Глава 16

Утро выдалось на редкость приятным. Я проснулся с ощущением, будто выспался за троих, хотя вчера мы с Ариной засиделись допоздна — досмотрели ещё пару серий этого дурацкого сериала про вампиров.

Чёрт, кто бы подумал, что я буду хохотать над такой ерундой? Но с ней всё было... легко.

Лёг поздно, но сон пришёл глубокий, без снов. Встал, принял душ, сварил кофе — и вот я уже в машине, еду в больницу. Дорога спокойная, без пробок, солнце пробивается сквозь тучи, даже радио играет что-то бодрое. Настроение супер — такое, будто весь мир решил сегодня быть ко мне благосклонным.

Захожу в отделение, киваю дежурной сестре и прохожу прямо в ординаторскую — там уже все собрались, как по команде.

— Доброе утро, коллеги, — говорю спокойно и сажусь, проверяя первостепенные задачи на сегодня. — Леонид, классная рубашка, где купил? — спросил поднимая глаза.

Он моргнул, покраснел.

— Э-э-э...

— Потом расскажешь. Ладно, давайте к делу. Дима, возьмёшь первую операцию — аневризма, ассистируешь мне, но самостоятельный этап дам, если не накосячишь. Маша, ты на обходе в реанимации, проверь всех после вчерашних — особенно того с тромбозом, давление мониторь каждые два часа. Артём, ты в приёмном, принимай пациентов, но если что сложное — зови сразу, не геройствуй. Леонид, ты со мной на вторую — стентирование, держи инструменты наготове, и без лишних вопросов.

Они кивают, но всё ещё смотрят странно — как будто ждут подвоха. Дима даже рот открыл, чтобы спросить что-то, но передумал.

И тут дверь открывается — резко, с лёгким скрипом. Входит Арина. В халате, волосы в хвосте, щёки розовые. Она смотрит на всех, улыбается чуть виновато.

— Простите, в пробку попала, — говорит, подходя к столу.

— Ты чего тут делаешь?

Она пожимает плечами, садится на свободный стул, как ни в чём не бывало.

— Так я тут ординатуру прохожу.

— Ты на больничном.

— Уже здорова, готова к труду и обороне, — отвечает она с лёгкой улыбкой, глядя мне прямо в глаза.

— Состояние?

— Температура тридцать шесть и шесть, кашель прошёл, слабости нет. Антибиотики — вчера был последний укол. Я здорова, Тимур Рашидович, — рапортует она, но в глазах чертики пляшут. — Если хотите могу сдать анализы.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки и смотрю на неё внимательно — не как начальник на подчинённую, а как мужчина на женщину, которая только что вышла из моей квартиры, из которой теперь не хочу ее отпускать.

— Хочу, — говорю спокойно, но в голосе сталь. — Прямо сейчас. Общий анализ крови, моча. И термометрию повторно — в процедурном кабинете, под контролем сестры. Никаких самостоятельных измерений.

Она моргнула, явно не ожидая такого поворота, но быстро берёт себя в руки.

— Серьёзно?

— Видно, что я шучу?

Встаёт, поправляет халат.

— Хорошо.

— И в мой кабинет… — смотрю на часы, примерно прикидывая, через сколько буду свободен и когда смогу остаться с ней наедине. — Давай к трём.

Девушка стреляет в меня глазами — видно, что злится. Едва сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться в голос. Остальные ординаторы тем временем будто срослись со своими местами: ни видно, ни слышно.

— И что же мне делать всё это время? — цедит она сквозь зубы.

Пожимаю плечами:

— А мне почём знать? Пока я не посмотрю анализы, к пациентам вход запрещён. Ясно-понятно?

— Да.

***

Я опаздывал. Чёртова аневризма брюшной аорты решила сегодня устроить мне персональный апокалипсис: разрыв, кровотечение, давление скачет, как на американских горках, а пациент — дедушка за семьдесят с кучей сопутствующих, которые решили вылезти все разом. Три часа в операционной, пот градом, руки в крови по локоть, и каждый раз, когда я думал "всё, зашили", что-то шло не так. Ну вот, все прекрасное утро, снова стало тем обыденным днем, когда меня все и вся бесит.

Наконец, стабилизировали, вытолкали в реанимацию — и я вылетел из блока, как пуля. Часы показывают уже полпятого.

В коридоре все расступаются — знают мой взгляд, когда я зол и устал. Думаю только об одном: Арина. Она ждёт в кабинете с трёх. Чёрт, она же только что с больничного, а я её там мариную, как в изоляторе. Но что поделать? Работа.

