19

Та, что называла себя Фло, лежала, свернувшись под разлапистой елью, и думала, купаясь в даруемой растением энергии. Вот казалось бы, сколько минуло веков, пройдено дорог, давно она потеряла все шансы стать хоть когда-нибудь Жрицей, а все равно любимые деревья Богини щедро делятся с ней силой и утешением. Хотя, чему удивляться? Предавать — удел живых, магия верна своим избранникам до самого конца, это неизменное правило.

Она спрашивала себя — может, остаться здесь? Ну должна же она умереть, рано или поздно, должна же Госпожа смилостивиться над ней?

— Думаешь, я и впрямь должна? — этот голос не спутаешь ни с чем, даже если ни разу перед тем не слыхал. Фло дёрнулась, села и тут же, обругав себя распоследними словами, склонила голову, приветствуя.

На этот раз Она не озаботилась человечьим обличьем — благо у жреческой дочки Мстиславы с их последней встречи поприбавилось и мозгов, и веры, и понимания сути вещей. Оттого все, что ей осталось — это смотреть на сотканную из чистейшей Тьмы Предвечной фигуру, что не пойми даже кому принадлежала: не то маленькой девочке, не то молодке в самом соку, не то старухе.

— Госпожа, — она была зла на саму себя. Должна ей Богиня, как же! Обязана прямо. Вот в кого, спрашивается, исхитрилась уродиться такой дурой? Спустя столько лет — одни и те же ошибки.

— Могу сделать вывод, что мой подарок пошёл тебе впрок, — в Её голосе нет эмоций, но он обволакивает холодом и покоем, словно объятия матери. — Значит, желаешь смерти?

— Да! — в сердце Фло махровым цветом распустилась надежда. Неужели это все сможет, наконец, прекратиться?

— Вот как… Иным и тысячелетий не хватает, чтобы научиться загадывать правильные желания и просить у богов о верных вещах. То красота, теперь смерть… Не оставить ли тебя ещё на тысячелетие — для полного вразумления?

— Нет! Прошу… — она оборвала себя усилием воли. Нет, нельзя умолять, пусть и хочется — так она только разозлит Богиню. — Я поняла свои ошибки, Госпожа. Я хочу только покоя.

— Покой… — слово шелестом проносится под старой кроной. — Многие ищут его в моих чертогах. В чём-то они правы: я ласкова к своим гостям, в моём краю они забывают о боли, мелочности и грязи человеческих жизней, обретают свободу и полёт.

— Я хочу туда, — шепнула Мстислава. — Может, я не заслужила, но я хочу к Вам…

Шли минуты, но Она молчала.

— Понятное желание, — сказала, наконец. — И рано или поздно оно свершится, никто ещё этого не миновал. Но не стоит торопиться раньше срока ко мне в гости, знаешь? Во мне нет времени, потому опоздать все равно невозможно. К тому же те, кто стремятся ко мне в поисках покоя, как правило просто не понимают, что ищут. А ты понимаешь?

Фло раздраженно дёрнула плечом. Ну каким тут может быть правильный ответ? Банальность вроде "счастье", "любовь" и прочая?

— Это производные, — сказала Она. — Все преходяще. Многим кажется, что они ищут смерть, красоту, любовь, семью, покой. Но ничего из этого невозможно по-настоящему достичь, пока ты не обрёл самого себя. Никогда не думала об этом?

Фло промолчала, потому что и сама не знала точно, каков правильный ответ.

— Когда мы впервые встретились, ты разочаровала меня, — продолжила Она. — А теперь вот радуешь. Потому я даю тебе выбор. Желаешь смерти — будет по воле твоей, благо лишать своих детей выбора, какую бы отчаянную ерунду они ни творили — не по мне. Отправляйся в старое святилище, где тебя должны были посвящать в Жрицы, и там, на алтаре, вонзив кинжал в свое сердце, ты обретёшь смерть. Но если все же хочешь завершить путь и обрести себя, то найди того, кто разделил с тобой вечность. Предстань перед ним такая, какой есть, расскажи правду, не скрывая, не лицемеря и не таясь, и твоё проклятье будет окончено.

