12

— Погоди, — нахмурилась Ирейн, — Как так? Ты ведь точно знатная русалка — власть над стихией, способность перемещаться по водным артериям и распрекрасный хвостище. Даже дети знают, что такой только родиться можно! Утопленницам подобная карьера не светит никаким образом.

— Да-да, а то с камушками на шее к воде бежали бы все, кому не лень. Но исключения бывают, — хмыкнула Элена, — Правда, только подтверждают правило. Я, видите ли, родилась человеком в техногенном мире нашей оси — по сей день немного стыдно вспомнить, сколько лет назад. Вот казалось бы, понимаю умом, что уже никогда не постарею и помру только от механического воздействия, но все равно переживаю, что мне перевалило за сороковник.

Лиз с Ирейн несколько озадаченно переглянулись.

— Как и нам, — отметила трактирщица осторожно, — Но отчего ты стесняешься? Тебе как минимум ещё полвека пилить до "девяносто пять — ягодка опять".

— Да-да, — закатила русалка глаза, делая вызывающий уважение своими объёмами глоток из кружки, — И к этому тоже до сих пор не привыкла — что вы живёте по двести лет. Видите ли, там, откуда я родом, срок жизни человека — лет сто, причём последние тридцать-сорок из них омрачены всеми прелестями старения.

— Какой ужас, — пробормотала Ирейн, — Это такая болезнь? Про техногенные миры рассказывают много страшного и чудесного, но я и подумать не могла…

— Вообще-то болезнь, — вздохнула Элена, — По крайней мере, именно такую теорию выдвигает дракон Вон, автор многотомника "Техногенные миры: объективный взгляд, плюсы и минусы, особенности артефакторики". Он утверждает, что причиной подобного явления является закостенение структуры мира, ослабление потоков магии жизни или что-то вроде того. Одно из последствий такого явления — постепенное ускорение внутреннего времени мира, из-за чего моим соотечественникам приходится жить все быстрее с каждым столетием…

— Так, — икнула Лиз, — Я тебя уважаю, но это все немного чересчур, сечёшь? Давай попроще.

— Попроще… Короче, в некотором роде таки болезнь, цена за отказ от магии в пользу технологии. С другой стороны, никто из живущих в моем мире этого не знает, потому их это не особенно напрягает — для них это попросту нормально, потому что иначе они не пробовали.

— Как-то это… страшновато, — пробурчала Лиз, — Мы-то зачитываемся фантастическими книжками о паровых машинах, летающих по небу, коробочках, с помощью которых любой не-маг может подключиться к мировой информационной сети, артефактах связи, позволяющих в любой момент поговорить с кем угодно. А оказывается…

— Ну, все что ты перечислила — правда, — ухмыльнулась Элена, — Но люди там не считают это чудесами — привыкли уже, как ни крути, да и без магии все это ощущается… не так. Хотя, для кого как, наверное. Я вот свою жизнь там полагаю рутинной и бессмысленной, как засмотренный до дыр скучный сериал со смехом за кадром.

— Расскажи! — глаза Лиз горели, как фонари, — Как это было!?

Ирейн склонила голову, пряча печальную улыбку — вот кому бы получить от рождения магию! Лиз всегда была непомерно жадной до рассказов о колдовстве, других землях и петешествиях; правда, не воспользовалась при этом ни единой возможностью уехать — не по мне, так она всегда говорила. Раньше Ирейн казалось это разумным подходом, но теперь она сидела и пьянствовала с иномирной русалкой, на её чердаке жила сказочная принцесса-лебедь, а прошлую ночь она провела в объятиях драконьего князя. И себе самой уже пора было признаться: Ирейн вцепится в глотку любому, кто попытается отобрать у неё эти все чудеса. И подругу трактирщице вдруг стало иррационально жаль, потому что Фло, конечно, была права насчет четырёх стен — на трактирщицу они вдруг начали давить почище гроба.

— Да нечего особенно рассказывать, — фыркнула Элена, — Родилась в городке у моря, где заработать можно только за счет туристов, а всех достопримечательностей — пляж, развалины какого-то древнего города да несколько баз флота поблизости. Не была, не состояла, пару раз по молодости привлекалась — в общем, типичный портрет героини моего времени.

