Глава 8

АСЯ

«Вопрос с машиной считай закрытым. Завтра вечером идем покорять армянскую кухню. Форма одежды: свободная».

Так стоп. Стоп. Стоп. Не в ресторан, а куда?

Как будто тебе на самом деле есть дело, к кому идти, да? Хоть к черту рогатому, в самом деле…

Я перечитываю сообщение еще раз. Потом еще. Снова.

Пальцы будто зависают над экраном — отвечать? Не отвечать? Что вообще значит «покорять армянскую кухню»?

Это он в шутку или мы реально едем в какой-то ресторанчик на окраине, где пахнет лавашом, кинзой и судьбоносными решениями?

— Форма одежды: свободная… — бормочу себе под нос. — Это он намекает, что в кроссах и худи можно? Или наоборот, соблазнительное «свободная» в его представлении — это платье, под которым ничего нет?

И снова вспоминаю, как он выглядел вчера. Как смотрел. Как целовал.

Как молчаливо обещал еще. И вот это «еще» вьется вокруг меня, как густой туман.

Отвечаю просто:

«Свободная — это без нижнего белья или без душевных травм? Хочу уточнить, чтобы правильно подготовиться.»

Он прочитал. Через секунду:

«Ты безбашенная. Мне это нравится. До завтра, принцесса. Надень то, в чём чувствуешь себя опасной.»

Опасной.

Мужик, ты играешь с огнем. И я сама в роли бензина.

Что ж, я надену то, в чем чувствую себя как… на минном поле. Где каждый шаг — на грани, но кайфует каждая клетка тела.

«Все же. Свободная форма — это почти как свободные отношения?».

Проходит ровно минута, прежде, чем он отвечает:

«Я против свободных отношений, так что можешь одеться так, как будто мы с тобой скалолазы».

«Ты спереди или сзади?» строчу парализованными пальцами. Меня изнутри подрывает.

«Я сверху. Всегда сверху, принцесса» читаю быстрее, чем успеваю осознать.

Боже. Что он делает со мной? Прикасаюсь к кипящим щекам и пытаюсь не потерять сознание от происходящего. Если он даже и гендир, то уровень шуток плавно переходит в разряд пошлых, но я не сопротивляюсь, хотя должна.

Утро начинается с того, что я стою у зеркала, как у алтаря.

Передо мной три платья. Черное — эффект вау. Красное — эффект я-дьявол-в-теле-феи. И еще одно, серое — скромное, но обтягивает фигуру так, что ни одна бабушка не благословит.

Потом вспоминаю, что вроде как свободная форма для скалолазанья, и выуживаю из шкафа простую черную футболку, где на груди есть изящное изображение красного вечернего платья.

Вот это я понимаю…завернула как следует. Дальше обтягивающие джинсы и кеды.

Пусть поймет, что с этим надо осторожно.

Я — как фугас. На вид игрушка. А как рванет — сносит все к чертям.

Я почему-то так волнуюсь, что завтрак проходит мимо меня, остается лишь кофе с тревожным сердцебиением.

Уже в универе веду себя как ни в чем не бывало. Хотя внутри — фестиваль тревожных бабочек и дикий марафон «а что, если».

Вечером — звонок.

— Я подъехал.

Голос спокойный. Бархатный. Привычно уже обволакивает.

Я выхожу. И снова он заставляет меня млеть при одном лишь взгляде. Что ж, теперь я врубаю суку, которая вообще им не заинтересована.

Но я все вижу…И что на этот раз — в джинсах и темной футболке, поверх кожанка, но даже она не мешает читать каждую деталь мускулистого тела. Уверенный взгляд у него, губы в полуулыбке.

Он медленно осматривает меня с ног до головы и тормозит на груди, после чего улыбка становится шире.

— Привет, красное платье.

— Привет, повышенное давление, — отвечаю, усаживаясь в машину.

Секунда, и мужественное лицо оказывается предательски близко к моему. Еще мгновение: и я уже целуюсь с ним как в последний раз, теряя остатки разума в безумных прикосновениях и ласках на грани.

Секунда. Вечность. Что-то среднее между ударом тока и плавлением изнутри.

Я не знаю, как так вышло, но его губы — это то, от чего невозможно отказаться. И вот он целует. Глубоко. Осознанно. Так, будто уже имел право.

Как будто уже имел меня.

Я не знаю, где заканчивается я и начинается он.

Рука в волосах. Вторая — на моей талии, прижимает ближе, сильнее.

Чуть-чуть еще — и моя душа останется в бардачке его машины.

Но нет!

Я резко отстраняюсь и прижимаю пальцы к его губам, перебивая следующий поцелуй.

— Стоп. Мы же вроде… покорять армянскую кухню собирались, а не меня.

Он усмехается. Преступно медленно облизывает нижнюю губу, как будто вкус мой запоминает, а не блюда армянские.

— Я просто размял аппетит, — спокойно говорит. — А покорять будем по плану. На сытый желудок — всё по правилам. Ну или почти.

Я нервно смеюсь.

— Ты каждый раз такой, или только со мной?

— Я? — он делает вид, будто удивлен. — Это ты со мной такая. Остальные обычно молчат, кивают и надеются, что я первый поцелуй отложу на третий ужин. А ты — коктейль Молотова в миниатюре.

— Ласково, — хмыкаю, но внутри горжусь. Да, я такая. И знаешь, что, Руслан Владимирович? Попробуй удержи.

Путь занимает минут пятнадцать. Он не включает музыку. Просто едем в тишине. Но не той — гробовой. А… хищной. Напряжённой.

Я чувствую его взгляд боковым зрением.

Он не говорит, но раздевает мысленно, медленно, вдумчиво.

Подъезжаем.

Это не ресторан. Не кафе.

Это двор.

Закрытая территория. Небольшой дом с террасой, на которой в лампочках-свечах горит мягкий свет.

Стол накрыт. Реально — лаваш, зелень, шашлык, соусы в глиняных пиалах. И вино.

Я аж забываю, как дышать.

— Это что? Ты что, готовил?

— Я что, похож на повара? — он смеется. — Нет. У меня есть один… знакомый. Он в армянской кухне шарит, как твой папа по айтишным делам. Так что да, угощение настоящее. Для настоящей.

Он подает руку. И я в эту секунду понимаю: я влюбляюсь.

Быстро. Слишком быстро. Опасно быстро.

Но, черт, я ничего не могу с этим поделать.

— Пахнет как в Ереване. Или в раю, — шепчу я, проходя к террасе.

— Значит, я угадал, — он ставит бокалы. — Будет немного вина, много еды и еще больше искренности.

— Уверен? — прищуриваюсь, не убирая руки со спинки стула.

— С тобой — не может быть по-другому.

И мы начинаем вечер.

Я, он, вино и вся армянская кухня мира.

Но главная специя — это не кинза.

Главная специя — это мы.