17

Вета почему-то безостановочно плакала.

Сначала расстроенный ситуацией с нянечкой Тир решил, что во всем виновата русалка, оставшаяся присматривать за дочкой. Что возьмешь с нечисти? И пускай официальным указом одного из князей древности подводный народ уравняли в правах с наземными расами и перестали истреблять, сам Тир доверия своего Первого Советника к этим говорящим сардинам не разделял. Он сочувствовал своему невезучему предшественнику, нашедшему пару в русалке несколько тысяч лет назад; с Предназначением не поспоришь, к тому же говорят, что та особа была поистине достойна быть владычицей — а уж с учётом ярого расизма, что в те времена бушевал в Предгорье, такое заявление очень дорогого стоит. Тир понимал прекрасно, почему тот драконий князь сделал все, чтобы народ его пары больше не истребляли. Строго говоря, если верить легендам, это была первая и единственная её просьба, в остальном она проявляла поразительную скромность и простоту. Даже легендарное поместье Роок, построенное в её честь, было идеей и подарком дракона.

Однако нечистью, на взгляд Тира, русалки быть не перестали. Ну и что, что нынче они вступили в международное содружество и всячески демонстрируют свою гуманность, употребляя в пищу только приговоренных преступников да по большим праздникам? (По крайней мере, так обстояли дела официально). По мнению Тира, коль уж жрёшь человечину, значит, нечисть, и никакие дипломатические уловки тут ничего сделать не могут.

Правда, когда князь ещё в юности поделился таким вот взглядом на жизнь с Осом, на волне экспрессии сообщив, что однажды избавит мир от эдакой заразы, Ос хмыкнул и приволок статистику за предыдущее тысячелетие. Оная наглядно подтверждала, что от произвола драконов погибло в сто двадцать раз больше людей, чем от клыков русалок — и это только зарегистрированные случаи.

— Ну мы, по крайней мере, их не едим, — буркнул уязвленный Тир. — И потом, они, как правило, сами нарываются.

— Да, это нас, разумеется, вполне оправдывает, — кивнул Ос серьёзно. Бирюзовому тогда отчего-то стало очень стыдно, хотя он и сам до конца не понял, почему.

Так или иначе, Элена Тира раздражала: наглостью, беспардонностью, вульгарностью, низким происхождением и отвратным воспитанием. Аки Белая много раз разговаривала с Тиром о том, что русалку следовало бы отлучить от двора, поскольку связь с ней пятнаяет репутацию Оса. Бирюзовый был согласен, даже пару раз попытался поговорить с Советником — безрезультатно, разумеется. А теперь вот с щёдрой руки Водного русалку назначили спутницей Ирейн. Как Ос только додумался? Неужели только потому, что Ирейн — человек? Нет уж, мало ему одной кровавой твари в роли нянечки, прости Небо! Он, Тир, хотел для своей пары всего самого лучшего, красивого и дорогого, потому сразу же в Предгорье приставит к ней дракониц, чистокровных и знатных! Для начала, пожалуй, Аки и Ми — аристократки с идеальным вкусом и манерами. Не то что… это.

— Отдай ребёнка, — бросил князь синехвостой нечисти, нагло вывалившей хвост из бочки и даже не озаботившейся какой-то одеждой, кроме бус. — Ты совершенно не умеешь с ней обращаться.

Его одарили весьма выразительным взглядом, который, как Тир подозревал, трактовался примерно: "Если бы не Ос, я бы не подошла к заднице вроде тебя и на лигу". Чувства эти были совершенно, надо сказать, взаимными.

На руках у дракона Вета заплакала ещё горше, засучила ручками, что-то залопотала, но дешифровщик из Бирюзового был тот ещё. Первым порывом было пойти наверх и позвать Ирейн, но он пообещал себе, что больше доверия пары не предаст. Между ними и так все как-то по-дурацки складывалось: они отлично друг друга понимали — ровно до тех пор, пока начинали говорить.

— Ну что ты, милая? — сказал дракон, покачивая девочку. — Зачем плакать? Ты же моя маленькая принцесса! Мы скоро приедем в Предгорье, и там у тебя будет сотня нянечек, на любой вкус и цвет, хоть каждый день в жаб превращай, а ещё — украшения и собственная маленькая корона. Я закажу её у дворфов, что живут в недрах наших гор. Они — лучшие мастера!