— Возле моря, — сказала Лиз мечтательно, — А какого цвета в том мире моря? Бирюзовые, как Русалье? Или с чёрной водой, как Вечное? А может, оранжевое, вроде Закатного океана? Я видела на картинках в книге…

— А вот и нет, — хмыкнула Элена, — Ты учти, совсем разный набор минералов! В моем родном мире моря преимущественно зеленовато-синие; таким было и то, возле которого я жила. Хотя, кстати, у нас, там оно называется Чёрным. Раньшее не понимала, какие глюки надо было поймать мореплавателям, чтобы так назвать? Кучу теорий в свое время прочла. А оказалось все до смешного просто — оно расположено там же, где в этом мире плещется чёрное, как нефть, Вечное Море. В древности, когда границы межмирья были тоньше, мореплавателей иногда выбрасывало туда-сюда. Крепкие, должно быть, были ребята, я, когда впервые все это увидела, чуть крышей не тронулась, а они ничего: вернулись, ещё и название с собой прихватили… Ладно, хватит географии, мне она и в школе не особенно давалась! А жизнь у меня была обычная: не тужила, втюхивала покупателям с деньгами, но без фантазии штампованные коттеджики у моря, спала под настроение с начальником и копила, как хомяк, на собственный домик на берегу — подальше от людей и в японском стиле.

— Японском?…

— Как жилища лис, — махнула хвостом Элена, — Та же история, что с Чёрным морем — очень тонкая ткань реальности, потому культуры взаимодействовали довольно плотно. Но не думайте, что я всегда была такой вот умной и могла читать лекции о соприкосновении миров, это все благодаря Осу, который почти заставил меня изучить вопрос. А попала я сюда чушка-чушкой, была свято уверена, что это загробный мир такой причудливый, ну, или предсмертный бред. В общем, выпьем же за то, как приятно иногда ошибаться!

Ирейн тут же поддержала тост — он того, как ни крути, стоил.

— Ух, хорошо идёт!.. Так вот, началось для меня все, как ни странно, с состоятельно-обстоятельной клиентки, которую на меня и спихнули-то по случайности. Бабень совершенно потрясающая: чистой воды силиконовое изделие с тоненькой ванильной сигареткой в зубках и вечно вакантной должностью головного мозга. Правда, как часто бывает в таких ситуациях, это с лихвой компенсировалось недюжинным энтузиазмом, благодаря которому она вполне удачно выскочила замуж за престарелого папика, поистине ослиным упрямством и незамутнённой страстью к дайвингу.

— Это какое-то извращение? — заинтригованно уточнила Лиз.

— На мой тогдашний вкус — ещё какое, — вздохнула Элена, — Но так-то просто пристрастие к подводному плаванию во всяких там живописных местах. Я просто не умела плавать, да и воды боялась, потому мне подобное было не по нраву.

— Но… ты же русалка!

— Да что ты говоришь? Прям просветила! — скривилась их гостья, и Ирейн поспешила слегка подуспокоить зарождающуюся бурю.

— Не ссорьтесь, девочки, — пропела она мягко, — Элена, мы просто удивились, ничего больше. Продолжишь?

