4

Ирейн проснулась от плача дочери, по ощущениям, спустя жалкое мгновение после того, как голова коснулась подушки. Рассветное солнце кокетливо заглядывало в окно, с улицы доносилось щебетание приветствующих новый день птиц… которых страстно хотелось пустить на бульон. За излишнее жизнелюбие.

Малышка Вета уже вовсю ела обычную пищу, но по утрам ещё требовала маминого молока и внимания. При этом дочь, очевидно, ратовала за здоровый образ жизни, потому будила мать стабильно на рассвете, чтобы наверняка. Обычно Ирейн относилась к этому философски, но после поистине безумной ночки и отрывистого сна ощущала себя не то условно живым мертвецом, не то лунатиком в сомнамбулическом припадке. Устроив кроху на груди, трактирщица присела на кровати, привалившись к спинке, и поплыла на волне полусознательного, которая хорошо знакома всем молодым мамочкам. Кажется, она успела даже просмотреть какой-то странный сон о полёте над горами — красиво, — когда дверь рапахнулась, и встрепанный Жужа со следом от края бочки на щеке и условно открытыми глазами воскликнул:

— Там пришёл важный господин, срочно-срочно требует вас! Говорит, где-то тут его князь.

Выпалив все это, мальчик, наконец, осознал, что именно видит, ойкнул, покраснел и забормотал извинения. Ирейн, впрочем, было не до того: она зевнула так, что едва не вывихнула челюсть.

— Значит, дружок этого придурка пожаловал? Щас спущусь.

Красный Жужа вылетел за дверь, а Ирейн проводила его сонным заторможенным взглядом. Чего это он?

Внизу Ирейн ждал некоторый разрыв шаблона — она даже проснулась, хорошенько разглядев гостя. Почему-то друга почивающего в кладовой на мешках с пряностями незнакомца она себе воображала как угодно, но только не так.

Этот тип был высок, статен, узколиц и затянут в дорогие ткани всех оттенков серого по самый воротник. Серебристая коса его, идеально сплетённая, спускалась вниз, а взгляд глаз, напоминающих переливами ртуть, был холоден и остер. При этом, на лице типа было то самое выражение лёгкого презрения, которое свойственно некотрым принцам юных девичьих грёз. Что-то в духе: "Он недолюблен и непонят". Слыша о чём-то таком, Ирейн всегда страстно хотела поймать и долюбить — оглоблей, например.

Из неё никогда не получалось романтичной девы.

Парень тоже изучающе её разглядывал, и увиденное явно не нравилось ему: лишь остановившись на миг на Вете, взгляд потеплел на самую толику.

— Моё почтение, — таким тоном можно было морозить иней, — Скажите, у вас ли остановился мой друг Тир?

— По пьяни называющий себя князем, вас — казначеем, а меня — своей парой? Любитель красить волосы в бирюзовый и создавать иллюзорные цветы?

В глазах гостя что-то очень ярко полыхнуло, и взгляд снова пробежался по Ирейн и Вете.

— Полагаю… все так.

— Вы — Ар, как я понимаю? Он упоминал ваше имя.

— Все верно, — подтвердил этот тип, — Итак, я могу забрать друга?

— Нет, — фыркнула Ирейн, — Сначала заплатите за все, что он выпил!

На лице парня возникло какое-то очень… сложночитаемое выражение, а потом он насмешливо и презрительно вопросил:

— То есть, я должен поверить вам на слово, даже не переговорив с другом? Эдак вы в счет запишете вино из золотых слитков, любезнейшая.

Ирейн поджала губы: парень был хорош, этого не отнять. Хотя, не стала бы она просить больше… ну, быть может, слегка надбавила бы в счет ущерба для её мозгов.

— Разумеется, — хмыкнула она, — Видела я его магические штучки, и что-то мне кажется — вы такой же. Сбежите, не заплатив — и ищи ветра в поле!

Во взгляде напротив ей почудилась тень искреннего азарта.

— То есть, я могу рассматривать это как похищение моего друга и требование выкупа? Что уголовно наказуемо, между прочим.

— Ваш друг применял магию, причём явно не простейшую, в стенах моего трактира — что уголовно наказуемо, между прочим!

