20

Госпожа Беата стояла, чуть отодвинув в сторону оконный полог, и следила за снующими по улице чужаками. На душе было муторно.

От булочника Шорха она узнала страшное: проклятая девка выжила, и нынче какие-то приезжие снобы пытались разобраться, что произошло. Госпожа Вортиф недоумевала: кому вообще может быть интересно, что там стряслось с какой-то трактирщицей? Неужели этот заезжий маг с бирюзовыми волосами, для которого бывшая невестка раздвинула ноги — такая большая шишка? Вот уж с трудом верится, но все же…

Так уж вышло, что Беата не особенно любила мужчин. Да, умела ими пользоваться, да, признавала полезность, но с самой первой брачной ночи испытывала к своему мужу только отвращение. Впрочем, в отличии ото всяких там дурочек, лишённых нравственности, ни о каком разводе Беата и не помышляла — такой позор на порог! Да и смысл разводиться, когда все мужчины одинаковы? Даже смешно!

Как на зло, получались у них с мужем поначалу одни сыновья, и все, как на подбор, в супружника — глупые слюнтяи. Как таких не держать в ежовых рукавицах? Вот Беата и старалась, как умела: ради семьи — то есть, ради себя.

Против Ирейн в качестве невестки она была с самого начала настроена категорически: девка блудливая, красивая, своенравная, с языком острым, как бритва, и уважаемым отцом. Эту просто так к ногтю не прижмёшь, и воевать за внимание Вурда с такой невесткой женщине было не с руки. Но тут случилось нечто, что мнение госпожи Беаты поменяло на корню — старый трактирщик спился и помер, оставив молодую пигалицу с неплохим наследством. И вот тогда она резко сменила мнение, о чём не преминула намекнуть сыну.

Вурд был парнем, прямо сказать, видным да статным. Не особенно умным, правда, но в глаза это свойство организма не бросалось, спрятанное за наглостью и удалью. Да и к чему мужику ум? От умных мужчин не жди ничего, окромя проблем, это Беата знала, как никто. То ли дело мужик обыкновенный, в особые мудрствования не вдающийся? Такому что напоёшь сладеньким голосочком, то он и сделает, как миленький — знай только, на какие рычаги жать. А какая ж мать не ведает такого о собственном ребёнке?

Вот её сыночек и обратил внимание на ту, что уже несколько лет хвостиком за ним вилась. Но недолгая вышла радость, ибо на поверку девица оказалась ещё горше, чем ожидалось: вредная, дерзкая, языкастая, да ещё и жадная к тому же. Да, последнее сильнее всего, ибо делиться со внезапно появившейся семьёй она не спешила, и никакие внушения тут не помогали.

Был момент, когда Беата уж понадеялась — помрёт девка в родовой горячке, и весь трактир достанется сыну. Однако, увы, не срослось — а потом и вовсе все стало рушиться, потому что девица вздумала от Вурда уйти.

Поначалу госпожа Беата даже не поверила в такую наглость. Подумать только — развод! Нет, разумеется, этот безумный закон на их землях ввели ещё лет сто назад, и не от большого желания — просто выбора не было. На этом настояли Медведи, которым царившие некогда разумные порядки показались "ущемлением прав и свобод, коие потенциально могут повредить полукровкам, человеческим парам оборотней и их детям, живущим на территории нейтралитета". Прав и свобод, понимаете ли! Что звери могут понимать в правах? Они вообще себе зазноб на нюх находят, а у некоторых, тех же лис да волков, и вовсе спокойно мужики с мужиками сношаются! Тьху, мерзость!

Нормальные люди не разводятся — вот что Беата знала точно и наверняка. Они же не какая-то там нечисть иноземная! И речь не о чём-то там, а об институте семьи, вот! Муж бьёт, пьёт, гуляет… и чего теперь? Все так живут, взрослая бабья жизнь чай не прогулка по пляжу, сказка завсегда кончается свадьбой. Да и вообще, как говорится, видели очи, чего выбирали — жрите теперь, хоть повылазьте! Тем более что развод — это, считай, несмываемое пятно для бабы. Это мужику один ляд: сошёлся-разошёлся, а вот женщине попробуй отмыться — и от молвы, и от клейма неудачницы, и от косых взглядов, и от семейных наветов (ибо какие же родители такое одобрят?). Ко всему, есть ещё дети, друзья и быт, и вот попробуй подели это все промеж расходящихся; никому разумному не захотелось бы ломать устоявшееся, каким бы оно там ни было.