— Да, — вздохнула русалка, — В общем, мне надо было продать этой красотке баснословно дорогой коттедж, процент с которого мне очень уж хотелось положить в банк. Одна проблема: клиентка заартачилась и потребовала, чтобы я с ней вместе обследовала лагуну неподалёку от домика — на предмет подводных красот. Нырять от меня не требовалось, только моторной лодкой управлять, но все равно это был дикий ужас. Во мне тогда типичная для чиновника среднего ранга внутрення борьба случилась: сражались, значит, страх с жадностью. К счастью или нет, но последняя победила с разгромным счетом, и в лодку я, дрожа, как заячий хвост, все же загрузилась. И что вы думаете? В лагуне наше корытце напоролось на какую-то никому не ведомую подводную скалу и благополучно перевернулось. Клиентка-то выплыла, наверное — в ней было столько надутого, что утонуть категорически невозможно, — а я пошла на дно, чисто топор. И было все, как в моих детских кошмарах — и лёгкие горят, и смыкается вода над головой, и все меньше видно света, а спина моя касается какого-то плоского камня. После этого помню вдруг загоревшийся вокруг свет, а потом я вдохнула солёную воду — и сознание померкло. Это позже, задним числом, узнала, что именно в том месте находился погребённый под водичкой древнегреческий жертвенник, на котором подарочки сестрёнкам-Горгонам оставляли давние жители Херсонеса. С этой точки зрения, не исключено, что и не о камушек наша лодка ударилась — но этого я уже не узнаю, да и знать не хочу. Сам факт, что пришла я в себя посреди чернющего моря в окружении таких тварей, до которых разве что больная психика Лавкрафта и могла бы додуматься: вода аж кипела от копошения их хвостов, щупалец и клешней. В дополнение к этой незабвенной прелести, эти твари ещё и радостно поедали одного за другим связанных людей. Опять же, это сейчас я знаю, что был то ритуал во славу сестер-Змеиц, на который собрались жрецы всех подводных народов, что связанные люди были преступниками, специально для этого дела у человечьих государств покупаемыми, что в целом морские народы считаются цивилизованными, просто культура у них, так сказать, самобытная. А тогда со мной случилась тихая истерика — я скулила, тихонечко подвывала и просто ждала, когда же меня съедят. Но, так сказать, хрен мне, а не чупа-чупс: монстры, когда меня увидали, ошалели от такого нежданчика чуть ли не больше меня и целый консилиум собрали. На повестке дня, как понимаете, стоял вопрос — кто это такая и что с ней делать?

— И что? — вопросила Лиз, сверкая круглющими глазами, — Что они решили?

— Начали расспрашивать у меня — мол, откуда я взялась такая распрекрасная, с синими фигурными плавниками, как у давно и прочно почившего русальего рода. И вот тут до меня с запозданием, как рак до Киева, дошло два факта. Первое: эти твари разговаривают на совершенно другом языке, но я их понимаю. Ворое: я — грёбаная полурыба. О, какая со мной случилась истерика! Я вопела, как птица чучу в брачный период, высказала этим жутикам иномирным все, что я думаю, даже знания, полученные в перерывах между студенческими попойками, как-то в башке всплыли — от стресса, не иначе. В итоге, в перерывах между словами нецензурными я сообщила морским жрецам (теперь стыдно — жуть), что они, дескать, ходячая иллюстрация всяческих рудиментов да атавизмов, ошибка эволюции и вообще являются порождением кошмара угасающего сознания, которое слишком уж зачитывалось в свое время Лавкрафтом. И тут одно из чудищ у меня вопрошает: "О, так Вы знаете того чудесного юношу, Гофарда, что из-за толики нашей крови постоянно переносился сюда во снах! И как же он там? Давненько не приходил, я успел несколько соскучиться по нему!". Ну, я умолкла, не зная, как сообщить глядящему на меня шестнадцатью глазами клубку из щупалец грустные новости, а одна горгона — теперь-то я её знаю, чудесная змеюка, хоть и странноватая, как все потомки Змеиц, а тогда чуть не обделалась, когда надо мной эдакое склонилось — говорит важно: "Слыхали? Она поминает богиню Эволюцию, как и госпожа Му. Может, Змеицы прислали её, чтобы она тоже стала матерью речного змея? Она кажется довольно красивой, потому именно её мы должны подарить в этом году господину Осу!" Все тут же неимоверно обрадовались, понавешали на меня золота и попытались даже скормить человеческую ногу. Я этой прелести не оценила и отъехала в обморок — мозг, видимо, решил, что с него достаточно фестивалей. Да, так выпьем же за веселье!