— Я… — Мстислава и сама не знала, что могла бы сказать, но болтать стало уже не с кем: там, где секунду назад клубилась тьма, уже не было ничего, кроме рогача, ползущего куда-то по своим жучиным делам.

Она растерялась, и не на шутку. Вот так вот надеешься на смерть, как на желанное и долгожданное избавление, а тут перед тобой снова выбор и шанс на жизнь. Призрачный, конечно, и больше похожий на насмешку, а все же… Понятно, что от эдакой пары Михал в восторг не придёт (да и кто бы на его месте?), но о любви в словах Богини ни слова не было. То есть, достаточно рассказать, честно и как есть, а потом — все, свободна? Она поёжилась и прижалась спиной к ели, ища утешения.

Привязать его на время рассказа, что ли? Или опоить, чтобы потом ничего не вспомнил? Только вот вряд ли зачтётся ей такая вот исповедь…

Где вообще гарантия, что оборотень не убьёт её сам — это после чудесных историй о крови, смертях и жестоких играх? Это не говоря уж о её лице. Да что там, она даже не знала, как ей стоит представиться! Мстислава — имя человека, девочки, умершей так давно, что и не упомнить. Фло — одно из тысяч временных имён, чужое, но с ним, вроде как, успела сжиться и сродниться… С другой стороны, коль уж рассказывать, то все, и имена в том числе. А там уж как хочет, так пускай и именует: хоть Мстиславой, хоть Фло, хоть Лебедью, хоть монстром.

А может, и нет смысла маяться? Не так уж далеко и до святилища, и до покоя. Что может быть проще и желанней? Уснуть навсегда, чтобы, наконец, больше не проснуться.

Только вот не малодушие ли это? Не заслуживает ли тот, кто ей Предначертан, знать всю правду, от начала и до конца? Да, с одной стороны, лучше бы он всегда помнил её прекрасной девой-лебедью, а не ужасным монстром, да и со смертью её стал бы свободен, а с другой…

Может, она могла бы жить, обучить однажды Вету, придумать, как снять ограничение с Ирейн. Может, они с Михалом могли бы договориться… как-нибудь.

Хотя это, конечно, едва ли. Все же, он поделил с ней пополам свою вечность, признал её, лишив себя возможности встретить кого другого — у Медведей обряд категоричен, у них, в отличии от тех же Волков, Котов и Лис, после принятия третьего быть просто не может. И да, Фло его о таком не просила, но в том-то и суть, верно? И что же она дала ему взамен? Ах да, она его не съела. Ну, немалый подвиг — для нечисти, но вполне себе сомнительное достижение для нормальных отношений.

Повинуясь чутью, Фло вышла к небольшому озерцу и присела у воды, разглядывая собственное отражение. Да, красавица неописуемая — как всегда, впрочем. Особенного очарования, конечно, рубцы оставленных бабочкой ран придают — регенерация хоть и усилилась в присутствии Моры, но до конца ещё не завершилась, обещая любому случайному зрителю если не сердечную немощь, то уж старый добрый обморок точно. Кровь хотя бы смыть надо…

По мере того, как потеки алой жидкости уносило водой, Фло несколько себя успокоила. Решение же не обязательно принимать вот прямо сейчас, так? Для начала можно дождаться полной регенерации, потом сделать со своей внешностью что-нибудь. Без иллюзий, разумеется, но обратиться к мастерам в этом вопросе.

Беглый взгляд в воду — ох, к очень хорошим мастерам. Давненько она не смотрела в зеркала, если только не в магических целях! А так вот, если разобраться… Фигурка, пусть и скрытая ныне под многослойными одеждами типичной городской безумицы, у неё всегда была неплохая. Не роскошные изгибы форм Лебеди, конечно — хрупкая, чтобы не сказать тощая, изящная по-своему. Как там сказал тот мальчишка: "Накиньте ей ткань на голову — и самое оно". Вода отразила её кривую, ненавидящую улыбку. Не время для этих воспоминаний, нет!