Но где разум, а где эта вертихвостка Ирейн! Спуталась со шлюхой Лиз, которую родной папаша из дому выгнал, а родная сестра на порог не пускает из-за характера блудливого. Только вчерась в очередной раз сталкивалась на базаре с оной сестрицей, и та ещё правдивых историй про свою слабую на передок родственницу рассказала — госпожу Беату чуть не вывернуло от омерзения.

А ещё, будто одной поблядовки в трактире было мало, Ирейн ещё умудрилась приютить Фло, страшную глазливую ведьму, и Жуба, бывшего военного повара без кола да двора, и Жужу, бездомного ублюдыша кузнецовой дочки, и Мардж, блаженную старую деву. Беата только плевалась, глядя на все это непотребство, но делать было нечего: пришлось смириться и ждать, чем все кончится. И вот, нате вам — развод!

Она кипела от гнева, ославляла невестку-распутницу так и эдак, ругалась, но все было побоку. Сказывалась близость медвежьих земель: люди тут понемногу проникались оборотничьими обычаями, да и староста был из полукровок, оттого за законы косолапых держался руками и ногами. И Беата понимала, что тут никак не подкопаться. Даже внучку забрать не получится — а как жаль! Удайся ей это, невестушка точно стала бы шёлковая.

Но нет, увы, все снова упиралось в закон, по которому она могла претендовать только на улиточную пристройку.

По хорошим делам, то был не худший исход: здание немаленькое, и это мягко говоря, делать там госпожа Беата сможет все, что заблагорассудится — например, свой собственный трактир открыть, с ценами подешевле и обычным самогоном заместо всяких разносолов. А что? Тут дочь, подавшая такую вот идею, была более чем права! А там, глядишь, и ветер переменится…

И тут, как снег на голову: Ирейн связалась с какими-то заезжими магами, про которых по Медвежьему Углу ходили самые диковинные слухи. Потом и Вурд поведал, что новый полюбовник Ирейн — колдун, зело злобный и в иллюзиях хорошо могёт. Мол, и Вете он настоящий отец, и волосы у него крашенные, мерзкие, не то зелёные, не то синие. На идею о том, что Вета — не Вурдова дочь, женщина лишь хмыкнула недоверчиво, но возражать не стала. Не хватало ещё с сыном проблем! А вот новости ей не нравились, и чем дальше, тем больше.

Беата терпела до тех пор, пока не повстречала дородную женщину из Ликарии, что была в их городке проездом. Оная навестила любимую пивную Беаты и, стеная, принялась напропалую жаловаться на непутёвую невестку. Почуяв родную душу, госпожа Вортиф тут же подсела к даме, не забывая сочувственно кивать в особенно драматических местах да поддакивать. Не прошло и полчаса, как они прикончили пару стаканчиков за знакомство, и уже Беата увлечённо рассказывала новой подруге о том, какие же жуткие бабищи достались её сыновьям-кровиночкам в жёны.

Слушательницей та оказалась замечательной, внимательной да участливой, а ещё — безумно понимающей. Чему же тут удивляться, что разговор сразу перешёл на Ирейн? И тут ликарка живо заинтересовалась, потому что уж очень схожи у них были ситуации! Принялась задавать вопросы, а Беата и рада рассказать — и про саму Ирейн, и про родителей её, людей, прямо скажем, жадных и невысоких моральных устоев (с кем только ейная мать не путалась!), и про её домашних (чисто зверинец). Новая подруга ото всей души сочувствовала.

— Как же, — сказала она. — Сдается мне, не видать тебе пристройки, как своих ушей, раз у девки ентой маг с цветными волосами в любовниках ходит. А для них, сама знаешь, закон не писан. Я дом для дочки у такого вот скота так и не отсудила. Как у нас говорят, закон и магия завсегда на одной стороне.

— Да ну, медведи всегда по справедливости судят… — протянула Беата, а у самой под ложечкой засосало.