Ирейн покосилась на русалку с некоторым уважением. Смех-смехом, а бывшему человеку оказаться в такой ситуации — жуть неимоверная, и то, что Элена сейчас это так вот весело рассказывает, вворачивая иномирные имена и слова, вызывало незамутненное восхищение: трактирщица вовсе не была уверена, что не сошла бы с ума в подобных обстоятельствах. К тому же, на фоне всего, происходящего в её жизни, она невольно задумалась: а что было бы с ней, попади она вот так вот к драконам не в качестве истинной для Тира, всячески старающегося окружить её пухом, а просто так, став человеком в окружении совершенно иных существ? Пожалуй, ей не хотелось бы знать ответ на этот вопрос…

— Так вот, пришла я в себя аккуратно связанной, на пороге роскошнейшего поместья, стоящего прямо на озере, в компании серохвостой русалочки-скумбрии. И представьте — дрожу, изо всех сил пытаюсь проснуться, а из воды между тем показывается голова монстра, на китайского дракона похожего, но огромного настолько, что, приоткрой сия красота рот, я-человек вполне могла бы там стоять, не задевая макушкой нёба. Честно, я даже орать не могла, а вот скумбрия оживилась, расплылась, так сказать, мыслью по водице, поведала монстру, что я, дескать, дар ему с нижайшей просьбой снизойти. Тут я уж онемела от возмущения, спешно вспоминая распространенные у меня дома легенды о разных там Андромедах; проблемка, однако, состояла в том, что никакого Персея, спешащего мне на помощь, в обозримом пространестве не наблюдалось, да и сама я из девы в беде превратилась в ту ещё жертву Чернобыля. Скумбрия между тем времени не теряла, говорила, мол боги меня прислали на алтарь и я, быть может, призвана скрасить одиночество сего глубинного монстра. При этом, косила на меня эта рыбина с такой завистью, что мне аж не по себе становилось: лично мои представления о физиологии и масштабах корчились в муках, когда я взирала на моего предполагаемого любовника. В моём представлении, все, что он мог сделать со мной — съесть. Так выпьем же за сбалансированное питание!

Все задумчиво выпили и с удовольствием закусили блинными конвертиками жубового авторства.

— В общем, порадовав такими вот чудными новостями, скумбрия уплыла, а китайский дракон между тем взвился кольцами, отчего я чуть не отправилась-таки к праотцам с сердечным приступом, а после обратился человеком — высоким, до изящного худощавым, аристократичным, на вид лет двадцати пяти — тридцати, с косой до пола, переливающейся, как речная вода, и совершенно нереальными глазищами, одновременно прозрачными и поразительно яркими. И тут был двоякий момент: с одной стороны, от сердца мне однозначно отлегло, потому что с мужиками, в отличии от всяких громадных водных змеев, я хотя бы умела обращаться. Опять же, этот конкретный индивид был из категории "облизнись, милая", и из того, что можно было разглядеть с учетом просторных одежд на манер ханьфу, тело монстрика в человечьем обличьи было уж всяко покрасивей отсиженных за офисным столом телес непосредственного начальства. С другой стороны, это все было для меня немного чересчур, да и вообще, вдруг он сжирает любовниц, эдакая самка богомола наоборот, или превращается в процессе? Короче, к прикладному изучению ксенологии я была не готова, потому не нашла ничего лучше, кроме как возмущенно завопеть какую-то дикую глупость вроде: "Не тронь меня, извращенец!". Ох, вы бы видели, какими глазами он на меня посмотрел! До сих пор немного стыдно. Как сейчас помню, что он сказал мне: "Право, не стоит так нервничать, уважаемая: уверяю, я не особенно склонен к насилию. Вся эта ситуация кажется мне в некоторой степени довольно глупой ошибкой; что, если мы сейчас спокойненько переместимся в мой кабинет и обсудим происходящее? Вполне очевидно, что имеет место недопонимание". Так я познакомилась с господином Осом, сыном бога рек, первым советником и наставником твоего Тира. Разумеется, я быстро узнала, что страхи мои не имели под собой ровным счетом никакого основания, ибо, приди ему в голову изнасиловать какую-нибудь русалку, добрая сотня их натурально передралась бы за право быть жертвой; у нас, видите ли, любая избранница кого-либо из богов-змеев автоматически становится персоной весьма почитаемой. Когда матушке Оса, драконице, удалось забеременеть от речного бога, она стала кумиром и объектом почитания для русалок от мала до велика, ей даже место в пантеоне отвели — так-то. Да и будем честны: после получаса знакомства с ним я сама вроде как немного пожалела, что закобызилась — никого более потрясающего я не встречала никогда, вообще не разу.