Вновь придирчивый взгляд на собственное отражение. На самом-то деле, проблемы седых с детства волос, излишне гибких суставов, разных глаз, узловатых пальцев и крайне бледной кожи так или иначе ведомы многим, кто от рождения наделён достаточно могущественными склонностями к магии тьмы или смерти. Обычно уже на третьей-четвёртой ступени обучения ребята исхитряются прикрывать мелкие изъяны, а некоторым и не приходится — при изрядной доле везения эти детали лишь придавали облику шарм. Хорошим примером была та же Ирейн, чья бледность только подчёркивала красоту, а так называемый "мёртвый" левый глаз был лишь чуть светлее живого. При ближайшем рассмотрении, конечно, было видно, что рисунок радужки совсем другой, но дак это надо было точно знать, что искать. Но, справедливости ради, не столь могущественен был у Ирейн дар, чтобы влиять на облик радикально, потому цвет её волос оставался золотистым, да и фигура не обрела характерной худобы; тот факт, что внешность Веты будет более типичной для тёмных, был очевиден уже сейчас.

В случае с Фло, конечно, все пошло и вовсе наперекосяк.

Начать с того, что глазищи у неё были большие, чуть выпуклые, широко посаженные и просто отчаянно косые: мёртвый глаз радовал чёрным цветом, контрастирующим с серым живым, и упорно смотрел в противоположную от него сторону. Волосы, мало того что седы, были до жути кудрявы и стояли дыбом буквально всегда, хоть ты что делай с ними. Ну и жабий рот с тонкими губами да острым носом дополняли эту, и без того безрадостную, картину. И как, спрашивается, предстать перед глазами Михала вот такой, когда принял в качестве пары он прекрасную, как сказка, деву?!

Фло сдавленно застонала. Сколько пройдено лет и дорог, и, казалось бы, обретена мудрость, а все равно страх повторения страшнейшего из кошмаров мучает. Красота была её бронёй, защитой от всего мира, идеальным механизмом лучше магии и кольчуги. А теперь…

Она слишком задумалась, утонула в мрачных мыслях, потому чужое присутствие ощутила слишком поздно — в тот момент, когда на плечо легла мощная рука.

Первой мыслью было — снова драконий князь передумал. И умелого же кого-то послал, настолько, что даже подкрасться к ней смог! Но почему интуиция молчит?! Все это пронеслось в голове Фло за долю секунды, пока она рванулась вперёд и вбок, уходя от захвата, и, ощерившись да выпустив когти, оказалась с новой угрозой лицом к лицу.

Что тут скажешь? У богов, как правило, отменное чувство юмора.

Он ничуть не изменился с той, прошлой их встречи. Красивый мужчина — не сладковато-идеальной красотой, что свойственна ши, не утончённо-скульптурной, выдающей драконов, не резкой и хищной, как у лис. Мощный, чуть коренастый, с выразительными чертами лица и глубоко посаженными светло-карими глазами, что сейчас разглядывали Фло с нарастающим изумлением, он казался незыблемым и властным.

Ну да, а она то ещё из себя представляет зрелище. И как же глупо, жестоко это — снова столкнуться настолько внезапно, когда Фло совсем к этому не готова! В глубине души бурлила боль, горечь, и злость. А может, так оно и лучше? Завершить все одним махом, как вскрывают гнойники, как сдирают присохшие к мясу бинты. Сколько вёсен она уже коптит это небо? Пора учиться смотреть страхам в лицо.

— Тебе придётся меня выслушать, коль пришёл, — отрезала она. Получилось как-то угрожающе, но помогло: медведь тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение.

— Ладно, — сказал он как-то уж слишком спокойно для таких открытий. — Выслушаю, если надо. Но давай начнём с того, что ты спрячешь когти. Я не враг тебе, сама ведь знаешь, и силой никуда не потащу; нечего тревожить раны.

Фло занервничала. Как-то она не так это все себе представляла.

— И что, все? Даже не выскажешься про сие потрясающее зрелище? — спросила с вызовом.

— Зачем? Давай ты просто потом расскажешь мне, кто это сделал, и я его убью.

Да, она совсем не так представляла этот разговор.