— Ты ото всех баб в твоей жизни будешь побрякушками откупаться, княже? — хвостатая нечисть просто не могла заткнуться.

— Плавники выдеру, — не меняя ласковой интонации, дабы не пугать дочь, пообещал Тир.

— Крраш вам тогда поставку рыбы прекратит и добычу жемчуга перекроет, — оскалила Элена зубы. — А Ос огорчится. И вообще, где там бродит эта ведьма с косыми глазами? Девочка как-то уж очень нервничает.

— И чём, в твоем представлении, может помочь та особа? — вопросил Тир, с трудом сдерживая раздражение.

По правде, он до сих пор не понимал Ирейн. Принял, как можно принять решение и взгляды пары, предназначенной магией, но на душе все же было муторно. Как можно знать, что с тобой под одной крышей живёт жестокий монстр, пусть даже и разумный, и спокойно к этому относиться?

Нет, Тир понимал, что у него самого в этом смысле рыльце в пушку. Далеко ходить не нужно: тот же Ис Ледяной, их Глава Безопасности и один из его лучших друзей, совсем не славился бескровными методами работы. Однако была большая разница между убийствами вовлечённых в политическую игру акул и случайных мужчин. В первом случае существа, избравшие стезю шпионов, дипломатов и прочих профессий такого рода, шли на осознанный риск, выбирали свой путь с открытыми глазами и сами зачастую были перемазаны в крови по локоть. Нет, случались, конечно, и сопутствующие жертвы в лице тех, кто оказался не в то время и не в том месте, увидел лишнего, был вовлечён в политику обманом, шантажом или просто использован вслепую. И да, это было немного печально… но не плачевно. Так работала власть, и с этим ничего не попишешь.

Однако, Фло — или как там звали это порождение Предвечной на самом деле — убивала мужчин, которые просто полюбили её. Было то чувство наваждением или нет, дело сотое, но она нападала на беспомощных по сути людей. Невинных — наверняка нет, но вот все ли они заслуживали того, чтобы быть выпотрошенными из-за какой-то закомплексованной девицы — такой вопрос, на взгляд Тира, даже не стоял.

История, которую рассказала Ирейн… Дракону было жаль ту девочку, правда. Он ненавидел насилие, а уж над женщинами и подавно. Его мать, весёлая оранжевая драконица, очень любила старые книги о благородных драконах, побеждающих подлых рыцарей во имя чести прекрасной дамы. Можно сказать, эти истории воссоздали мировоззрение Тира в этом вопросе: он не умел вредить женщинам и даже огорчать их.

Однако выбор, что эта несчастная девочка сделала потом, лишал её в глазах дракона права на помилование. Казалось бы, судья из него был так себе, но Тир много чего знал и о мести, и о прощении. В конечном итоге, он вежливо здоровался в коридорах с теми, кто некогда наблюдали за казнью его родителей и, по слухам, пили вино, смеялись, радовались… О да, князь многое знал и о ненависти, и о том, как держать её в узде.

Кем надо быть, чтобы прийти к самой Предвечной и начать просить не о отмщении для конкретных преступников даже, а о, прости Небо, красоте? Кем надо быть, чтобы согласиться на сделку, где ценой твоего эго станут людские сердца? И вполне ли его пара осознавала, что за монстр делит с ней кров? Высшая нечисть, которую можно убить, только расчленив на мелкие куски и спалив — и то, учитывая, чьё именно проклятье довлеет над тварью, совсем не факт. Осознавала ли Ирейн, насколько опасна и безумна эта Фло на самом деле?

Богине тьмы, порогов и ключей, пусть и под разными именами и воплощениями, поклонялись в различных мирах. Она была милосердной матерью миллионов подлунных существ, даровала способности к магии и свободу разума, наделяла талантами, открывала пути между мирами, но никогда не славилась снисхождением к слабым, мстительным, злобным и ограниченным умам. Более того, любой, взывавший к ней, должен был тысячу раз взвесить свои стремления, обдумать и осознать их, ибо в противном случае глупец бывал жестоко наказан — а уж чувства юмора божеству было не занимать. Предвечная прощала слабости, хоть и могла ткнуть в них носом, но не выносила корысти, эгоизма, глупости и бессердечия. Так стоит ли удивляться тому, во что она превратила эгоцентричную жестокую дуру?