— Но потом-то ты это поправила, думаю? — хмыкнула Лиз.

— Не-а, — ухмыльнулась Элена, — Весь двор судачит о наших страстных шашнях — которых нет. Видишь ли, к тому моменту, как об этом появился смысл задуматься, пачкать наши отношения разовым постельным рандеву было все равно, что жрать чипсы в филармонии на концерте, разбавляя Чайковского или Грига шуршанием обёртки и чавканьем — то бишь, полная бесвкусица и некультурщина. Я не его пара, мы это проверили сразу, и горечь, которая отразилась на лице Оса, помню до сих пор — он, кажется, понаделся, что боги забросили меня сюда именно за этим. Честно, я тогда боялась, что он перестанет быть таким добрым, но нет: он успокоил меня, как умел, забрал подальше от воды, которую я боялась после увиденного в Вечном Море до судорог, объяснил про миры нашей оси и их соприкосновения. Выяснилось, что даже сейчас наши реальности расположены достаточно плотно для того, чтобы время от времени везунчиков вроде меня выбрасывало туда-сюда. Обычно эта оказия случается на магически нестабильном Разделяющем Хребте, но и в других местах силы подобное бывает, и мне ещё сказочно повезло попасть сюда волей Змеиц знающей язык русалкой, а не растерянным человечком. Не то чтобы тогда я могла оценить это: мне казалось, что все весьма ужасно, и только господин Ос развлекал меня разговорами о разнице меж нашими мирами, исподволь учил местному укладу, заставлял читать и думать — в общем, всячески возвращал мне волю к жизни. Потому, когда он спустя какое-то время сказал — мол, нашёл способ вернуть тебя на родину, я вроде как обрадовалась, а с другой стороны и не очень. Только вот и сама понимала: жить здесь, в теле русалки, которое при пересыхании всех покровов вполне может умереть — идея так себе, особенно с учетом все прогрессирующей ихтиофобии. Потому-то я и согласилась отправиться служанкой в подводную резиденцию клана Кракенов, предварительно со всей ответственностью порыдав у Оса на груди и пообещав никогда его не забывать. Он только улыбался понимающе — догадывался, чем дело кончится, драконище… впрочем, неудивительно для его возраста и опыта.

Глаза Лиз загорелись подозрительным пламенем:

— А кракены — это ж эти, как их… с щупальцами? У них ещё промежуточная форма есть…

— Ага, — хихикнула Элена, и выглядела она при этом, скажем так, предовольно.

— Извини, — нахмурилась Ирейн, которую щупальца интересовали в меньшей степени, — Но ведь клан Кракенов живёт в самых глубинах Вечного Моря. Как ты, боясь воды, смогла бы там работать?