— Может, оно и так, — хмыкнула приятельница, заедая выпивку острым перчиком, — Да только вот здесь, на нейтральной территории, правдивость улик человечий Ковен будет проверять. А перед людским законом, может, все и равны, но колдуны-то равнее!

Беата поджала губы, с ужасом понимая, что собеседница права. Выпускники магических академий, то бишь волшебники, алхимики да инженеры были незаменимы для всех сторон жизни, будь то война, дело лекарское али быт. Оттого государственные мужи, не будь дураки, магически одарённым и шибко учёным жизнь упрощали, как могли. Доходило до того, что сильного колдуна или важного учёного мужа и за убийство могли не арестовать — если, конечно, сам убиенный не какая-то важная шишка. Что уж там о каких-то имущественных вопросах говорить?

— А уж если замуж за него выскочит, то вообще швах, — рассуждала новая знакомая. — Тогда даже после смерти ни на что претендовать не с можете! Мне вот повезло — невестушку самоходная машина раздавила до того, как она второй раз замуж вышла. Все наследство сыну досталось! Но тут уж как повезёт — все под богами ходим.

И вот тогда призадумалась Беата, серьёзно призадумалась. А потом и пошла ко своей улиточной пристройке, дабы схорониться и понаблюдать, что там такого творится. Да и невестушку вдалеке от чужих глаз неплохо бы выцепить — для разговоров, конечно. А вообще права новая подруга, ох как права: помри Ирейн сейчас, все имущество досталось бы пигалице Вете, а значит — её опекунам.

Все под богами ходим… эх, как бы их поторопить, богов-то? Вот бы представился случай…

Ликарка, оставив новую знакомую в раздумьях, встала и вышла из небольшого, притулившегося под навесом дворика пивной. Уходя, она не забыла оплатить не только их посиделки, но и накинуть в счет новых рюмочек для новой подруги. Она покружила по ярмарке, увлечённо поторговалась за какую-то яркую тряпицу, поскандалила с торговкой пирожками и скользнула в переулок, дабы сесть в видавшую виды самоходную машину.

— Ну и мерзкая же бабища, — сказал тот, что ещё полчаса назад казался простым алкоголиком, мирно дремавшим над кружкой пива.

Здесь, в темноте салона, он изменился — речь стала ровной и деловитой, а выправка — отчетливо-военной.

— Издержки работы, — усмехнулась женщина. Говор её также преобразился, лишившись акцента и просторечных выражений.

— А науськали вы её зачем? — поморщился он.

— А почему бы и нет? — рассмеялась она. — Я же не применяла никаких ментальных техник, друг мой, так что наши руки тут чисты. Лишь несколько слов… Дракон поймает эту мразь при попытке убийства, разумеется. Но как же интересно будет понаблюдать, что он с ней сделает! И вообще, поспеши: госпожа Роза должна уже сегодня получить отчёт по драконьей княгине.

— Как скажете.

Машина, загудев, встала на лапы и пошагала прочь с поразительной для такой вот развалюхи скоростью.

***

Ирейн проснулась со смутным ощущением беспокойства, которое исподволь называла "синдромом непогашенной печи" — тот самый случай, когда мучительно пытаешься вспомнить, о чём же таком позабыл, а голова отвечает характерным пустым звоном. Правда, путём нехитрой ревизии организма удалось выяснить, что, если уж печка включена, то пускай и дальше работает: слишком уж ей было тепло, спокойно и хорошо. Для молодой мамы, содержащей по совместительству трактир, возможность вот так вот просто подремать сама по себе бесценна. Веточка, наверное, с Фло…

Стоп. Трактир? Иветта? Фло?! Воспоминания нахлынули приливной волной, едва ли не заставив схватиться за голову. Вокруг невесть что творится, Вету оставить не с кем, утопла мамина брошка и камни, Фло ушла без денег, трактир не присмотрен, а она тут валяется! И нечего оправдываться, что её убить пытались — ну подумаешь, не убили же! Можно прямо подумать, в первый раз их грабить пытаются. Экая невидаль!

Ирейн подскочила, но её тут же мягко, но осторожно удержали на месте.

— Куда? — заворковал Тир, временно исполнявший обязанности печки. — Тихо, моя драгоценная. Успокойся, все хорошо… Ты помнишь меня?