Тир вздохнул. Ну да, попробуй объяснить все это Ирейн, которая души не чает в своём карманном монстре…

— Вот смотрю я на тебя, княже, — выдала меж тем русалка. — И гадаю — дебил ты или все-таки да?

Тир поморщился. Он понятия не имел, что такое "дебил", и это был, кажется, один из случаев, когда правды лучше было бы и не знать.

"Элена из другого, прогрессивного мира", — говорил Ос извиняюще, когда его подопечная в очередной раз чуть не вызвала дипломатический скандал. — "Там давно уже нет деления на аристократию и низший класс. А Элена к тому же жила в эпоху, которую в их стране называли перестройкой. Это нечто вроде волчьих земель после Звериных Войн".

Тир сочувствующе кивал, но, на его взгляд, хамство остается хамством, в каком мире не живи. Он сталкивался с несколькими представителями техногенного измерения (самый юный из них работал на Иса, называл себя "попаданцем" и говорил, что графика просто роскошная). Так вот, все они, иномирцы, были очень разными, а уж таких, как Элена, и вовсе больше не было.

И слава Небу.

— Чем же вызвана такая оценка моих способностей? — все же спросил он, пытаясь успокоить ребёнка.

— Слушай, даже я читала о том, что у взрослых тёмных ведьм с маленькими есть какая-то своя, особенная связь. От Иры этого ждать не приходится, у неё там что-то сложное, но вот косоглазая может напрямую спросить у девочки, что не так. Я, конечно, не великий специалист в вопросе, но именно так мне Горгона в свое время объясняли насчёт ведьм.

Тир нахмурился, присмотрелся к Вете, просканировал её потоки, но определить, что за магия скрыта в ребёнке, не смог.

— Ты уверена, что Вета — тёмная ведьма?

— Да, а что?

Дракон поморщился, потому что куски головоломки наконец-то встали на место. Унаследовать такой дар можно только от ближайшей женщины-колдуньи в роду, значит, магия его пары с наибольшей долей вероятности была точно такого же толка. Князь почувствовал себя немного идиотом, потому что — ну как можно было не проверить? Он, однако, просто запомнил энергетику пары, не вдаваясь в разбор векторов — благо уж что-что, а магия ведьм всегда очень качественно маскировалась под обычную стихийную. Только нечисть сразу её чувствовала и тянулась…

Теперь ситуация с Фло виделась Тиру совсем в другом свете, да и разом все стало несколько понятнее. С другой стороны… Редкий, по этим временам практически вымерший дар. Почему Ирейн отказалась от него? И что он вообще знает о своей паре, если подумать?

Пока он пребывал в размышлениях, дочь, видимо, решила, что отец-идиот — горе в семье, и решила объяснить причину своих тревог максимально наглядно. Её глазки вдруг затопила чернота, и на Тира, завороженно уставившегося на такое вот действо, выплеснулась мешанина образов.

Колышется клевер — жуткая фигура монстра выглядывает из-за дома — прекрасная золотая женщина с лучшими руками на свете бежит, спешит — колышется клевер — вода — фыркает улитка, когда мужчина-пахнущий-вкусно её поливает — колышется клевер — монстр подкрался к золотой женщине — вода смыкается над головой — янедышуянедышуянедышуянедышуяне…

Дракон судорожно выдохнул, выныривая из видения — все же, у тёмной ментальной магии была, мягко скажем, специфика, для большинства драконов недоступная и болезненная. Тряхнул головой, князь принялся быстро думать. В видении жуткий монстр угрожал Ирейн, но его пара не спускалась из непроницаемого для его слуха чердака Фло — уж шаги на лестнице он бы расслышал наверняка…

— Подержи, — резко бросил князь.

Как знать, что именно рыбина разглядела в его глазах, но перехватила хнычущую Вету без единого писка, ещё и глаза посерьёзнели. Тиру, впрочем, было не до того: он рванулся было наверх, проверить Ирейн… и тут ему словно обухом по голове прилетело.

Их связь истончалась на глазах, и Тир, в панике рванувшийся, услышал мутное, едва различимое из-за странных щитов: "Я не дышу…"

Обернувшись молниями, он метнулся к клеверному полю.