— Это мое истинное лицо, — это Фло сказала уже как-то совсем беспомощно, растерянно. Наверняка ведь он решил, что его прекрасную пару заколдовали или прокляли. Обычно ведь в сказках уродины обращаются в красавиц, но никак не наоборот!

— Да, представь себе, я помню, как ты выглядишь, — отозвался Михал с толикой иронии. — Все же, ты — моя пара, и такие вещи не забывают. Правда, не знаю, понимаешь ли ты, о чём идёт речь. Я тогда принял тебя за человека, но ошибся. Что ты за существо? Какая магия исцеления на тебя действует? Мне не нравятся эти раны.

Фло прищурилась. Вся круговерть чувств в её душе медленно, но верно обращалась чистейшей, незамутнённой яростью. Да, быть может, она многого заслужила, но не таких вот насмешек!

— К чему этот спектакль? — поинтересовалась она зло. — Ты не мог видеть этого лица, у меня было другое. Да ты сам называл меня красивой той ночью! Зачем врешь сейчас? А о том, кто я — нечисть. Высшая. Жру мужские сердца. Хочешь меня вылечить — пожертвуй своё. Согласен?

— Если понадобится, — хмыкнул он. — Но я люблю свой ливер нетронутым, потому давай оставим этот вариант на крайний случай. Идёт? А пока давай решать проблему. Чье-то другое сердце не подойдёт?

— Нужен кто-то, в меня влюбленный, — усмехнулась она. — Можешь вообразить такого оригинала, что сейчас воспылает ко мне страстью великой?

— Тут ты права, — вздохнул Михал. — Где ж мы такого смелого возьмём, что меня не испугается? Я могу и не дождаться, пока он страстью воспылает — пришибу.

Мстислава чувствовала себя совершеннейшей дурой — и куда только века девались, спрашивается? Но как себя вести, совершенно не понимала.

Конечно, она воображала себе эту встречу и раньше. Лёжа на полу в промозглой хижине, дремая на чердаке у Ирейн с малышкой-Ветой на коленях, она раз за разом прокручивала варианты и отвергала их. Слова были готовы сорваться с губ, но оседали на них: извинения, просьбы, угрозы, даже оправдания. Но все было не то, не так и не в прок. А теперь вот это случилось, и казалось бы столько заготовок и предположений — но сказать попросту нечего.

— Ты, чудовище! Немедленно отойди от него!

Эти слова, сказанные молодым и очень злым голосом, показались чуть ли не бальзамом на душу — настолько привычными они были. Повернувшись, Мстислава поглядела на пришлого мальчишку с искренней благодарностью, благо глянуть было на что: тонкий, статный, с чудными бурыми волосами и чёрными глазищами, облаченный в дорогой наряд северной оборотничьей знати. На неё незнакомец взирал со вполне оправданной злостью и явно был готов костьми лечь, но защитить Михала от страшной и ужасной неё.

— Чеба, — голос медведя потяжелел. — Не вмешивайся, будь добр, и остальным скажи погулять.

— Ты что, не видишь, что она — нечисть? Околдовала тебя и хочет сожрать твоё сердце! В прошлый раз не сумела, а теперь вот вернулась — хочет снова в лебедя превратиться.

— Так, я не понял, — сложил Михал руки на груди. — Почему в курсе происходящего тут все, кроме меня?

Зайчишка явственно смутился, но глаз, бешенством блеснувших, не отвёл.

— Вынюхивала тут одна наглая фея насчет подозрительных смертей, — сказал он. — Стало интересно, вот и раскопал информацию об этом… существе. Она опасна!

— Слушай мальчика, — вздохнула Мстислава. — Правду говорит!

— Ну, я рад, что вы сошлись во мнениях, — хмыкнул медведь. — Значит, всяко поладите — это хорошо, вам ещё под одной крышей жить. Чеба, с тобой я поговорю, о сокрытии информации в том числе. Обстоятельно. А теперь, будь добр, подожди в сторонке.

— Но…

— Чеба.

И вот вроде бы и голоса не повысил, но парень, скрипнув зубами, обратился зайцем и стрелой рванул в лес.