Ирейн посмотрела на драконище, как на идиота — и вздрогнула, отчётливо ощутив накатившее на него облегчение.

— Шутка, — сказал Тир с такой непринуждённой улыбочкой, что, не дели они чувства на двоих, точно поверила бы. — Ты так подскочила, будто резко меня забыла!

— Так, — сказала Ирейн; упереть руки в бока было отчего-то больно, потому пришлось ограничиться грозным взглядом в стиле "мамочка сейчас кого-то отшлёпает". — Почему ты думал, что я могу тебя забыть?

Улыбка князя слегка померкла.

— Связь, — вздохнул он. — К этому придётся привыкнуть.

— Ну да, — хмыкнула Ирейн. — Не повезло вам, драконам. Пара, которой невозможно солгать — то ещё наказание, если здраво смотреть на вещи, а не видать в соплежуйных подростковых фантазиях.

— А как же честность? — вопросил дракон пафосно, но ясно можно ощутить — дурачится.

— А как же личное пространство? — в тон ему отбила Ирейн. — И вообще, вы же по тысячам лет живёте. И что, даже налево не ходите? Верность парам навсегда?

— Ну, — прищурился он. — Если ты вдруг заведёшь любовника, я его убью.

Просто сказал, легко и весело, но не лгал — совершенно очевидно.

— Ага, типично мужской подход! Если у женщины любовник, то она — дрянь, мразь, слаба на передок и все такое прочее. Убить гада и наказать распутницу! Ну, или наоборот, что даже чаще. А вот если мужик гуляет налево — это так, маленькая слабость и вообще повод для гордости!

Тир рассмеялся.

— Драконы паре не изменяют, — сказал он. — Да, порой после нескольких сотен лет берут любовника или любовницу для разнообразия, а то и несколько. Но такие живые игрушки общие для двоих, и выбирать их принято вместе.

Ирейн ощутила себя немного… неловко.

— Такой подход не повсеместен, — поспешил заверить князь, уловив её чувства. — Это делается с полного обоюдного согласия пары и чаще встречается в семьях, где оба — драконы или, как минимум, пара также принадлежит к хищным оборотням. У тех же Котов и Лис тоже принято брать временных куколок. Хищные инстинкты порой требуют… развлечений. Не думаю, что нас ожидает подобное; все же, ты — совсем другая.

— Обоюдное согласие, — прищурилась Ирейн. — А так называемая "постельная игрушка" тоже согласна?

— Как правило, — дипломатично вывернулся Тир и поспешил сменить тему. — И вообще, я всего лишь веду к тому, что измен с моей стороны можешь не опасаться. Но вот скрывать от тебя что-то я научусь… со временем. Хотя тот факт, что у нас с тобой связь проявилась именно в этом направлении, обескураживает. Не вовремя это.

— Стоп, — нахмурилась Ирейн, уловив что-то не то в его эмоциях. — То есть, ты вполне предполагаешь, что я могу тебе изменять?

— Ты — человек, — сказал он просто, и Ирейн впервые смогла ощутить весь спектр страхов и сомнений, которые дракон испытывал по этому поводу. — И не думай, это не плохо, просто у вас нет того притяжения к паре, что у демонов и оборотней-хищников, к которым можно отнести и драконов. У людей, фейри и морского народа пар не бывает, потому…

— Потому получить кого-то из нас в пару — это, вроде как, некондиция?

— Просто риск, — сказал дракон. — Но не думай сейчас об этом.

Ирейн вздохнула, снова вспомнив слова Фло. Да, для человека статус пары нелюдя, о котором так мечтают халявщицы всех мастей — это не только подарки судьбы, но и огромная ответственность перед разумным существом, вынужденно от тебя зависимым. По крайней мере, так рассуждал бы любой, у кого есть совесть. Но как же живётся нелюдям, которым в пару попал человек, совести у которого нет? Ирейн нервно передёрнула плечами.

И что она могла тут сказать? Поклясться в верности? Но чего стоят такие клятвы, да и есть ли в них смысл? Вурд вон тоже во многом клялся ей у венчальной вишни, и что в итоге? Верность — штука такая, о ней не кричат, её не доказывают красивыми поступками, она проверяется лишь временем.