Толкаю дверь кабинета. И... замираю.

Она сидит за моим столом, в моём кресле, ноги закинуты на край стола, как будто это её кабинет, а не мой. В руках — мой любимый стетоскоп, которым она играет, как игрушкой, наматывая на палец. Халат расстёгнут, волосы распущены — не в хвосте, как обычно, а волнами по плечам. Смотрит на меня спокойно, но в глазах — искры. Те самые, которые зажигают во мне что-то первобытное.

— Давно ждёшь? — спрашиваю, закрывая дверь за собой. Голос выходит хриплым — от вида её в моём кресле.

Она опускает ноги на пол, медленно, грациозно, и откидывается в кресле, скрестив руки на груди. Улыбается — не злобно, а с лёгкой иронией, но без упрёка. Знает, что я был занят.

— С трёх, — отвечает ровно. — Слышала, аневризма была эпичная. Вытащили деда?

Киваю, подхожу ближе, сажусь на край стола напротив неё — так, что наши колени почти соприкасаются. Она не отводит глаз — смотрит прямо.

— Вытащили. Еле-еле. А ты... — оглядываю её с головы до ног, задерживая взгляд на распущенных волосах. — Ты выглядишь так, будто не на больничном была, а на курорте. Анализы сдала?

— Конечно, — фыркает, доставая из кармана халата сложенный листок и швыряя его мне на стол. — Вот, читайте, доктор Каверин. Температура нормальная, лейкоциты в пределах, всё чисто. Я здорова, как лошадь. А вы меня держите в карантине, как прокажённую. Это что, новый метод воспитания? "Сиди и жди, пока босс не соизволит"?

Беру листок, разворачиваю, пробегаю глазами — да, всё в норме. Но не могу не усмехнуться её тону. Она пыхтит, как котёнок, который притворяется тигром.

— Как сидится в моем кресле? Удобно? Не жмёт корона?

Она выпрямилась в кресле, как настоящая начальница, и постучала пальцами по подлокотнику — моему подлокотнику, который помнил сотни часов моих бессонных ночей над отчётами.

— О, вполне, Тимур Рашидович, — ответила она с преувеличенной важностью, копируя мою интонацию из утренних планёрок. — Кресло что надо. Только вот вид из-за стола... — она окинула меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моей груди под расстёгнутым халатом, —...не впечатляет. Подчинённые какие-то нерасторопные. Опаздывают.

Ох, нарываешься Арина, — думаю я, и прикладываю все силы что бы сейчас не сорваться с места и не наказать эту девчонку, разложив на столе.

Наклонился ближе, опираясь руками по обе стороны от неё, заперев её в кресле. Наши лица оказались на одном уровне — близко, слишком близко.

— А ты, Светлова, не забываешься? Может, пора напомнить, кто здесь босс?

— Ладно — выдыхает — Заигралась признаю. Прошу прощения.

Я не сдвинулся ни на сантиметр. Оставался нависать над ней, руки по обе стороны кресла, как решётка. Её дыхание касалось моих губ — тёплое, чуть учащённое. Она пыталась встать, но я не давал. В глазах у неё всё ещё плясали чертики, но под ними уже мелькнуло что-то другое: лёгкая растерянность, смешанная с ожиданием.

— Могу я встать Тимур Рашидович?

— Можешь, но сначала… скажи, пожалуйста.

Она моргнула. Щёки вспыхнули ярче — не от смущения, а от того, что до неё дошло. Я подыгрывал её игре, но теперь правила поменялись. Я ставил свои.

— Пожалуйста… — выдохнула она еле слышно, глядя мне прямо в глаза. Голос дрогнул на последнем слоге, но она не отвела взгляд. Упрямая. Моя.

Медленно убрал одну руку с подлокотника, давая ей пространство, но вторую оставил — так, чтобы она всё равно чувствовала меня рядом.

Она попыталась обойти меня, но я поймал её за запястье и притянул к себе. Арина врезалась в меня, ладони упёрлись в грудь. Её тёмные глаза оказались напротив моих; я видел каждую ресницу и искру в зрачках.

— Тимур Рашидович… — прошептала она, но я не дал договорить.

Наклонился и поцеловал жёстко, властно. Рука скользнула к её локтю, прижимая ближе, вторая легла на талию, пальцы впились в ткань халата, чувствуя жар кожи. Она замерла на миг, губы приоткрылись, и я углубил поцелуй — язык проник внутрь, пробуя её вкус.