Рус обнимает меня со спины и нежно целует в шею. Господи, это лучшее ощущение в моей жизни. Нет, все-таки самое лучшее — это когда он входит в меня глубоким толчком. Но даже когда обнимает бережно и нежно, мне ничего больше не надо.

Лишь вот так целуй меня, Титов. И обнимай.

Кольцо приятно тяжелеет на пальце, и я с внимательностью маньяка рассматриваю его блеск в лучах утреннего солнышка, что просачивается через панорамные окна.

Лучшее решение для кухни, как я считаю. Мне эта квартира так нравится, что я уже готова сюда перевезти все свои вещи.

— Ага, хорошо. Моего папу не каждый день судят, — поворачиваюсь к Русу и обнимаю его, уперевшись носом в грудь.

— Оправдательный приговор обеспечен. Все рассыпется в суде.

— Папа охрану отменил, наверное, все же думает, что с тобой я в безопасности. А это огромный шаг навстречу, понимаешь?

— Откуда знаешь, что снял?

— Ильи точно нет под домом. Все его служебные машины я знаю. Плюс я выходила за пределы ЖК, и за мной никто не ехал.

Рус смеется, заразительно так, а затем выдает глубоким баритоном:

— Не думаю, что дело во мне, малыш, потому что в тех документах очень многое указывает на крысу в окружении твоего отца. Может он просто перестраховывается. А меня он не признает, уж будь уверена. Просто сейчас в открытую конфронтацию не идет, так как есть свои проблемы. Но нас еще ждет серьезный разговор, я даже допускаю мысль, что он запросит своих людей вывезти меня куда-то, чтобы выбить дурь. Но я не боюсь, если уж сам представился ему, как ты понимаешь, — он наклоняется к моему плечу и осторожно сдвигает лямку обтягивающей кофточки.

До меня не сразу доходит смысл сказанного, а потом простреливает прямо. Аж в пот бросает.

— То есть, он мог ко мне подбивать клинья вовсе не потому, что я ему понравилась?

— Заметь, я этого не сказал. Но то что я передал тебе в тот вечер, указывает, что в окружении твоего отца был предатель. Вот и все. Причина, почему он снял охрану или сменил ее без твоего ведома — мне неизвестна.

Я замираю и вдумываясь в смысл сказанного.

— Папа мне ничего не рассказал.

— Потому что это взрослые игры, которые не могут тебя касаться. Твоя задача жить и радоваться этой жизни. Вот как-то так, малыш. Ну и меня целовать, и чтобы каждый раз это все заканчивалось жарким сексом. Примерно такой фронт твоих работ.

— Титов, ты меня отвлекаешь.

— Допустим, уже имею право.

— Пока что нет!

— А когда можно гостей приглашать на свадьбу?— смеется он и упирается носом в мою щеку, жадно втягивая кислород.

У меня же на руках мурашки табуном и волосы плавно встают дыбом.

— Какая свадьба? Нам бы с батей примириться…

— На свадьбе помиримся. Деваться уже будет некуда, правда?

— Мне или ему? — смеюсь и прогибаюсь в пояснице, на что Рус мгновенно реагирует, обхватив мои бедра двумя руками и плотно прижав к паху.

— Обоим?

— Главное чтобы не обоям.

— Тонко, малыш, но у меня в школе медаль была золотая.

Наши отношения несутся вперед, а вот мои с отцом словно прозябают. Все просто, отец словно погрузился в траур. Я пытаюсь с ним говорить, что я люблю Руса, что я все равно выйду замуж за него, но у бати совсем другое мнение на этот счет. Я даже на пару дней еду домой, просто чтобы в нормальной обстановке все обсудить.

— Да как ты можешь быть против него, если он рискнул всем ради тебя⁈ Ради меня⁈ — в сердцах кричу я ему, не решаясь сказать главного.

— Это ничего не значит. Да, его документы помогли, но мои адвокаты тоже не сосунки, знаешь ли. И без них мы бы поняли, как все это решить.

Да как же! Как же!

У меня в глаза словно песка насыпали, рыдать хочется адски, но я сдерживаюсь. Вообще я стала крайне плаксивой в последнее время.

Прикусив губу, складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну. Мама стоит в дверном проеме и тяжело вздыхает.

— Хватит ссориться. Все разрешилось, Ал. Ты не сел, и ты должен быть благодарен!

— Я ни в чем не виноват! Я бы и так, и так не сел бы, дорогая моя жена, потому что, повторюсь, я не виноват! И сейчас меня порядком напрягает, что ты все выкручиваешь таким образом, что я без какого-то пиздюка не справился. Я всегда сам решаю все свои проблемы, мне для этого посторонняя помощь не нужна. Особенно остолопа, который пытается украсть у меня дочь! — бросает на нас дерзкий взгляд, который буквально выедает мои нервы.

Он всегда так смотрит, когда обсуждать с ним больше нечего.

Мне обидно. Мне так обидно!! Опять он меня ни во что не ставит! От отчаяния вздыхаю и запрокидываю голову, чтобы не позволить слезам скатиться по щекам. Не плакать!

— То, что меня предали мои, как я считал, лояльные ко мне люди, это только моя проблема. И я все равно бы ее решил, — сипло рычит он и отходит к огромному столу. В кабинете отца всегда пахнет чем-то очень тяжелым, возможно, из-за обилия всяких приблуд для охранных систем.

— Тебя подставил твой бывший лучший друг и его сыночек, которого ты апробировал для ухаживания собственной дочери. Тебя захотели слить и рейдернуть компанию. Тебе человек принес это на подносе. А все что тебе надо было сделать, это сказать «спасибо»! Хочешь ты это или нет, но ты скажешь ему «спасибо» рано или поздно, даже если мне придется огреть тебя сковородкой! — мать взрывается. Возможно…даже впервые. Она подзывает меня к себе и шепчет:

— Идем кушать…а ты не приглашен, — второе относится уже к отцу. Но он только хмыкает, мол «да, конечно».

И нет в отце и намека на то, что сможет принять Руса как моего мужчину. Возможно, еще и потому, что Рус слишком похож на него самого, но признаться в этом он не сможет никогда.