— Сын? — спросила Мстислава понимающе.

— Да, — хмыкнул Михал. — Он отличный мальчик, но пока молодой и дурной.

Кусты неподалёку протестующе зашелестели — явно бурый да ушастый схоронился там на случай, если медведем все же решат пообедать. Мстислава улыбнулась — почти помимо воли — и увидела отражение собственной улыбки в глазах Михала.

— Есть способ помочь мне, — сказала она. — Ты должен меня выслушать. Присядем? Разговор будет долгим.

— Тебе не больно? — поинтересовался медведь задумчиво.

— Я не чувствую боли, — отмахнулась Мстислава и устроилась на камне, поджав ноги. Медведь небрежно присел на траву, не особенно заботясь о чистоте одежд, и пристально посмотрел на неё. От этого стало одновременно и проще, и страшнее. Однако, прогнав неуместный страх, она начала:

— Это было давно…

И дальше история полилась сама собой.

***

Ар Серый чувствовал себя усталым и практически больным, что для дракона, как ни крути, нонсенс. Происходящее, однако, навевало на него тоску почище десятитомника "Сельское хозяйство в условиях гористой местности с привлечением низших рас". Сей эпохальный труд ему недавно пришлось несколько раз перечитать, чтобы вникнуть в проблемы нового производства, возводимого на его землях. Помнится, Ар ещё подумал тогда: надо же, людей в Предгорье развелось так много, что мы всерьёз привлекаем их в качестве рабочей силы. Неслыханное дело! Его предки, родовитые золотые драконы, совершили бы ритуальное самоубийство, завидь они такое. Ну… или поубивали бы всех людей, что представляется даже более вероятным. И вот, здравствуй, ирония: его княгиня, та, которой он обязан воздавать почести — человек. И, словно этого расшалившегося мирозданию было недостаточно, нынче он рулит расследованием покушения на её жизнь.

Дракон терпеть не мог ту часть работы, где надо было взаимодействовать с живыми существами. Строго говоря, Казначей вообще не особенно любил всяких говорящих разумных — за очень, очень редкими исключениями. Повальное большинство, однако, безмерно раздражало его своей нелогичностью, неорганизованностью, бессмысленной суетливостью, нелепостью и патологической лживостью. Им не доверишься, на них не положишься, по ним не сделаешь ни единого вывода. То ли дело цифры? Вот они никогда не лгут. Точнее сказать, очень часто выступают инструментом лжи, манипуляций и пропаганды, но даже тут именно цифры в конечном итоге помогают отличить зёрна от плевел тем, кто умеет работать с ними и понимать их язык. Серый Дракон это умел — потому, собственно, он и значился Казначеем богатейшего государства. Цифры были его инструментом, аргументом и неоспоримым фактом.

В общем, он не особенно годился для такой вот работы. То ли дело последний член их тройки, Ис Ледяной, занимающий пост Главы Безопасности! Вот уж кто доверял живым свидетелям куда больше, чем документальным — правда, расспрашивать их предпочитал в уютных и хорошо звукоизолированных пыточных, но это уже, как говорится, издержки производства.

Ледяной, однако, был нужнее в Предгорье, а расследующим покушение агентам было поручено отчитываться лично Ару.

— Суммируйте, — приказал Серый мрачно, отрывая взгляд от бумаг.

Перед ним стояли двое, и обоим Казначей не доверял ни на йоту. Фейри Раока, которую Ис с какого-то ночного кошмара сделал своей приближенной, была перебежчицей и не вызывала у дракона ни одного положительного чувства. Нет, он преимущественно доверял суждениям друга, но все же подозревал, что того водят за нос. Ис, конечно, хорош, но и фейри славились своей способностью к прожариванию чужих мозгов. И ведь пережила встречу с высшей нечистью… досадно. Ар надеялся, что девица благоразумно сдохнет, положив тем самым конец и его тревогам о её возможной неверности.

