21

Тир был зол: на дурацкого волка, который колдовал на улиточном поле и явственно нравился его паре, на неведомого убийцу (в то, что посол виновен, князь не верил ни на йоту), на ситуацию в целом и на себя. Последнее особенно раздражало, вносило дисгармонию в тонкое устройство драконовой психики, которая обычно зиждилась на принципе: "Я всегда прав. Если вам кажется, что я не прав, могу превратиться и повторить".

Тем не менее, по-хорошему следовало признать, что в ситуации с обретением пары он наделал глупейших, примитивнейших ошибок. Что бы сказал на такое Ос, обучавший его дипломатии? Подумать только, Ирейн полагает, что у него предубеждения против других рас. Чушь какая! А ведь он, Тир, считается самым прогрессивным князем драконов! "Ты слишком мягок для дракона и правителя, княже," — всегда говорила ему Аки и была права, конечно.

Наверное.

Если задуматься, отчего-то же магия и Небо решили, что идеально совместимой парой для Тира, матерью его детей должна быть не блистательная драконица Аки, а Ирейн с её чисто человеческим, зашоренным взглядом на вещи. Да и ему, если честно, рядом с Ирейн было лучше, спокойней, правильней. Но… и сложнее тоже. Он не знал, как себя с ней вести.

Между тем, в среде драконов бытовало мнение, что обретение истинной пары — это всегда, в первую очередь, урок. Ведь кто сказал, что вторую, недостающую половину души обрести так уж просто, что так легко увидеть себя в ком-то, кто похож на тебя и, в то же время, полностью противоположен? Считалось, что, встречая совместимых и истинных, драконы обретают не только любовь, но и мудрость, учатся понимать себя, видят в них, помимо прочего, ещё и отражение собственных ошибок.

Но ерунда же! Он очень даже терпеливый и гуманный правитель, вот! Это признают все. С чего бы мирозданию преподносить ему именно такой урок? Лучше бы Совету Старейшин, сереющему при виде новых законов об иммигрантах да полукровках, уроки преподнесли!

"Старейшинам поздно учиться, — прошептала какая-то часть внутри Тира голосом Оса. — Они уже обретали свои пары, они уже построили Предгорье таким, каким оно было. А ты ещё только начинаешь". Так, быть может, стоит все же начать — с малого?

— Спасибо, что присмотрели за ней, госпожа Элена, — сказал он уважительно, забирая малышку. — Я очень ценю это, как и вашу преданность.

Рыбина… то есть, русалка покосилась на князя задумчиво, точно проверяя, не подменили ли его исподволь какой неведомой нечистью.

— Не за что? — получилось у неё несколько вопросительно.

— Полагаю, все же есть за что, — усмехнулся Тир. Он бы, может, что ещё добавил, но тут внизу зазвучали голоса: прибыли Медведи.

И Тиру, спасибо драконьему слуху, не надо было спускаться вниз или идти в провидцы, чтобы понять: с косолапыми прибыли очень, очень большие неприятности.

Они, воплощенные в одну конкретную высшую нечисть, устремились к Ирейн, наплевав на политесы. Князь рванулся было остановить это существо, но ситуация внизу накалялась с невозможной скоростью, а защитные чары, наложенные на пару после инцидента, могли бы выдержать очень и очень многое. Между тем, разговор на первом этаже принял крайне опасный оборот.

— Эта тварь пахнет кровью моей пары, — голос Михала упал до низкого, злобного рычания, что было дурным знаком. — Не хочет ли уважаемый князь Предгорья лично объяснить мне, почему?

Тир поморщился и, погладив по голове дочь, знаком попросил Элену остаться с малышкой. Дождавшись настороженного кивка, он направился вниз, просчитывая варианты.

Сильно ли взбесится Ис, если придётся все же пожертвовать бабочкой? Ледяной тяжело привязывался, у него не было никого, кроме сестры, двоих друзей детства и пары, но эта фея, Раока, каким-то образом сблизилась с Главой Безопасности. Тиру казалось, что её смерть огорчит друга; с другой стороны, признать факт, что убить эту Фло приказал он сам — значит, спровоцировать невиданной силы клановый конфликт. Ну что за патовая ситуация!

Ещё с этой нечистью непонятки. Велика ли вероятность того, что эта самая Фло замешана в покушении на Ирейн? Нет, фейри утверждала, что успеть его лично совершить она не могла, но эти самые куколки, скрадывающие звуки… Может ли это быть совпадением?

— Господин Михал, — поздоровался он холодно и обозначил подбородком кивок. — Отвлекитесь, фей в любом случае не так легко придушить.