Не знай он, где искать, не успел бы ни за что, ибо связь ощущалась едва-едва, истончившись до тончайшей нити и нескончаемой боли, пронизывающей все его существо. Однако инструкция дочери, пусть и была подана сквозь призму детского восприятия, все же оказалась точной.

Пруд был тих, вода едва заметно шевелилась, расходясь последними остаточными кругами, но обострённый слух позволял расслышать последние щелчки встающих на место шестерёнок прессового механизма — изобретение дворфов, запатентованное на его памяти. Дракон превратился и нырнул.

Ему пришлось потратить драгоценные секунды на то, чтобы осторожно разломать проклятую ловушку, в которую превратились мостки. Когда он вытащил пару на поверхность, она уже абсолютно, пугающе не дышала. Он принялся вливать в неё исцеляющую магию, краем глаза отметив, как раскинулась нал головой диагностическая сеть Казначея, и магия друга сплетается с его собственной в попытке помочь и спасти. Безнадёжной, на самом деле: они отлично умели разрушать, но вот с лечением людей было сложно. Между тем, лёгкие Ирейн были полны воды, и помочь тут смог бы разве что придворный лекарь или кто-то из равных ему умельцев, а не парочка драконов, благополучно проспавших весь курс анатомии человека, который не включал в себя практических горизонтальных упражнений в постели.

Тир делал массаж сердца и вроде бы даже контролировал силу, но все равно слышал, как трещат под его ладонями хрупкие человеческие ребра. Дыши, пожалуйста, только дыши…

Когда проклятая синяя рыбина в бусах оттолкнула его руки, Тир едва не свернул ей шею. Собственно, он бы сделал это наверняка, а потом уничтожил бы селение, всех вокруг, любого, кто в теории мог быть виновником происходящего, но тут Элена запела.

О так называемой "сердечной песне" русалок ходили дичайшие легенды: мол, и красоты их голоса неописуемой, и сама мелодия чуть ли не кладезь всех тайн морских, и прочая обывательская ерунда. Но одна байка была правдой, и это самое важное — такая песня могла исцелить утонувшего… по крайней мере, до окончательной смерти мозга.

Тир сцепил зубы. Мозг драконов при таких обстоятельствах умирает примерно через часа два, но что насчет человеческого? Есть ли шанс?

Между тем, звуки, издаваемые Эленой, больше напоминали визг морской твари, столь громкий, что даже был неслышим людям, и постоянно меняющий тональность, отчего каждая клетка в теле дрожала. Князь скосил глаза на синехвостую. Куда только делось симпатичное личико? Черты заострились, кожа уплотнилась и приобрела вполне ощутимый голубоватый отлив, выступили клыки, глаза прикрылись черной плёнкой. Знатная русалка лишь дважды за свою жизнь может исполнить песню, и Тир не знал, что попросит она потом за такую услугу.

И плевать. Что бы это ни было, он отдаст без сожалений. Лишь бы пара жила!

Ему казалось, прошло много времени, хотя на самом деле, наверное, минута, не более того. Просто бывают на свете такие секунды, которые растягиваются и длятся, длятся, длятся, будто именно в них заключена пресловутая пугающая вечность.

Но все кончается, даже если в какой-то момент и кажется бесконечным. Песня все же сработала — Ирейн закашлялась, выплёвывая воду. Она дышала судорожно, была слаба, легкие хрипели, как кузнечные меха, рёбра были сломаны, глаза покраснели, но она была жива, а остальное поправимо. Тир с Казначеем, не сговариваясь, усилили потоки целительской магии — с этим они уже могли работать, потому уже спустя пару минут его пара пришла если не в норму, то в более-менее удобоваримое состояние. По крайней мере, на то, чтобы скосить глаза и, морщась, пошарить вокруг себя руками, её хватило.

— Потеряла, — прохрипела вдруг Ирейн расстроено сорванным голосом. — Ну как же так…

— Что потеряла, милая? — у Тира тряслись руки, но говорить он старался спокойно. Он потом напьётся, без свидетелей, когда пара будет в порядке и тварь, покусившаяся на неё, умрёт, больно и медленно.

— Кошелёк, — прохрипела пара и зашлась в судорожном кашле.

Опешила, кажется, даже русалка.

— Люди, — вздохнул Казначей, но Тир, зная друга, как облупленного, явственно уловил ноты облегчения в якобы бесстрастном голосе.

