Глава 24

Мы едва переступили порог его квартиры. Дверь за нами захлопнулась с громким щелчком, и Тимур не дал мне даже секунды на то, чтобы оглядеться — схватил за талию, развернул к себе и прижал спиной к стене. Руки его были везде: одна в моих волосах, сжимая в кулак, чтобы откинуть голову назад и углубить поцелуй, вторая — под свитером, грубо стягивая его вверх, обнажая кожу.

Я задыхалась. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а тело... тело предавало меня с головой. Я хотела его — до дрожи, до боли внизу живота, где уже всё пульсировало от того, что было в машине. Его злость, его ревность, его доминирование — это пьянило, как вино, заставляло забыть обо всём: о больнице, о Лере, о том, что мы рискуем. Только он, только этот момент, когда его руки на мне, и я таю, как воск под пальцами.

— Ты моя, — прорычал он мне в шею, отрываясь от губ на миг, чтобы укусить кожу под ухом. Не нежно — сильно, оставляя след, и от этой боли я выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Его возбуждение я почувствовала сразу — твёрдое, настойчивое, впивающееся в мой живот через ткань брюк. Это вызвало волну жара между ног, и я застонала, цепляясь за его плечи, царапая ногтями через футболку.

Он не стал тратить ни мгновения — ни на прелюдию, ни на нежные взгляды, ни на медленные ласки, как бывало в Питере. Всё обрушилось лавиной, неудержимо, словно мы оба балансировали на краю пропасти и теперь рушились в неё, не в силах сопротивляться притяжению.

Его рука рванулась вниз с почти звериной стремительностью — один резкий рывок, и джинсы вместе с трусиками сползли до колен. Я помогла, дёрнув ногой, освобождаясь от ткани, и в тот же миг его пальцы нашли меня. Два пальца — без предупреждения, без осторожности, — ворвались внутрь, заставляя вскрикнуть. Но не от боли. От пронзительного, почти болезненного удовольствия, от которого по телу пробежала судорога.

Они двигались с неумолимой ритмичностью — кружили, надавливали, находили ту самую точку, от которой колени подгибались, а дыхание превращалось в рваные всхлипы. Я была готова — давно, ещё с машины, ещё от его прикосновений сквозь плотную ткань джинсов. И эта готовность лишь усиливала ощущения: каждый толчок эхом отзывался в каждой клеточке тела, жар разливался волнами — от пульсирующего центра вниз к бёдрам, вверх к груди, к напряжённым соскам, терзаемым тканью.

— Вот так, — шептал он хрипло, губы у моего уха, дыхание обжигающее. — Чувствуешь? Ты не сможешь без этого. Как и я.

Я не смогла ответить — только кивнула, закусив губу до боли, и потянулась к его брюкам. Руки дрожали, пальцы скользили по пряжке ремня, но я упорно расстёгивала его, пока он сам не помог — резким движением стянул брюки вниз, обнажая себя.

Вид его заставил внутренности сжаться в сладком спазме. Твёрдый, налитый, с проступающими венами, пульсирующий в ожидании. Я обхватила его рукой — гладкая, горячая плоть дрогнула в ладони, отзываясь на прикосновение. Его низкий стон, уткнувшийся в мою шею, прозвучал как высшая награда. Я провела рукой вверх-вниз, чувствуя, как он становится ещё твёрже, как дыхание сбивается, становясь прерывистым.

Но ждать он не стал. Сильные руки подхватили меня под бёдра, подняли с невероятной лёгкостью, будто я была невесомой, и в следующий миг он вошёл. Резко. Глубоко. До самого предела.

Я закричала — от внезапности, от ощущения его внутри, от того, как он заполнил меня целиком, растянул, подчинил. Боль и удовольствие слились в один ослепительный импульс, от которого всё внутри сжалось, а ноги инстинктивно обхватили его талию, пятки впились в спину, требуя продолжения.

Он не остановился. Движения — мощные, неукротимые — вбивали меня в стену, стирали грань между реальностью и наваждением, сводили весь мир к калейдоскопу ослепительных ощущений. Каждый толчок отзывался внутри раскатами нестерпимого наслаждения, каждый вдох наполнял лёгкие его запахом — терпким, мужским, опьяняющим.

Это не было нежностью. Не было романтикой. Это было первобытным, необузданным, почти жестоким — словно он ставил на мне клеймо, доказывал своё право, заявлял: «Ты — моя». И от этого осознания внутри всё сжималось в сладкой судороге. Его злость, его необузданность переплавлялись во мне в чистую, незамутнённую страсть. Я стонала в его рот, когда он снова поцеловал — жадно, властно, его язык вторгался так же неумолимо, как и всё его тело, подчиняя, поглощая, делая нас единым целым в этом вихре ощущений.

Он ускорился — толчки стали короче, резче, безжалостнее. Я почувствовала, как подхожу к краю, как внутри всё сжимается, пульсирует вокруг него в отчаянном ритме. А когда его большой палец нашёл клитор — круговыми движениями, настойчиво, сильно — я сорвалась.