Оборотень двух тысяч лет от роду, что даже в человечьем обличьи оставался огромным бурым зверем, небрежно отбросил несопротивляющуюся девчонку и перевёл на Тира взгляд чёрных от бешенства глаз.

Отдых князя медленно, но неизбежно превращался в рабочие будни, а ситуация настойчиво пахла международным скандалом внушительных масштабов. И, что самое обидное, винить в этом следовало не кого-то, а исключительно себя.

****

Когда в комнату влетела Фло в роскошном плаще, отороченном мехом, Ирейн поначалу решила, что ей это все просто кажется. Правда, ну откуда тут взяться Лебеди, да ещё и в таком наряде? Тем не менее, дивное видение и не думало исчезать — напротив, женщина тут же уселась рядом и принялась осторожно ощупывать Ирейн, замысловато ругаясь сквозь зубы.

— Ящерицы тупые, — бормотала она. — Дети малые, а все туда же… И ты хороша! Зачем мою куколку без надобности брала? Чего на улицу сунулась? Ума, как у улитки!

— Вот кто бы говорил, — фыркнула Ирейн в ответ. — Оставила мне письмо слезливое — и сделала ноги. Без денег, слова не сказав! Ну ты же не ребёнок, Фло! На дорогах разбойники, да и начинать новую жизнь без гроша за душой — не придурь ли?

— Разобралась бы, — буркнула Фло.

— Да уж видела я, как ты в прошлый раз разобралась! — фыркнула Ирейн. — Снова жила бы в лесу и помирала с голоду. И вообще… я брошку тебе отдать хотела. И глинтвейн приготовить.

Она изо всех сил постаралась, чтобы тон не изменился, но голос таки подвёл — дрогнул.

— Прости, — сказала Фло, отводя глаза. — Это было лучшим решением. А глинтвейн князю своему приготовишь, так правильнее будет, уж поверь… и довольно об этом, обе хороши. скажи лучше, они у меня на чердаке все разворотили, небось?

— Не знаю, — нахмурилась Ирейн. — Я не разрешала. Но в этом доме, знаешь ли, больше никто не спрашивает моего дозволения: хотят — выгоняют гостей, хотят — наряжают рабочих в глупые одежды, хотят — постояльцам мозги в кашу превращают. Я у них заместо ветоши, со мной считаться не надобно.

— Ты справишься, — сказала Фло, но глянула понимающе. — Драконы, они такие. А мозги хоть кому в кашу успели превратить?

— Откопали какие-то доказательства, что меня хотел убить волчий посол. Чушь же несусветная!

— Как сказать, — вздохнула Фло. — Если доказательства более-менее серьёзные, его Клан и сам все мозги парню вынет, чтобы исключить все подозрения. Такие уж законы.

Ирейн покачала головой, чтобы утрясти мысли — они никаким образом не желали укладываться верно, цепляясь одна за другую острыми краями.

— Подожди здесь, — приказала Фло. — Принесу сейчас травы-утопленницы, я давным-давно сбор готовила — и вот гляди-ка, пригодится. Не думаю, что тот сундук так быстро открыли бы.

— Хорошо, — улыбнулась Ирейн. На душе стало спокойней — коль уж Фло вернулась, то дальше все будет хорошо. Только вот о том, откуда плащ, надо спросить… и вообще, отчего бы не посмотреть, где Тир запропастился?

***

— Это была моя личная инициатива, — сказала бабочка, и все присутствующие тут же обернулись к ней.

— Тебе кто-то дозволял открывать рот? — ярость Медведя расходилась вокруг потоками лесной магии.

— Я прошу простить, господин, — фея улыбалась, как на светском приёме, и умудрялась держаться непринужденно. — Мой князь не знал о том, что я напала на вашу пару. Я приняла её за некий неведомый вид нечисти и решила уничтожить; я не обсуждала эту инициативу ни с кем из коллег.

Что же, Тиру оставалось признать: подбирать верных до последнего существ Ис Ледяной умел лучше, чем кто-либо.

— Вы знаете закон, — холодно сказал Медведь. — Её жизнь послужит компенсацией — если, конечно, вам нечего добавить, княже.

Весь мир сузился для Тира. Это была та часть, которую князь ненавидел с первого дня правления и больше всего: за все его промахи, ошибки и недоговоренности приходилось платить другим. Так было всегда.

Все присутствующие знали или догадывались, что нападение не было инициативой Раоки. Однако, подтверди князь свою причастность — разрыва отношений с медведями не миновать, как и конфликта с другими оборотнями. Нечисть или нет, проклятое порождение Предвечной оказалось признанной парой главы богатейшего и крупнейшего Клана севера. Точно так же, как волки дали добро на убийство своего посла, Тир сейчас должен был…

— Мне не было об этом известно, — сказал он холодно. — Её кровь — ваша.