— Милая, не волнуйся об этом, — попросил князь мягко, одними глазами приказывая Казначею создать тёплый кокон вокруг пары и идти разбираться со свидетелями, благо на шум примчались и волки в компании с полуголой Лиз, и повар Жуб, и соседская бабка-сплетница, и посольство лис, явившееся, как водится у этих хитросделанных воротничков, вот совсем вовремя. Серый дракон, бросив на друга быстрый успокаивающе-подбадривающий взгляд, двинулся к новоприбывшим, скроив максимально презрительное выражение лица, которое в вербальную форму можно было перевести примерно как "Только попробуйте у меня о чём-нибудь спросить — будете назначены крайними".

— Там были, деньги, и даже камень, — всхлипнула вдруг Ирейн. — И мамина брошь. И куколка для тишины…

Голос пары вновь прервал кашель.

— Я найду, — тут же пообещала Элена. — Ты только это, не болтай пока, идёт? Я нырну и все найду — брошь, куколку… Не дери горло.

Ирейн прикрыла глаза.

— Спасибо, госпожа Элена, — бросил князь, не отвлекаясь от исцеляющих да закрепляющих чар. — Вы можете не сомневаться, что я оценю ваши старания по достоинству.

— Брось, княже, — дёрнула она хвостом. — Я это делаю не для тебя, так что обойдусь без благодарностей.

Тир задумчиво прищурился, в который раз убеждаясь в простой истине: если кажется, что первый советник предлагает глупое решение, то ты просто не понимаешь причин, которым он руководствуется. А ещё князь мысленно пообещал себе, что найдёт способ вернуть русалке должок; может, он был — совсем немножечко — гадом, но уж точно не неблагодарным.

— Я не видела, кто это был, — сказала его пара устало. — Просто тень, мелькнувшая у пристройки.

Тир изо всех сил постарался сохранить на лице спокойное, сочувствующее выражение, и не выглядеть совсем уж готовым слететь с катушек маньяком. Все, что он себе позволил — бросить быстрый, жёсткий взгляд на застывшего у дверей Ара. Серый, впрочем, и сам понимал всю серьёзность ситуации.

Кто из врагов предгорья мог обнаглеть до такой степени, что решился на покушение? Или это кто-то из своих, не желающих видеть очередного представителя Бирюзового рода на троне? И ведь выбрали способ самый подлый и самый очевидный. Не зря существует старая поговорка: "Если хочешь убить дракона, то помни, что у него есть три уязыимых точки — шея, надкрылки и пара. Вернее всего бить по последней". Вот некто и не поленился…

Ирейн была бледной, осунувшейся и буквально терялась на фоне белоснежных простыней. Под глазами её залегли тени, всегда алые губы ещё не утратили неприятного пепельного оттенка, и видеть её такой было физически тяжело.

— Мы найдём его, княже, — голос Серого был тих и холоден, и только ветер за окном выл и бесновался, выдавая эмоции своего господина. Тир коротко кивнул, позволяя уйти.

— Да бросьте, — вздохнула Ирейн хрипло. — Наверняка это какой-то заезжий проходимец. Из-за этой политической сходки сюда понабежало всякого сброда, охочего до объедков.

— Мы разберёмся, милая, — сказала дракон мягко, погладив её по голове. "Ведь совсем не понимает" — мелькнула горькая мысль, — "Сколько теперь стоит её голова и какое количество желающих жаждет пустить ей кровь".

— Где Вета?

— В соседней комнате, с прислужницами Элены. Не переживай, я выбросил всех этих проклятых кукол и теперь могу слышать все, что происходит в здании. Ты точно уверена, кстати, что взяла с собой амулет добровольно?

— Да, я хотела… Фло ушла, Тир, — сказала Ирейн и, наконец, расплакалась. — Она даже не попрощалась лично. Да и ладно с ними, с прощаниями! Но после всего, что она для меня сделала, неужели бы я отпустила её в новую жизнь с пустыми руками? Даже без денег, без ничего! Как же так? И я мечтала ей, именно ей отдать мамину брошь…

— В каком смысле — ушла? — спросил дракон тихо, продолжая обнимать пару и впервые малодушно радуясь, что нить связи между ними сформировалась не до конца.

— Оставила прощальное письмо, — всхлипнула Ирейн. — Почему все дорогие мне люди уходят именно в тот момент, когда больше всего нужны?