Парень чуть сузил глаза. Ирейн пожалела, что держит Вету и не может упереть руки в бока.

— А что здесь происходит? — раздался у неё из-за спины бархатистый голос, — Ар, что ты делаешь, будь добр объяснить?

— Я? — очень выверено удивился серый, — Да вот, пришёл за своим другом-оригиналом, который исхитрился зключить пари с фейри. Причем не какое-то там, а "вы не сможете меня напоить"! Ты хоть сам понял, с кем и о чём поспорил?

Будь у Ирейн свободны руки, она прикрыла бы одной из них лицо.

— Но как им это удалось? — искренне недоумевал парень, которого Ирейн после услышанного начала по-своему уважать — такая степень храбрости вперемешку с идиотизмом стоила того, чтобы быть увековеченной.

— О, — язвительно улыбнулся серый, — Они смешали пыльцу фейри, тёртый клубень мать-королевы ядов и демонский самогон. После такого коктейля нам всем стоит радоваться, что ты, по крайней мере, ещё дышишь — особенно им. Кстати, твои кольца я прихватил.

— Артисты живы?

— Преимущественно, — ответил серый с непередаваемой улыбкой маньяка, а до Ирейн с некоторым запозданием долшло, что парень действительно не человек (любой смертный отбыл бы в иной мир от одного запаха описанного коктейля). Нервно кашлянув, она медленно обернулась — и наткнулась на полный очень противоречивых эмоций бирюзовый взгляд. Вчерашний буян избавился от колпака и свалявшейся шкуры, коса его оказалась ровнёхонько заплетена, а лицо, больше не носившее печать свойственной всем пьяным мужчинам придури, оказалось весьма привлекательным. И, что стало очевидно после какого-никакого сна и при дневном свете, его обличье не было иллюзией, а волосы и глаза эпизодически мерцали от пробегающих искр. На фоне всего этого Ирейн осталось только изумленно таращиться на того, кого она вчера… семейной сковородкой… ох, богиня…

Впрочем, парень тоже на неё таращился во все глаза, особенно — на Вету, затянувшую полюбившееся "гуи-гуи".

— Это… твоя? — спросил он хрипло, — Ты замужем?

— А тебе-то что? — буркнула Ирейн, — На свято место метишь? Так мне одного придурка, вползающего домой на бровях, за глаза хватило. Я ж не дура, костер на печь менять!

— Ладно, — как-то задорно улыбнулся бирюзовый, — С моей стороны будет глупо кричать "Я не такой" — после вчерашнего-то представления. Но все же, озвучу: обычно мне подобное поведение несвойственно, можешь поверить.

Парень поедал её взглядом, и в нём отражалось многовато всего — не разобрать. Ирейн почувствовала, что теряет контроль над ситуацией: перед ней был не очередной представитель распространенного вида "мужик в стельку бухой, одна штука", со всеми характерными и узнаваемыми признаками. Теперь, в свете утра, этот красавчик казался неизведанным и весьма опасным миром. Метаморфоза не нравилась трактирщице, потому она решила действовать так, как в практически любой спорной ситуации: наглеть.

— Так, мальчики, — сказала она, — Давайте вернёмся к вопросам земным. Слышь, князь похмельного царства, твой друг отказывается мне платить — я, мол, цену накручиваю.

Бирюзовая бровь взлетела вверх:

— Ар?

— Я стою на страже государственного имущества, — отозвался серый безмятежно.

— Ты сам понимаешь ситуацию. Моя пара — последняя, от кого имеет смысл его сторожить.

— Ещё не пара, — мягко проговорил этот самый Ар, — И, если у тебя есть хоть капля разума, ты повременишь с её признанием. А пока что… думаю, этого хватит.

На барную стойку небрежно легло несколько алмазов. На глаз, на их стоимость можно было бы построить ещё парочку улиточных пристроек.

— Я похожа на нищую? — уточнила Ирейн, — Впрочем, не важно, да или нет — забери свою подачку. Твой друг выпил пыльцовой настойки на семь золотых, их будьте добры выплатить — и выместись отсюда вместе с бредовыми идеями и семейными разборками. Я из-за вас даже дочь покормить не успела!

