Глава 29

Я лежу на спине, уставившись в потолок, и пытаюсь переварить то, что только что услышала. Денис Сергеев. Лучший друг Тимура. Я хотела узнать больше, но Каверин попросил оставить эту тему и что он мне все сам расскажет. Наедине. Я согласилась.

Мы еще немного посидели, поговорили, старые друзья по вспоминали прошлое, посмеялись и в итоге мы разошлись по комнатам.

Дверь ванной тихо щёлкает. Тимур выходит — я слышу его шаги, мягкие, босиком по паркету. Он не говорит ничего, просто подходит к кровати. Матрас прогибается под его весом, и я чувствую тепло его тела ещё до того, как он касается меня. Он не ложится рядом — нет. Вместо этого он медленно заползает в постель снизу, начиная с моих ног.

Сначала — лёгкий поцелуй в ступню. Губы тёплые, чуть влажные после душа. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Он целует выше — щиколотку, икру, медленно, как будто пробует на вкус. Кожа покрывается мурашками, дыхание учащается. Я открываю глаза, смотрю вниз: он на четвереньках, волосы ещё мокрые, капли стекают по шее. Глаза встречаются с моими — тёмные, голодные, но нежные. Он не говорит ничего, просто продолжает подниматься.

Поцелуй в колено — внутри бедра, где кожа тонкая и чувствительная. Я тихо выдыхаю, пальцы сжимают простыню. Он раздвигает мои ноги чуть шире, губы скользят выше, к бедру. Каждый поцелуй — как искра, разжигает огонь внизу живота. Он не торопится, смакует, иногда прикусывает кожу зубами — легко, чтобы не больно, но чтобы я почувствовала. Выгибаюсь навстречу, но он держит меня за бёдра, не даёт пошевелиться.

— Тимур...

Он поднимает голову, улыбается — той самой улыбкой, которая меня добивает. — Ш-ш-ш. Просто расслабься, малыш.

И продолжает. Теперь выше — к трусикам, которые уже влажные. Губы касаются через ткань, и я стону тихо, в подушку. Он стягивает их медленно и я помогаю, приподнимая бёдра.

Теперь ничего между нами.

Он целует там — нежно, языком, круговыми движениями. Я задыхаюсь, руки тянутся к его волосам, запутываются, тянут ближе. Он углубляется, лижет, сосёт, и мир сужается до этого ощущения — жара, пульсации, волн удовольствия, которые накатывают одна за другой.

Я кончаю быстро — слишком напряжённый день, слишком много эмоций. Тело выгибается дугой, стон вырывается сам. Волны прокатываются, оставляя слабость и блаженство.

Тимур поднимается выше — целует живот, грудь через футболку, шею. Наконец губы. Он прижимается всем телом, я чувствую, как он твёрдый, готовый.

— Чего ждешь?

— Да спрашивай уже, упрямая. Вижу же, покоя не дает тебе это.

Он ложиться рядом и запрокидывает руки за голову.

Я вскакиваю и сажусь.

— Кто он? Где живет? Ты с ним до сих пор общаешься?

Тимур вдруг становится серьезным и смотрит мне в глаза.

— Иванов Иван Иванович.

— Что?

— В свое оправдание скажу, что очень хотел тебе все рассказать, но твоя мама запретила, это была не моя тайна и не мне ее раскрывать.

— Он... он был тут. Вы... с ним до сих пор друзья?

Он кивнул.

— Но я не знал, что твоя мама... что решила тебя оставить. Она аборт сделать хотела. Потом я уехал и...

— И как тебе живется?

Я сама не ожидала, что спрошу именно это. Голос вышел хриплым, почти чужим. Вопрос прозвучал так, будто я спрашивала не о прошлом, а о том, что происходит прямо сейчас, в этой комнате, между нами. О том, как он может спокойно дышать, зная всё это.

— Нормально. — он пожал плечами как ни в чем не бывало.

— Он знает?

— Нет. Говорю же Ольга запретила говорить. Двадцать четыре года прошло, я забыл уже.

— И что теперь? — спросила я почти шёпотом. — Теперь, когда я знаю… что ты собираешься делать?

Тимур молчал долго. Потом медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей.

— Ничего, — сказал он тихо. — Я не собираюсь ничего делать. Это твоя жизнь, Арина. Твоя мама. Твой… отец. Если когда-нибудь захочешь его увидеть — скажешь. Я устрою. Если захочешь, чтобы он никогда не знал — я буду молчать до конца жизни. А если захочешь просто забыть… я буду рядом. Каждый день. И напоминать тебе, что ты не ошибка. Никогда не была.

— Ты его тогда прогнал?

Он усмехнулся.

— Ага. И... чуть чуть по морде дал.

Я невольно улыбнулась — сквозь слёзы, криво, но искренне.

— Сильно?

Он пожал плечами, но в глазах мелькнула та самая мальчишеская искра, которую я иногда ловила в операционной, когда он делал что-то невероятно сложное и знал, что справился. Тимур привстал и притянул меня к себе.

— За что хоть?

— Спешу тебе сообщить, что Ден — не очень хороший человек. И если когда-нибудь решишься ему рассказать, не жди от него великих поступков и отцовской любви. Любить он не умеет. Только трахать всё, что движется.

Я вздохнула. Громко. Так, что в тишине комнаты это прозвучало почти как всхлип.

— Арина?

— М?

— Не уверен, что время подходящее, но…

Я опустила взгляд — и увидела, как его член стоит, твёрдый, напряжённый, слегка подрагивая, будто подмигивал мне в полумраке: «Эй, привет, я тут, не забудь про меня».

Щёки вспыхнули мгновенно.

Тимур поймал мой взгляд и тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе, хмыкнул.

— Прости, — сказал он, но в тоне не было ни капли настоящего сожаления. — Иногда тело живёт своей жизнью. Особенно когда ты так близко.

Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как жар разливается по шее и ниже. Стыдно? Да. Но в то же время… правильно. Живое. Настоящее.

— Ты невыносим, — пробормотала я, но голос вышел мягче, чем я ожидала.

Он усмехнулся.

— Знаю. Но ты всё равно меня терпишь.

Я посмотрела ему в глаза. Долго. В них было всё: усталость после разговора, вина за прошлое, нежность — и вот этот неприкрытый, честный голод. Без игр, без масок.

— Арина, — сказал он тише, почти шёпотом. — Если тебе сейчас не до этого… просто скажи. Я переживу. Правда.

Но его рука уже скользнула мне на затылок, пальцы нежно, но уверенно запутались в волосах. Не заставляя — просто напоминая: я здесь. И никуда не денусь.

Я молчала пару секунд.

Потом медленно наклонилась и поцеловала его. Он ответил сразу: губы раскрылись, язык нашёл мой, и поцелуй стал глубже, медленнее, тяжелее. Как будто вся тяжесть вечера выливалась в это одно прикосновение.

Я отстранилась первой — всего на пару сантиметров, чтобы прошептать прямо в его губы:

— Не переживёшь.

Его зрачки расширились. Уголок рта дрогнул в той самой опасной улыбке.

— Это да или нет, малыш?

Я не ответила словами.

Просто опустилась ниже, чувствуя, как его дыхание становится рваным с каждым моим движением. Когда мои губы коснулись живота, он тихо выдохнул моё имя — почти стон.

А потом я взяла его в рот.