Тир почувствовал ком в горле. Было, пожалуй, стыдно, а ещё он поневоле призадумался: можно ли всерьёз ненавидеть нечисть и испытывать драконий снобизм, если твоя пара — ведьма? И насколько все упроситлось бы, поговори он с ней на равных с самого начала, не отнесись с покровительственным снисхождением выросшего в княжеских покоях дурака?

Эта Фло поняла, почувствовала опасность — на то она и Жрица Предвечной, пусть и переродившаяся. Попрощалась с Ирейн, чтобы та не тосковала, чтобы ей не было больно… Тир тихо вздохнул. Осознание того, что при некотором раскладе презираемая нечисть оказалась не только дальновидней, но и, пожалуй, честнее его, не входило в перечень самых приятных из испытанных им ощущений. Зато от некоторых заблуждений, нельзя не признать, такое вот открытие прочищало мозг получше всяческих очищающих заклятий.

— Ещё и брошка, — сказала она вдруг. — Знаешь, моя мама тяжело болела перед смертью. У неё развился ментальный конфликт отторжения, слыхал о таком?

Тир нахмурился.

— Нет, никогда… — и тут на границе сознания что-то замаячило в связи с "Законом о полукровках". Одним из аргументов ужесточения контроля за неистинными парами стала значительная смертность среди оставшихся без лекарской помощи рожениц от разного рода конфликтов отторжения.

— Понимаю, — Ирейн бледно улыбнулась. — Едва ли драконы таким болеют. Просто тут вот какое дело: моя мать магичкой не была, и в роду у неё не наблюдалось таковых. Я дар по отцовской линии унаследовала, через пару поколений от какой-то неведомой прабабки. Магия во мне какая-то больно хитровыкрученная, отчего вынашивать меня маме было очень тяжело. Особенно доставалось… ментальной стороне.

Тир едва заметно поморщился, припомнив мимолётный контакт с Ветой. Ему было тяжело это выносить, но он — дракон. Человеческой же женщине, лишённой дара, действительно должно было быть, мягко говоря, нелегко.

— Мама выжила, спасибо лекарям, — криво улыбнулась Ирейн. — Но начались осложнения. Сначала выяснилось, что детей у неё больше быть не может. Родители, понятное дело, расстроились — думали, вторым будет мальчик и унаследует трактир, а тут такое дело. Но не думай, потом они успокоились. Решили заблокировать мою магию, чтобы трактирщицей стала я.

Видимо, на лице Тира отразилось нечто лишнее. Ничего удивительно, ибо для любого представителя волшебных рас сия фраза звучала примерно как: "Они решили отрезать мне ноги, даюы не тратиться на башмачки".

Нет, князь с самого начала знал, что его пара — волшебница. В конечном итоге, только одаренное магически существо с сильной аурой и волей может быть парой дракона. Но ему бы и в дичайшем похмельном бреду, в котором они встретились впервые, не пришло бы в голову, что пара игнорирует магию не оттого, что не хочет колдовать, а оттого, что не может.

— У тебя лицо, прямо как у Фло, когда она заговаривала об этом, — бледно улыбнулась Ирейн. — Не думай лишнего, они сделали это ради нашего общего блага, и я согласилась. Это был мой выбор. Поверь, мои родители очень любили меня.

Тир промолчал. А что тут скажешь? Ну да, им в Предгорье при стабильном притоке существ разных рас приходится чуть ли не каждый год вносить поправки в семейное законодательство именно из-за того, какие же причудливые формы порой родительская любовь приобретает.

— Все было хорошо, — сказала между тем Ирейн. — Но потом у мамы проявились отложенные последствия — она начала забывать вещи и видеть то, чего нет. Сначала это были мелочи, мы с папой даже не понимали, что происходит. Казалось бы, это была простая ерунда, вроде: "Куда я положила ключи" или "Что сегодня за день" — то, что случается с каждым. Но потом вещи становились все серьёзнее. Она начала забывать рецепты, путаться в том, где она и зачем сюда пришла, события прошлого и настоящего порой перемешивались в её голове, и вот тогда мы забили тревогу. Но сделать уже было ничего нельзя — ментальный конфликт отторжения хуже других, никакая магия не способна восстановить повреждённые связи в мозгу — по крайней мере, после определённого момента. Который мы проворонили.