— Это компенсация, — хмыкнул серый, — За доставленные неудобства.

— Ар, — в голосе бирюзового вдруг появились опасные нотки, — Ты переходишь черту. Прости моего друга, он…

— Мне плевать на все половые проблемы твоего друга, — спокойно повторила Ирейн, — Вымелись отсюда сейчас же. Оба!

Вета, реагируя на тон матери, громко расплакалась, и именно это решило дело — "князь" слегка нервно покосился на ребёнка, после чего тихо сказал:

— Я зайду днём. Отдыхайте!

У Ирейн был соблазн много чего сказать этому охальнику на прощание, но она сдержалась: отчалили и ладно. Но эти его пожелания отдыха прозвучали то ли тонкой издёвкой, то ли…

— Эй, трактирщица! — первая пара заспанных рож скатилась по лестнице, — Есть что пожрать?

Она прикрыла глаза. О да, здравствуй, новый день!

— Ар, не могу не спросить: что ты себе позволяешь? — голос Тира не предвещал ничего хорошего никому и ничему. Злился, особенно на близких, князь крайне редко, но бывал в этих вопросах последователен и неотвратим.

Его друг, не спеша отвечать, задумчиво осмотрел пыльную, грязную улицу выросшего на пути к Древнему Городу поселения, которое из-за близости к землям одноименного оборотнического клана почти все называли "медвежьим углом".

— Я всего лишь стараюсь удержать тебя от необдуманных поступков, — сказал Казначей, внешне ничуть не смущенный гневом князя.

Тир прикрыл глаза, призывая все доступные ему глубины спокойствия.

— Очевидно, как ты относишься к истинным парам и почему, — начал он, — И все мы стараемся понять это, хотя, будем же честны, для дракона отрицать пару — против природы. Но так вести себя с моей… парой.

— О да, я так и понял, — в голосе Казначея прозвучало нескрываемое ехидство, — Ты даже не знаешь, как её зовут. Вот уж очаровательная история любви, достойная быть воспетой в легендах!

Князь поморщился — выпад был в цель. Он действительно не знал имени этой золотоволосой красавицы, да и выставил себя перед ней, мягко скажем, не в самом лучшем свете. Однако, это все было, по большему счету, не важно, поскольку…

— Между нами распустились полноценные цветы, — сказал он негромко, — Ты понимаешь, что это значит. Истинная, полностью совместимая пара — дар судьбы, существо, предназначенное только для меня. Прости, но нужно быть идиотом, чтобы от подобного отказаться.

— Правда? — неприятно улыбнулся Серый, — Она — человек, Тир. Чистокровный притом, без единой примеси высшей крови. Не притворяйся, что не понимаешь: ей наплевать на твои цветы с высочайшей скалы. Да, несомненно, какую-то тягу к предназначенным им судьбой люди испытывают, но она не идёт ни в какое сравнение с той саморазрушающей зависимостью, в которую погружаемся мы, особенно после выбора. Здесь, сейчас, у тебя есть шанс отказаться, повременить, найти кого-то более подходящего…

— Ар, ты преступаешь грань, — таким тоном можно было бы, несомненно, при желании разбивать стекла, но у Казначея была бурная биография, потому такими вещами его едва ли можно смутить.

— Ты мой князь, Тир, — проговорил он тихо, — Более того, ты — мой друг. Глупо сейчас перечислять все, что мы прошли вместе, верно? И я не хочу, чтобы в будущем ты потерял все, что досталось тебе непомерной ценой, из-за какой-то человечки… вполне определённого поведения. Не сверкай глазами! Позволь для начала закончить. Я понимаю, что ты сейчас ослеплён инстинктами и эмоциями, но включи рассудок и поразмысли: почему отыскать свою пару среди людей считается наибольшим наказанием?

Тир передёрнул плечами:

— Они не чувствуют истинности, потому вполне могут бросить пару, к тому же, как правило, очень морально незрелы в силу специфики их расы. Однако, есть много примеров вполне счастливого воссоединения нелюдей с человеком…

— И не меньше — несчастного, — жёстко отрезал Ар, — Тот же Глава Медведей, кстати, по воле которого мы приволоклись в эти… чудесные края.