— О, — улыбнулась Элена, — Вот тут и начинается самое интересное — меня приписали к так называемой надводной, воздушной части дворца, где готовили, шили и колдовали для гостей, по той или иной причине желающих пребывать в человеческой ипостаси. Меня, как русалку, приписали к кухне с условием, что за полгода отработаю перемещение в техногенный мир. Теперь, с высоты жизненного опыта, я прекрасно понимаю, что Осу ровным счетом ничего не стоило уговорить Кракенов отправить меня на родину сразу — и при таком раскладе я бы, наверное, все же ушла. Трусливой дурой была, что вы хотите? Но он поступил умнее, за что я ему благодарна по сей день — хотя тогда, конечно, мне казалось, что в жизни настал полный и безоглядный кабздец и все так плохо, что хуже уже просто некуда. Справедливости ради, жилось мне несладко: на надводную работу в резиденции Кракенов прислугу ссылали исключительно за провинности или особенно мерзкий характер, причем преобладали там скумбрии да утопленницы. Им все во мне было, как волос в котлете: яркий фигурный хвост, внешность, характер, да ещё тот факт, что я так долго была фавориткой самого господина Оса, пока не прогневила его (именно такую биографию мне поспешили придумать все, кому не лень). Уж какие, кстати, теории строили о том, чем именно я разозлила водного змея — там фигурировала и оргия со всеми его злейшими врагами разом, и украденные документы государственной важности, и совращение всех его учеников по очереди, и ещё парочка историй настолько невероятных, что издательства за них могли бы передраться. Как бы абсурдно это все ни было, жизнь мою они превратили в такой кошмарище, что только и оставалось учиться скалить зубы в ответ — благо, русальи клыки острее человеческих, а выживать в бабских коллективах я была научена. Так или иначе, честно, сама не поняла, как собрала вокруг себя всех затюканных отшельниц, каких только смогла откопать по закромам резиденции, и развила полноценные военные действия — бабье, чисто бабье. Тогда-то одна из моих новоиспеченных подруженек мне намекнула: мол, все цапаются за место в постельке наследничка клана, но ни одной с кухни туда не пролезть. А мне, с моими необычными плавничками — стоит попробовать, и тогда они все в моём кармане окажутся. И я в это мероприятие впряглась, целый план придумала, как его в надводное крыло заманить; в какой-то момент такой азарт разобрал, что уж куда там охотничьему — только об этом и могла думать. "Он ни с кем из рыбин больше ночи не проводит," — просвещали меня мои девицы и, серьёзно, это был вызов.

— И что, у тебя задержался?

— Ещё бы, — показала клычки Элена, — К моменту, когда очередные воздушные пузыри с искательницами приключений, желающими прожить человеческую жизнь в техногенном мире, отправляли сквозь истончившуюся под влиянием особого положения лун грань, я уже была фавориткой Крраша, и отношения между нами были… вот кто его знает, какими, потому что он-то явно был мной увлечён, а вот я разрывалась от зарождающихся чувств к его человеческой части и страхом перед кракеном. Ну, жуткий монстр глубин, апокалиптическая тварь и всякое такое… Да и воду я любить не начала, будем честны. В общем, постенала, поныла и решила — все, от добра добра не ищут, поплыву домой и никак иначе! Если рождена человеком, то человеком и сдыхать, и всякое такое. Проявив таким образом твердость (по факту дурость, конечно, но тогда я просто упивалась своей мнимой силой воли), пробралась втайне на один из пузырей, стала смотреть, как тают очертания резиденции в черной воде, и на душе все муторней становилось. Так цеплялась за возможность вернуться, а тут призадумалась: ну, и что там? Стану человеком, построю дом своей мечты — денег, вырученных за парочку честно стыренных украшений, хватит, — а потом? Всю жизнь прятаться от воды, вспоминать о колдовстве и рассказывать в старости соседкам по скамейке: знаете, мол, это сейчас я — брюзгливая одинокая старушенция, а когда-то была знатной русалкой, заткнула за пояс кучу соперниц, но потом отказалась — от иномирных морей, от чудного светящегося в темных глубинах хвоста, от совершенно потрясающего мужчины — просто потому, что трусиха? И ведь понятное дело, что и в нашем мире полно чудес: технических новинок, стран и культур, возможностей и перспектив, да вот только для меня там всегда было душно и тесно. Мудрые книжки Оса писали о таком, как о "тяжести чужого неба" — мол, бывают индивиды, которых отторгает сама природа конкретных измерений, и я, по всем признакам, была одной из них. Да… Так выпьем же за неприятную правду!

Ирейн выпила, тихо радуясь, что на этот раз у Лиз хватило ума не вставлять никаких своих, несомненно своевременных, ремарок: Элена смотрела сквозь столешницу потемневшими глазами и явственно переживала внутри не самые приятные моменты своей жизни.

— Мой пузырь все погружался и погружался во тьму, — сказала она, помолчав, — И все больше во мне концентрировалось злости на себя. Всю жизнь на словах мечтать о переменах, но так бездарно отказаться от них из-за банального страха… Это все очень по-человечески, а ещё вполне себе нелепо. К тому же, на меня накатила тоска — по Кррашу, по интригам подводного дворца, по Осу, по миру. Потому что-то во мне надломилось, и я решила: надо проверить, так ли она страшна — глубина. И… я выбралась из пузыря. Это было ужасно, это была агония, и все до последней детали было прямо как в моём детском кошмаре: вода давила со всех сторон, норовя сплюснуть в камбалу, соль разъедала глаза, лёгкие горели огнём, а тело моё все опускалось, опускалось в чернильную неизвестность. И вот, когда стало совсем невмоготу, я выпустила весь воздух и вдохнула воду. И тогда… все изменилось.