Её напарником в этом деле был Кремень — именно так называл себя этот каменный дракон, истинного имени которого никто знать не знал. Он работал на семью Ледяных столько, сколько Ар себя помнил, носил зачем-то личину пожилого человека и негласное прозвище "Гончая холодного палача". Так в разговорах Кремня называли те немногие, кто в принципе знал о его существовании, истинной природе и роли.

— Считать магические следы и нормально идентифицировать запахи на улиточном поле не представляется возможным, — отрапортовала фейри. — Убийца применил затирающие заклинания.

— Я не был бы так категоричен, — прошелестел Кремень. — Да, следы практически стерты, но из того, что осталось, можно заключить: существо, сотворившее чары, находилось в момент совершения преступления на границе леса.

— То есть, преступников было двое, — резюмировал очевидное Ар.

— Я бы не спешил с выводами, — возразил шпион с ненавистной Казначею насмешливой улыбочкой на старческих губах. — С тем же успехом это мог быть один из иностранных соглядатаев.

— Но зачем ему зачищать следы чужого преступления? — вопросил Ар скептически. — Бессмыслица же.

— Ну почему, — каркающе рассмеялся Кремень. — Когда на твоих глазах убивают столь высокопоставленное лицо, логично скрыть следы собственного пребывания, дабы не угодить под горячую руку. В этом смысле шпионаж очень похож на супружескую измену: не права та сторона, которая первой попалась. Проводя аналогию, быть раскрытым неподалёку от подобного преступления — все равно, что быть пойманным со спущенными штанами прямо посреди празднования годовщины.

Фейри криво улыбнулась и покосилась на коллегу с одобрением.

— Спасибо за столь… образный рассказ, — сухо сказал Ар. — И насколько вероятным вы считаете такой сценарий?

— С учётом того, что неподалёку обретается как минимум двадцать заинтересованных личностей из условно дружественных стран? Я назвал бы вероятность в тридцать процентов.

— Двадцать?! — Ар подавил порыв схватиться за голову.

— Это примерная цифра, — развёл руками этот клоун. — Те, кто точно приближался к трактиру. Разумеется, на самом деле их количество значительно выше.

Ару страстно захотелось в родную пещеру, к своему упорядочненному быту, идеально вышколенному лису-управляющему и его потрясающему алому чаю.

— И кто же отметился, выяснить удалось? — вопросил он, подавив приступ неуместной ностальгии.

— Лисы, медведи, коты, люди, фейри, демоны — базово список таков.

— И все они — потенциальные подозреваемые?

— Именно, — подтвердила фейри. — При этом как минимум двое существ, появлявшихся в округе, замечены в связях с драконьими семействами. Прямая связь не подтверждена, но все же…

— Потрясающе, — резюмировал Ар устало. — Мы можем на законных основаниях арестовать и допросить этот весь зверинец?

— Только с согласия Медведей — это не наша территория.

— Сказочно, — пробормотал дракон.

Да куда же делись эти косолапые? Съел их там кто-то по дороге, что ли?

***

— Вот так, — закончила Фло устало. На медведя она не смотрела — только на воду.

Рассказ затянулся: веков за спиной осталось немало, историй накопилось столько, что не счесть — кровавых, поучительных, страшных, странных, а порой даже и смешных — для тех, кому по вкусу юмор висельника, конечно. Она ничего не пыталась приукрасить, говорила, как есть: о глупой молодой Жрице, о том, что случилось тогда в лесу, о несчастном мёртвом поваре, о тех хороших людях, которых она убила, о маньяках, которых остановила, о знатных вельможах, о том, как двадцать лет пробыла вдовствующей королевой Бордони.

Она охрипла, а сумерки укрыли лес плотным коконом.

Будучи откровенной, Мстислава никогда всерьёз не верила, что нужно выговориться, чтобы стало легче. Опасная и обоюдоострая это штука — откровенность: сегодня тебе сочувствуют ото всей души, а завтра используют твои же слабости супротив тебя. Сколько раз её пытались сжечь, как нечисть? Дважды? И оба раза причиной всему была излишняя откровенность с надёжными, казалось бы, людьми. А ведь жизнь — штука очень непростая, и тот, кто сегодня в душе не чает, завтра затаит злобу. Из зависти ли, корысти, непонимания или просто жизненного витка, не столь важно, значение имеет лишь итог.