Кремень отвернулся. На лице каменного дракона, лучшего следователя на службе Ледяного Клана, не дрогнул ни один мускул, он и не подумал вступиться за напарницу — понимал, что бесполезно. Он знал законы многоликих.

На Тира накатила ещё одна волна отвращения — странная, словно чужая, пришедшая со стороны. Будто… Он прислушался и резко повернулся.

Ирейн стояла наверху, тяжело облокотившись о перила, и смотрела на него так… сложно даже найти сравнения. Как люди — на жуков-навозников? Как некоторые драконы — на людей или фейри? На прекрасных и величественных драконов, как считается, так не смотрят — брезгливо, презрительно, как на низшее, жалкое создание.

Тир, увлечённый моральными терзаниями, не услышал, как она вышла из комнаты. А вот пара услышала — и, что хуже, почувствовала — достаточно.

Дракону показалось, что по его внутренностям будто бы разлилась кислота. Кажется, он все испортил… окончательно.

— Что же, — сказал Михал. — Моё почтение, госпожа княгиня. Прошу, отвернитесь — мне надо завершить одно дело.

Фея сидела спокойно, даже не пытаясь возражать или спорить, не сделав ни единой попытки сказать правду. Ис будет в ярости, и поделом: разбрасываться такими кадрами — чистейшее расточительство со стороны Тира, не поспоришь. Это если не касаться моральной стороны вопроса.

— Мне страшно узнать, зачем Ирейн отворачиваться. Кто-то раздеться решил? — разбил тишину голос патлатой нечисти, любительницы чужих сердец, из-за которой и заварилась вся эта каша. Пару мгновений спустя появилась и она сама, нагруженная какими-то сумочками и баночками.

— Чеба, — коротко бросил Михал, и молчаливый воспитанник медведя, оборотень неведомой природы, метнулся вперёд, вежливо забирая у нечисти тяжесть. Вот можно подумать, она бы надорвалась! С другой стороны, пора перестать думать о ней, как о хищной твари, и помнить, что перед ним — ни много ни мало досточтимая госпожа из Медведей.

— О, бабочка, и ты тут, — сказала меж тем Фло, будто только её заметила. — А чего это ты на полу сидишь?

— Она сейчас умрёт, — сказал Михал.

— Да? — удивление в голосе не коснулось глаз твари. — Не похоже, чтобы она болела.

— Она напала на тебя! — его голос перешёл в рык.

— Ты имеешь в виду, мы с ней слегка поспорили? Было дело. Только вот, милый, напала я первой, да и разошлись мы полюбовно — она мне ещё пыльцы для зелий отсыпала, между прочим. Ну да, потрепали друг друга — ну дак с кем не бывает, правда?

Несколько мгновений было тихо.

— Это твоё последнее слово? — спросил Михал. — Мне не нравится, что такое сойдёт виновнику с рук.

Он не сказал "Сойдёт с рук фейри". Все понимали, что речь не о ней.

— Ты сегодня простил и большее, — обронила Фло. — Разве нет?

Губы Медведя дрогнули в улыбке.

— Быть посему, — сказал он. — Ты свободна, фея — на этот раз.

— Благодарю, господин! — улыбка фейри не дрогнула ни на миг. Ни разу не удивительно, что она так нравится Ису: такая выдержка вызывала восхищение. Князь понял, что таки подпишет тот самый документ, утверждающий её, иностранную шпионку, в должности помощницы Главы Безопасности.

Какое-никакое, а извинение. Лучшего он все равно не предложит.

— Моя княгиня, позвольте вам представить… — начал Ар, созерцавший ранее все это представление молча, но его прервали.

— Извините, — голос Ирейн был хриплым и холодным. — Я не чувствую себя достаточно хорошо, уважаемые — внеплановые купания сказываются. Прошу меня простить.

— Разумеется, — сказал Михал, прищурившись. Тир дёрнулся было за парой, но она посмотрела на него — коротко и холодно, как на нечто чуждое и мерзкое.

Там, где мгновение назад пульсировала их ментальная связь, была лишь пустота.

— Благодарю. Доброй ночи, — сказала она и ушла, тяжело ступая, в звенящей тишине.

***

— Эй, ты бы не вставала ещё, — заявила Элена, обряжавшая Вету в какие-то бусики из гладких белых камушков. — Тебе ещё минимум день лечиться, чтобы нормально пережить этот ваш дурацкий съезд. Чего в постели не лежится? Драконище не справляется? А говорят, он хорош! Врут бабы, что ли?