Оргазм накрыл внезапно, как взрыв сверхновой: тело выгнулось дугой, ноги судорожно сжали его бёдра, крик вырвался из горла, неконтролируемый, искренний. Я задрожала, чувствуя, как волны нестерпимого удовольствия прокатываются от пульсирующего центра к кончикам пальцев, оставляя после себя блаженную слабость и ощущение абсолютной, всепоглощающей наполненности.

Тимур кончил следом — всего пара резких толчков, и он зарычал мне в шею, впиваясь зубами в кожу, оставляя следы своего триумфа. Я почувствовала, как он пульсирует внутри, как тепло разливается, наполняя меня до краёв, и это только усилило моё послевкусие — сладкое, тягучее, всепоглощающее.

Мы стояли так минуту — или вечность, — пока он не опустил меня на пол. Ноги подкашивались, но он держал, обнимая за талию. Поцелуй теперь был мягче — в висок, в щёку, в губы.

— Не смей больше говорить о том, чтобы остановиться, — прошептал он, голос ещё хриплый от страсти. — Никогда.

Я кивнула, прижимаясь к его груди. Сердце всё ещё колотилось, как после спринта, а тело было мягким, расслабленным, с приятной тяжестью внизу живота.

— Наверное, надо начать принимать таблетки, пока я... — начала тихо, поднимая голову и глядя ему в глаза. Голос вышел чуть хриплый, и я сама услышала, как в нём сквозит лёгкая тревога. Потому что да, мы оба потеряли голову. В машине, здесь у стены — ни разу не подумали о защите. А я... я не готова к последствиям. Не сейчас.

Он замер. Глаза его расширились от внезапного осознания. Рука, которая гладила мою спину, остановилась.

— Чёрт, малыш, прости, я... — выдохнул он, и в голосе было настоящее раскаяние. Он отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть мне в лицо, ладони легли на мои щёки — нежно, осторожно, как будто я хрупкая. — Я совсем потерял голову. Не подумал. Прости, Арина. Правда.

Я видела, как он себя корит. Брови нахмурились, губы сжались, и в глазах мелькнула та самая вина, которую я видела только раз — в Питере, когда он узнал, что я девственница. Он всегда такой уверенный, контролирующий всё, а тут... из-за меня потерял контроль. И это почему-то грело внутри — знать, что я могу его так завести.

— Ничего. Я тоже... не подумала. Мы оба. Но... ну, в этот раз, надеюсь, пронесет. А дальше... я схожу к гинекологу. Запишусь на приём, выберу что-нибудь надёжное.

Он кивнул медленно, но в глазах всё ещё было напряжение. Потом вдруг прижал меня к себе крепче, уткнувшись носом в мои волосы.

— Переедешь ко мне?

— А ты события то не торопишь? — вырвалось у меня с лёгкой усмешкой, хотя внутри всё перевернулось. Голос вышел чуть хриплый, потому что я правда не знала, шутить сейчас или нет.

Он не улыбнулся в ответ. Только провёл большим пальцем по моей щеке, медленно, как будто запоминал контур.

— Тороплю, — признался честно. — Потому что устал думать, где ты сейчас, с кем, холодно ли тебе в той твоей однушке. Устал просыпаться один и понимать, что тебя рядом нет. И... — он сделал паузу, взгляд стал ещё серьёзнее, — устал притворяться в больнице, что ты просто ординаторша. Хочу, чтобы ты была здесь. Утром, вечером, ночью. Всегда.

Я сглотнула. В горле вдруг пересохло. Он говорил так просто, без красивых слов, без драмы — и от этого пробирало до мурашек. Это не было импульсом после секса. Это было решение, которое он, похоже, принял ещё до того, как мы вошли в квартиру.

— Тимур... — начала я, но он перебил, мягко, но настойчиво.

— Я знаю все твои «но». Что подумают в отделении. Что рано. Что мы рискуем. Что мама твоя меня убьёт, если узнает. — Он усмехнулся наконец, уголок рта приподнялся. — Но я уже всё обдумал. Квартира большая, твоя комната будет — если захочешь отдельно. Никто из больницы сюда не ходит. Можем ездить на разных машинах, приходить в разное время. Пока. А потом... потом разберёмся.

Я молчала. Смотрела на него и чувствовала, как внутри всё теплеет и одновременно пугается. Переехать. К нему. Это уже не просто роман, не тайные поцелуи в кабинете и ночи в отеле. Это... вместе. По-настоящему.

— А если... — я прикусила губу, — если через месяц я тебе надоем? Буду носки разбрасывать, по утрам ныть, что спать хочется?

Он рассмеялся — тихо, в грудь, и прижал меня обратно к себе.

— Надоешь — выгоню.

— Правда?

Он кивнул и подхватил меня на руки, направляясь в ванную.

— Тогда, договорились.