— Ты потеряла сознание?

— Я потеряла иллюзии, — усмехнулась Элена, — Потому что оказалось вдруг, что под водой мне отлично дышится — легче, чем когда-либо на суше, что плавники удобней ног, а тяжесть воды приятна. А стихия — о, она приветствовала меня, обнимала, шептала мне на ухо, показывала течения и делилась знаниями… и я осознала, что всегда была её частью, что мой детский сон — не кошмар вовсе, а всего лишь пророчество, обещание единения и волшебства. Ох, как я тогда смеялась!

— И что, вернулась к своему кракену?

— Да вот ещё! Уплыла мир смотреть, Оса навестила, побывала во всех морях. Ну а потом Крраш таки нашёл меня, да; может, он бы и быстрее управился, не отправься сначала в мой родной мир — думал ведь, что меня туда перекинуло. А так мне повезло: он успел остыть и по-настоящему соскучиться, так что при встрече мне не особенно даже попало. Зато стало совершенно очевидно, что он меня… ну, вы поняли. Первую встречную да поперечную по двум мирам не ищут.

— Романтично, — вздохнула Лиз, — А этот Ос — сволочь. Ведь мог тебя устроить не служанкой, а просто, не знаю, гостьей!

— Дура ты, — хмыкнула Элена, — Везучая притом: я понимаю, что ты Оса по скудоумию оскорбляешь, и даже глотку тебе клыками за это не выдрала — цени. Видно же, что не понимаешь своими медузьими мозгами простых и очевидных вещей. Мне это было нужно! И встряска, и борьба с соперницами в мутной водице, и любовь на грани постоянных сомнений, и чисто женский азарт охоты, и время на принятие судьбоносных решений. Сиди я и дальше на мягких перинках, опекаемая со всех сторон — ничего бы в моих мозгах не поменялось. Так и была бы, хм, тобой.

— В смысле — мной? — опешила Лиз. Ирейн едва не застонала, уже понимая, куда и откуда дует ветер.

— Тобой — в смысле диванной мечтательницей, обожающей истории о дальних далях и великой любви, но палец о палец не ударяющих, дабы воплотить их в жизнь, — ухмыльнулась Элена, — Человечком, болтающимся, как дерьмо в проруби — авось куда занесёт!

Лиз вскочила.

— Слушай ты, селёдка…

— Не нравится? Неприятно слышать? Ну прости, лекарства — штука горькая.

— Ты…

— Хватит, — попросила Ирейн, — Девочки, не стоит ссориться. Это просто пьяный трёп…

— Не просто, — рыкнула Лиз, — И вообще, легко говорить, когда тебя и боги выбрали, и водный змей опекает, и хвост в темноте светится. В человеческой жизни, небось, не была такой умной? Сильно бы ты выкобенивалась, если бы родилась в городишке на сотню домишек, где все всех знают и тянут друг друга ко дну — не морскому, а тому, что похуже? Причём всем — невежеством, тупостью, общественным, будь оно проклято, мнением, вездесущими глазами сплетников! И я тебе скажу — тут бы тебе этого не позволили, тупая рыбина!

— Лиз, думаю, ты тоже не права… — начала Ирейн осторожно.

— Серьёзно? Ясно. Я пойду, — отрубила подавальщица, — У тебя теперь новые друзья — вот с ними и братайся.

Подавальщица вышла, махнув косой и хлопнув дверью.

— Хм, — русалка клыкасто улыбнулась, — Бабы и демонстративные бессмысленные обиды — старое, как мир, сочетание. Ничего, если настоящая подруга, то перебесится и вернётся — а она, кажется, таки настоящая. В любом случае, вот теперь мы с тобой может переговорить по-настоящему, княгиня.