Ирейн молча протянула руки за Ветой. Она не хотела разговаривать ни с кем из существ, наводнивших её трактир.

— Эй? — Элена явно занервничала. — Ир, ты чего? Плохо тебе?

— Мне хорошо, — отрезала Ирейн сквозь зубы. — Прямо замечательно. Будь добра, забери своих скумбрий, или как ты там их называешь, и исчезни из моего дома.

Русалка нахмурилась.

— Так, я зову князя. Тебя явно околдовали.

— Слушай, — Ирейн шагнула к ней и очень внимательно посмотрела в глаза. — Это — мой дом, и я тяжело трудилась, чтобы все было так. Догадываюсь, что для тебя, как и для прочих, эти слова — пустой звук, а я сама — просто забавная зверушка, но, уж прости, лавочка прикрыта. Я терпела, когда ты тут командовала и учила мою подругу жить, я благодарна, что ты присмотрела за Ветой, но с меня хватит всего этого. Мне не восемнадцать, чтобы отвлекать меня меня мишурой и цацками, и скалиться тоже не надо — не страшно. Если ты не хочешь в будущем проблем со мной, оставь нужные тряпки, а сама — исчезни. Немедленно. Уж прости, но на вежливость у меня нет ни настроения, ни терпения.

Русалка нахмурилась.

— Я предупреждала тебя насчет наветов, — сказала она, помедлив. — Кто бы тебе что ни наболтал…

— Исчезни, — повторила Ирейн. Магия бурлила внутри, обжигая острой болью, стискивая виски в своих лапах.

— Спокойно, — сказала Элена, приподняв руки ладонями вперёд. — Слушай…

— Княгиня приказала вам уйти, — глухой голос Тира от двери заставил Ирейн вздрогнуть всем телом и вцепиться в Вету покрепче. — Прошу, госпожа Элена, покиньте этот дом.

Русалка прищурилась.

— Та-ак, — протянула она. — Понятно. Ухожу. Ир… в смысле, моя княгиня. Что бы он там ни натворил, это не со зла, хорошо? Люди и драконы очень отличаются, сложности неизбежны…

— Сложности неизбежны, когда есть двое равных. Для решения этих сложностей люди придумали чудесную штуку, она называется слова. Конец — это когда один из двоих считает другого чем-то вроде растения в горшке. Горшок так удобно передвигать туда-сюда, правда? И можно отрезать пару побегов — тех, что не нравятся, полить, если хочется, и даже повесить пару игрушек, чтобы блестело… Право, Элена, уйди, не доводи до свары.

— Поняла, — сказала русалка. — Таки дебил.

Выдав эту тарабарщину, она исчезла со всплеском воды.

— Милая, тебе нужно…

— Не смей меня так называть, — обрубила Ирейн. — Лучше скажи: эта наша связь необратима? Я не могу отказаться?

— Нет, — только и сказал он. — Но…

— Ясно. Тир, извини, но я не хочу тебя видеть. Тебе все же придётся меня воровать: я не поеду с тобой по своей воле. И, прежде чем ты откроешь свой рот и напомнишь, что я сама согласилась стать твоей парой, скажу тебе вот что: ты выгнал постояльцев из моего трактира, командовал в моем доме, распланировал мою жизнь по своему видению — и я терпела, хотя, видит Коша, это не было легко. Но пытаться убить Фло, после всего, что я говорила… И ты ещё обещал мне помочь ей, пока эта рыжая девица точила ножи. Врал в лицо, а я так радовалась твоему обещанию, дура!

Она хотела заплакать, но сдержалась. Нет, слёзы, сопли — это для других представлений. Не тот случай. Не тогда, когда ставки столь высоки.

— И эта девочка, которую ты послал убить Фло, а потом предал. Я, конечно, понимаю, что она наёмная убийца, я ненавижу её за то, что она пыталась навредить Фло, но побойся богов, Тир: она тощая, вся в синяках и выглядит на пятнадцать! Тебе не стыдно прятаться за её спиной?!

— Она — фейри, они…

— И это все объясняет, конечно! Ну точно, она же не дракон!

— Я всего лишь хотел сказать…

— Тир, мне плевать, что ты хотел сказать, слышишь?! — она сорвалась на крик и судорожно закашлялась — лёгкие жгло огнём. Он дёрнулся вперёд, но она снова отступила.

— Ирейн…

— Плевать, — повторила она. — Ты пытался убить дорогое мне существо. Может, драконы такое и прощают, но люди — нет. Забирай этот зверинец и своего Казначея. Я не хочу видеть их здесь, и это — моё последнее слово. С завтрашнего дня трактир снова открывается.