Ирейн посмотрела в глаза дракону и поняла — он разделил её чувства и понял их. Ей начала нравиться вся эта идея с истинностью, следует признать: куда меньше глупых слов тратится на всякую ерунду, куда меньше непонимания и недомолвок.

— Так почему ты думал, что я могу тебя забыть? — поинтересовалась она. — И не надо заговаривать мне зубы! Я не отстану.

Дракон поморщился едва заметно, и Ирейн почувствовала, как щупальцами расползлись в его душе осколки недавно пережитого страха.

— Понимаешь, ты захлебнулась водой, — сказал он. — Твой мозг некоторое время обходился без воздуха, тело умерло. Тебя спасло колдовство Элены и магия исцеления, но мы — те ещё лекари, а человеческая регенерация, уж прости, ужасна. Ар боялся, что ментальные связи все же могли пострадать. Конечно, случись это, проявилось бы сразу, но я буквально полчаса назад уменьшил потоки магии исцеления, и твой организм функционирует почти без магического контроля, потому побочные эффекты… скажем, могли на этом фоне проявиться.

Ирейн нахмурилась. Вот уж, что называется, приехали, суши улиток! А она-то думала, что её вытащили сразу же…

— Я чувствую себя нормально, — сказала трактирщица после краткой ревизии имеющихся активов. — Небольшая боль на вдохе, правда, но это ерунда, такое уже было, когда меня один придурок толкнул со ступенек. Тут как раз драка была, и…

Ирейн примолкла, поймав эмоции дракона.

— …и вот, — быстро закруглила она рассказ, пока не произошло извержение лишних эмоций. — Сам факт, что это не помешает мне работать!

— Никакой работы, — покачал головой Тир. — Я все ещё вливаю в тебя магию, милая. И тебе ещё минимум день восстанавливаться — лежать в постели, есть вкусности и не думать о лишнем.

Ирейн покачала головой.

— Но Вета… И к старосте надо сходить, рассказать о том, что меня пытались убить! Мало ли, кто сюда на этот раз приблудился?

— Не переживай, — сказал Тир. — Вета с Эленой, а преступник… Его уже ищут и, можешь не сомневаться, найдут. Может, уже — кажется, господин Казначей хочет нам что-то поведать.

Ирейн в который раз поразилась драконьему слуху. Между тем Ар, явно принявший слова Тира за разрешение, серой тенью проскользнул в комнату.

— Мой князь, моя княгиня, — лёгкий полупоклон. — Появились новые сведения, предоставленные уважаемым послом Лис.

— И? — нахмурился Тир.

— У них есть доказательства того, что покушение совершил посол Волков. Представители нашей службы безопасности проверяют, но, похоже, это не подлог, доказательства подлинны. Господин Ворг арестован. Он настаивает на ментальном допросе.

— Вот как, — сказал Тир ровно. — Попытка спасти честь Клана или желание лёгкой смерти?

— Не узнаем, пока не разрушим его ментальную оболочку.

Драконы умолкли. В комнате повисла гнетущая тишина.

— Это же ерунда! — воскликнула Ирейн. — Зачем этому знатному господину на меня нападать? Вот нужна я ему, как рыбе шуба! Вы ищете не там, это сделал какой-то приезжий воришка, или науськанный моей свекровью пьяница из тех, что часто покупают самогон у её лучшей подруги, или ещё какой скорбный умом. Но уж точно не волчий аристократ!

Тир кашлянул, и Ирейн нахмурилась, ощутив разлившуюся в его душе горечь.

— Моя княгиня, — сказал Казначей мягко, словно прошёлся по спине кошачьей лапой, той самой, что может выпустить когти в любой момент, но пока медлит. — Боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию. Осознаете ли вы, что в случае вашей смерти мой князь потеряет свою власть и, вполне вероятно, жизнь?

— Что?! — у Ирейн даже волосы дыбом встали от услышанного. — Что за ерунда?!

И тут же поняла по эмоциям Тира — все правда.

— Но… — пробормотала она беспомощно.

