Глава 23

Арина

Я вышла из больницы в семь вечера, ноги гудели после двенадцатичасовой смены, а в голове крутилась только одна мысль: скорее бы домой, в горячую ванну и спать. Но у выхода стояла его машина — чёрный внедорожник, который я уже узнавала из тысячи. Тимур за рулём, двигатель работает, фары горят. Он даже не вышел, просто опустил стекло и кивнул: садись.

Я замерла на секунду. Мы не договаривались. После Питера мы вообще старались в больнице делать вид, что ничего не изменилось: он — строгий куратор, я — прилежная ординаторша. Никаких взглядов, никаких прикосновений. Только короткие смс ночью и редкие поцелуи в его кабинете, когда дверь на замок.

Но сейчас он здесь. И выглядит... злым. Челюсть сжата, пальцы крепко держат руль, костяшки побелели. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Машина сразу тронулась.

Молча проехали два светофора. Я смотрела в окно, но краем глаза ловила его профиль: брови нахмурены, губы тонкая линия. Что-то случилось. Очевидно.

— Куда ты меня везёшь?

Он не отрывал взгляда от дороги.

— Ко мне.

Просто. Без объяснений. Я повернулась к нему полностью.

— Тимур... что-то случилось?

Он выдохнул сквозь зубы — тяжело, как будто сдерживался весь день.

— Поговорил с Лерой.

Сердце ухнуло вниз. Я знала, что он собирался. Знала, что обещал мне объяснить ей всё про «отца». Но по его виду... всё прошло плохо. Очень плохо.

— И как? — прошептала, чувствуя, как ладони холодеют.

Тимур перестроился в левый ряд, сигналил какому-то тормозу, потом снова выдохнул.

— Похоже, придется тебе сменить куратора и... больницу. Я уже поговорил с парой знакомых, есть варианты в...

— Что?! — перебила я резко, голос сорвался. — Перевестись? Ты что ей сказал?

— Ничего, что могло бы нас скомпрометировать, — он запнулся — если только совсем немного, на эмоциях.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Я не знаю, что Лерка может выкинуть, поэтому...

— Я ни куда переводиться не буду. Я два года билась, чтобы попасть именно к тебе.

Тимур сбросил скорость, свернул в какой-то тихий переулок, остановился у обочины. Заглушил двигатель. Повернулся ко мне полностью.

— Арина, посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде — злость ещё теплилась, но уже не на меня. На ситуацию. На себя.

— Я не хочу в другую клинику. Не хочу другого куратора. Я хочу... тебя. И в операционной, и... везде.

— Арина, ты упрямая, как... — он усмехнулся криво, — как я сам. Но послушай. Если мы останемся в одной больнице и продолжим... это, — он кивнул на наши сплетённые руки, — нас рано или поздно застукают. Кто-нибудь увидит взгляд, прикосновение, смс. И тогда скандал будет не с Лерой, а с главврачом. С этической комиссией. Меня могут отстранить от преподавания. Тебя — перевести принудительно. Или хуже.

Я сглотнула. Он прав. Конечно, прав. В хирургии такие романы — мина замедленного действия. Особенно когда один — заведующий, а вторая — ординаторша под его началом.

— Если мы не будем встречаться, то и... не застукает никто, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. Голос вышел ровнее, чем я ожидала, но внутри всё сжалось в комок.

Тимур замер. Рука, которая только что гладила мою ладонь, напряглась. Его глаза — тёмные, почти чёрные в полумраке машины — сузились, и я увидела, как в них вспыхивает злость. Настоящая, горячая, та самая, которую я видела в операционной, когда кто-то тупил на столе.

— Что ты сказала? — переспросил он низко, медленно, будто не верил своим ушам.

Я сглотнула, но не отвела взгляд.

— Я сказала... если мы остановимся. Пока. До конца ординатуры. Будем просто куратор и ординатор. Никаких встреч вне больницы.

Он отпустил мою ладонь — резко, как будто обжёгся.

— Два года? — переспросил он тихо, но в голосе уже кипело. — И что мне прикажешь делать два года? Дрочить в туалете?

Я замерла. Слова ударили грубо, в лоб, без смягчения.

Тимур смотрел на меня — глаза чёрные от злости, губы сжаты в тонкую линию, руки вцепились в руль так, что кожа на костяшках побелела. Он не шутил. Он был в ярости. Настоящей, животной.

— Тимур... — начала я, но голос дрогнул.

Резко, одним движением он нагнулся ко мне, свободной рукой схватил за подбородок — не больно, но властно, пальцы твёрдые, заставили повернуть лицо к нему. Его губы оказались в сантиметре от моих, дыхание горячее, прерывистое.

— То есть перевестись ты не хочешь, — прорычал он, голос низкий, вибрирующий от злости, — а бросить меня — так пожалуйста?

Я даже подумать не успела. Пальцы на моём подбородке чуть сжались, большой палец провёл по нижней губе — грубо, но так, что по телу пробежала дрожь.

А потом его рука скользнула ниже — медленно, собственнически. Он провёл ею вниз — по ключице, задержался на миг у выреза свитера, потом решительно скользнул под ткань, прямо на кожу.

Я ахнула. Рука легла на грудь — полностью, обхватила, сжала через тонкий бюстгальтер. Пальцы нашли сосок мгновенно, как будто знали дорогу наизусть, — круговыми движениями, то нежно, то сильнее, пока он не затвердел под ладонью. Я выгнулась инстинктивно, прижалась ближе.

— Ты правда думаешь, — шептал он мне в губы, не целуя, просто касаясь, дразня, — что я смогу два года смотреть на тебя и не трогать? Не чувствовать, как ты вздрагиваешь от моих рук?

Вторая рука легла мне на бедро. Сжала сильно, пальцы впились в ткань джинсов, потом поползли выше — по внутренней стороне, медленно, но настойчиво. Я почувствовала жар между ног, тело предательски отозвалось — стало влажно, горячо, ноги сами раздвинулись.

Он заметил. Конечно, заметил. Усмехнулся — злобно, хищно, и рука поднялась выше, легла между ног, прижала ладонью через джинсы. Я застонала — тихо, в его рот, потому что он наконец поцеловал. Жёстко. Глубоко. Язык ворвался сразу, без предупреждения, как наказание и как награда одновременно.

Его пальцы на груди сжимали сильнее, крутили сосок, пока не заболело приятно. А ладонь между ног начала двигаться — медленно, круговыми движениями, надавливая ровно туда, где я уже пульсировало от желания.

Джинсы были помехой, но даже через ткань это было невыносимо — жарко, остро, до дрожи в коленях.

— Скажи ещё раз, — прорычал он, отрываясь от губ на секунду, глаза в глаза, — что хочешь «остановиться». Скажи, и я сейчас же отпущу.

Я не смогла. Только выдохнула прерывисто, прижалась бёдрами к его руке, ища большего.

Он снова поцеловал. Рука между ног надавила сильнее, пальцы нашли нужную точку даже через джинсы, и я задрожала всем телом.

— Ты моя, — прошептал он в мой рот. — И два года без этого? Никогда. Слышишь? Никогда.

Я кивнула — отчаянно, цепляясь за его плечи.

Он отстранился первым.

— Домой. Сейчас.