Лебедь невозможно убить, разумеется, но больно это — гореть.

И, вспоминая об этом — как-то слишком уж ноет истерзанное тело, и боль неправильная, не та, что за года стала привычной. И когти исчезли…

Она дёрнулась и уставилась на свое отражение в неверной воде, наблюдая, как рубцуются раны, оставаясь воспаленными шрамами на человеческой коже (ну спасибо, княже, удружил!). Поверить было сложно, но голодная пустота внутри таяла, засыпала, оставляя её со странным, хрупким и неведомым ранее ощущение уязвимой пустоты. Это кончилось… наконец.

— История, — сказал, наконец, Михал. — Зато по крайней мере понятно, откуда ты взяла, что я видел тебя другой. Бред, кстати: для меня ты вообще не изменилось. Подозреваю, на истинные пары твое проклятие просто не распространялось. Ты как себя чувствуешь?

И что тут ответишь? Как дурочка, столько лет промаявшаяся дурью? Как человек, гнавшийся за призраком и внезапно осознавший, что тот — всего лишь порождение его собственного сознания? Растерянной? Сомневающейся? Счастливой?

— Мстислава, говори со мной. Все хорошо?

— Пока не знаю, — сказала она. — Надо разобраться.

— Понял, — сказал он. — Это дело хорошее, если правильно к нему подойти. Пойдём со мной? Глядишь, подскажу чего, и вообще разбираться вдвоём намного веселее.

— Куда? — вопросила она. Надо же сделать вид, что не все равно, правда?

— Я и рад бы сказать "домой", но пока нельзя. Драконы подкинули нам проблему: их княгиню едва не отправили к праотцам, причём на наших землях. Я не могу это проигнорировать. Поедешь со мной? Тебе обеспечат условия, уж поверь — я позабочусь.

Из головы Мстиславы разом вымело все глупости.

— Ирейн? — спросила она быстро. — Что произошло?!

Тут надо пояснить, что рассказывать всю драконью подоплеку произошедшего Мстислава не спешила: о том, что её пытался убить князь, как и о неожиданно высоком статусе своей подопечной, упоминать она не посчитала нужным. К её истории это имело опосредованное отношение, а неоднозначностей и сомнительностей тащило за собой просто массу. Пары и истинность — это хорошо, но политика остается таковой, и лишние осложнения в отношениях между сильнейшими оборотничьими странами, какими были Медведи и Драконы, вовсе ни к чему. Меж тем, вскройся подноготная ситуации, недопонимание стало бы почти неизбежным.

Потому по её рассказу выходило следующее: она жила с воспитанницей, но природа её стала известна окружающим, оттого пришлось уходить и сражаться с попытавшейся изничтожить нежить юной ши. Ни слова лжи — она не собиралась терять шанс на избавление; просто несколько небольших недомолвок.

И вот теперь, восседая в самоходной машине возле Михала и кутаясь в тёплый плащ, она ругала себя, на чём свет стоит. И чуяла ведь, что Ирейн угрожает нечто, но не изволила заметить. Понадеялась на драконью защиту, дура старая! А ведь даже огромные ящерицы с чешуйчатой бронёй на поверку ошибаться умеют не хуже обыкновенного человека. Но как, как некто смог подобраться к девочке, пока та под защитой дракона? Да существ, способных на подобное, не так уж и много на всем белом свете!

— Так ты — подруга драконьей княгини? — протянул Чеба. — Интересно получается…

Мстислава только хмыкнула. Мальчишка, слышавший её исповедь у воды, проникаться доверием не спешил, но и бросаться с обвинениями перестал. Скорее присматривался, приценивался, пытаясь определить, насколько опасна неведомая лохматая жуть и как с ней жить дальше. Судя по грозным предупреждающим взглядам, которыми награждал воспитанника Михал, ответ был — дружно.

Но кто же мог напасть на Ирейн? У кого хватило бы наглости на подобное? Она крутила в голове этот вопрос так и эдак, но ответ не находился. И хватило же у кого-то наглости…