— Моя княгиня, — заговорил Ар. — Дракон, потерявший пару, не может занимать должности при дворе — это правило незыблемо и касается всех. Оно было введено несколько тысячелетий назад, когда из-за гибели пары первый советник, дракон из Призрачного Клана, постепенно утратил разум и устроил ужасный в своей жестокости геноцид. Остановить его удалось не сразу, а количество погибших… скажем, оно впечатлило даже наших, не слишком щепетильных в таких вопросах, предков. С тех пор правило незыблемо: если дракон, теряющий пару, и переживает ментальный разрыв (что, признаться, случается не так уж часто), претендовать он может только на место в Совете Старейшин. Иные административные должности ему заказаны.

— Если переживает?..

— Это чрезвычайно болезненный, а также магически, ментально и эмоционально иссушающий процесс. Большинство предпочитают уйти, наплевав на близких, мечты и семью. После потери пары все теряет смысл, — что-то дрогнуло в глазах Казначея — странное и страшное. — Они складывают крылья, ускоряются с помощью ритуальных чар и падают вниз в долине Острых Скал. Мои сородичи считают это достойной смертью.

— А ты? — быстро спросила Ирейн, хотя поняла ответ и так.

— Слабостью, — холодно сказал Ар. — Последствием зависимости. Боги прокляли нас парами, а не одарили. Вы, люди, должны быть благодарны судьбе за то, что она позволила вам иметь выбор. Но… едва ли моё мнение имеет вес, моя княгиня.

— Не слушай его, — хмыкнул Тир. — Однажды он встретит свою пару, и тогда…

— Надеюсь, не встречу, — просто ответил Ар. — Прошу простить, княже, но я все же хочу вернуться к ситуации с волчьим послом.

Ирейн поморщилась. Себе она пообещала, что позже, в более нормальных обстоятельствах, стребует с Тира твёрдое обещание: случись чего, не ходить самоубиваться ни в какие долины. Ибо, спроси кто её мнение, эта жуть была ничем не лучше тех самых старинных сказок о жёнах, коих ещё тысячу лет назад её соотечественники хоронили вместе с мужьями — такое же принуждение и насилие. И забавно, что, казалось бы, она терпеть не может Казначея — но мнения их по сути совпадают чаще, чем ожидалось.

Хотя, если уж так задуматься, так оно зачастую и бывает: больше всего мы не любим в окружающих узнавать свои же черты.

— Он применял на улиточном поле стирающие чары, — спокойно сказал Казначей. — Это доказанный факт, который мы можем предъявить даже совету Многоликих.

— Что же. Совет Старейшин уже знает?

— Если верить Осу, Алый Старейшина в ярости, требует немедленно и максимально болезненно выпотрошить волку мозг. Их послы в Предгорье арестованы до выяснения обстоятельств и сейчас отвечают на вопросы ребят Иса.

— Что же, — поморщился Тир. — Кажется, о хороших отношениях с волками в дальнейшем можно не мечтать, но вопрос слишком важен. Выкачайте у него из памяти все, что понадобится.

— А он не пострадает? — быстро спросила Ирейн.

Сказать по правде, волка было жаль, благо в невиновности его Ирейн ни капли не сомневалась. Он ей понравился ещё тогда, когда она сама была простой трактирщицей, а этот господин Ворг — просто безымянным посетителем, не сводившим с неё глаз. Вот даже интересно, как бы все обернулось, последуй она совету Лиз в тот вечер?

— Волк умрёт, — спокойно отозвался Тир. — Точнее, его убьют из жалости после — с разомкнутым ментальным контуром не живут.

— Как — убьют? — Ирейн стало страшно.

— Он подозревается в покушении на тебя, милая, — холодно отозвался Тир. — Если он виновен, то в его случае это — лёгкая смерть.

— А если не виновен?

— Значит, ему не повезло, — хмыкнул князь. — Но обвинение с его клана будет снято, так что умрёт не зря.

— Но так… нельзя… — она почувствовала себя больной и беспомощной.

— Не думай об этом, — повторил Тир, вновь натянув на лицо знакомую маску улыбки. — Ты должна восстановиться, моя драгоценная. Что хочешь на обед? Я принесу Вету, но ненадолго, хорошо?

Ирейн сцепила зубы. Она вдруг вспомнила, как Тир в их первую встречу обернулся молниями. Она думала, что тогда боялась его?

Нет. Страшно ей стало сейчас.

— Так не делается, и не заговаривай мне зубы! — воскликнула она почти в отчаяньи. — Нельзя просто взять и убить человека, не зная наверняка, виноват ли он!

— Во первых, я — князь драконов, и мне — можно, — безмятежно сказал Тир. — Во-вторых, виновен он или нет, ему не стоило творить колдовство на твоей земле. Одним этим он подставил себя под удар!

— Вот именно, — Ирейн распалялась, и каждый вдох отдавал тупой болью. — Это — моя земля, мой трактир, меня тут пытались убить, и я не позволю уничтожить несчастного оборотня только потому, что он что-то там колдовал!

— Он — подозреваемый в покушении на тебя, — в голосе князя прорезались опасные нотки. — При таком раскладе я даже дракона едва ли пощадил бы…

— Даже дракона, — рявкнула Ирейн, чувствуя в глазах злые слёзы. — Даже! Конечно, это многое объясняет: есть драконы и есть жалкие низшие существа, да? Фло ужасна, потому что когда-то сделала ошибку, поддалась боли и ненависти. Зато вы, конечно, совсем не ужасны, вот ни сколечко! Сам ты ходишь с человечкой в паре, но вот Иветту никогда за "человечье отродье" не отдашь. Тир, тебе не видится в этом какое-то противоречие, не кажется, что ты зря меня признал?

— Моя княгиня, предубеждения против других рас во многом свойственны драконам, — встрял Казначей. — Но не распространяются на пару и ребёнка. Вы после Принятия официально считаетесь драконьей госпожой.

— Но я — человек!

— Сомнительный повод для гордости, — отбрил Казначей.

— Какой есть, — отрезала Ирейн. — Я не буду стесняться своего народа!

— Конечно, нет, — проворковал Тир. — Ты все не так поняла…

— Прости, — в её душе клекотала ярость. — Но сложно не понять, слушая все это из твоих уст. Ты презираешь всех не-драконов, Тир, и, что страшнее, даже не замечаешь этого за собой! Ты хочешь убить этого оборотня, даже не доказав его вину!

— Вы вмешиваетесь в то, чего не понимаете, моя княгиня, — начал Серый, но тут Ирейн не позволила бы себя сдвинуть ни на один проклятый шаг назад.

— Я не княгиня, — отрезала она. — Пока — точно нет, уж простите: мозгами не вышла, по вашему, умному, не болтаю, в политесах ничего не смыслю. Все так. Я — трактирщица, и вы собираетесь прибить моего постояльца, потому что, видите ли, Лисы что-то нашли. Да даже в нашем Медвежьем Углу все знают, что между Волками и Лисицами многолетние споры ещё со времён Звериных Войн! Я против, Тир, слышишь? Если мой голос и впрямь для тебя хоть что-то значит, не смей убивать волка!

— Ты так тревожишься за него, — сказал Тир с лёгкой улыбкой. — Это трогательно.

Ирейн посмотрела на дракона мрачно. О нет, он не был тронут, он ревновал и злился — связь не соврёт, в отличии от лица. Но тут и она не собиралась уступать — нет, нет и ещё раз нет.

Тактику, однако, следовало изменить.

— Та тень у пристройки, — сказала она. — Это был некто невысокий и более плотный. Я тогда решила, что это Мардж, а она — объёмная дама.

— Вам стоило сказать это сразу, — отметил Казначей спокойно, но Ирейн ощутила его скрытое раздражение.

— Я не подумала, что это важно, — призналась она. И тут же почувствовала себя на редкость глупой курицей, из-за которой могут выпотрошить мозги ни в чем не повинному существу.

— Ар, ты только что укорил мою пару? — голос Тира опасно понизился. — После того, что она пережила?

— Вам показалось, княже.

— Вот и ладно, — кивнул Бирюзовый. — Попробуй пока обойтись с этим волком без ментального сканирования.

— Сделаю все, что в моих силах, — отрезал Казначей и вышел.

Тир тут же повернулся к Ирейн с вернувшейся на лицо улыбочкой.

— Так что, принести Вету?

Она кивнула, стараясь не задумываться о том, насколько её пугал этот переход от улыбчивого рубахи-парня к безжалостному драконьему князю. Ей следовало признать: соглашаясь быть парой Тира, она не имела и десятой доли представления о том, что это значит на самом деле. А ведь дальше будет ещё хуже…