— А что с ним? — вяло удивился князь. Его мысли блуждали далеко, но Ара он знал: с ним либо выслушаешь, что тебе хотят сказать, либо — тебя привяжут и все равно выскажутся (реально имевший место факт, кстати, не входящий в копилку самых приятных моментов в его княжеской жизни). Справедливости ради, Тир Бирюзовый прекрасно знал, что в любой момент может пресечь это панибратство в общении, но осознанно не делал этого: угодливых лизоблюдов, заглядывающих правителю в рот, было вокруг предостаточно, только вот меняли лагеря подобные личности с той же непринужденной лёгкостью. Потому Тир решил выслушать до конца все, что друг скажет, заодно позволив тому выпустить метафорический пар: тема истинности для Ара была болезненной непомерно.

— О, глава Медведей встретил свою пару — тоже человека, между прочим — в Древнем Городе без малого столетие назад. Она вроде как приняла его, или просто решила провести развесёлую ночь, кто разберёт это различие культур и интерпритаций? В любом случае, Михал признал её и тут же связал их жизни: как же, девочка — человек, люди хрупкие и дальше по списку типичных для подобных случаев заблуждений. И что ты думаешь? Девица, счастливо обретя бессмертие, сбежала наутро, а он остался — без возможности составить семью с кем-либо ещё. Вот бедняга и катается в сии живописные края при каждом удобном случае, на содержание святынь немалые деньги отстегивает, даже для подписания договора именно это место выбрал — все ищет, да только смысл? А сколько ситуаций с шантажом, вымаганием денег, разного рода манипуляциями, ты даже вообразить не можешь! И это даже закономерно, заложено в культурном слое. Они, понимаешь ли, с самого детства читают книжечки в ярких обложках, где какой-нибудь несчастный вечный, которому не повезло с парой, выполняет все капризы вздорной девки, которую, не случись истинности, придушил бы, открой сия дева свой грязный рот. А она упивается своей властью и все якобы сомневается: а люблю ли я его, или кого-то другого?

— Меня ужасают твои познания в подобной литературе, — честно признался князь, который иногда полагал паранормальную начитанность Казначея скорее злом, чем благом: есть на свете категории книг, которые драконам-мужчинам с подобным мышлением даже в руки не стоит брать. Ар на это только отмахнулся:

— Ты прекрасно знаешь, что огромную часть моей сокровищницы составляет библиотека; я стараюсь приобретать все, выходящее из типографий, вне зависимости от жанра и целевой аудитории. Это называется саморазвитием, и оно приносит плоды: поверь, я знаю, о чём говорю. Как только эти людишки слышат словосочетание "истинная пара", у них в голове работает три механизма: у более умных — счетчик, у тех, что поглупее — либидо или жажда самоутверждения. При этом чувства, которые мы испытываем, степень зависимости, наши желания — все это считается побочным.

Тир только вздохнул: сложно не признать, что некоторая правда в словах друга присутствовала.

— Твоя Златовласка дурой не кажется, — вдруг сказал Ар, чем вызвал у князя прилив веселья и иррациональной гордости, — Я бы такую даже в прислуги нанял, не будь она такой наглой. Только подумай: торговаться со мной!

Тир закашлялся, дабы позорным образом не расхохотаться: ему с первого взгляда показалось, что его пара и лучший друг поразительно похожи — не внешностью и манерой поведения, конечно, но некой осью, незыблемой твёрдость характера и непрошибаемой рациональностью.

— Так вот, — продолжил Казначей, — Она не глупа, потому, когда придёт осознание ситуации, проявится корысть. Человеку её склада должно быть тесно в этом… здесь, и да, подумав, она пойдёт за тобой. Но мы оба знаем, что реальность не похожа на красивую сказку: помимо богатства и власти, двор Предгорья полон острых граней. Мы, конечно, не фейри — вот уж кого совсем бы не поминать — но, будем честны, в некоторых вопросах все даже хуже. И тебе, с учётом всех обстоятельств, просто неразумно брать в пару кого-то, от кого постоянно ждешь подвоха: а не продаст ли она тебя, не предаст ли, поверив каким-нибудь наветам или наговорам, не оставит ли в самый ответственный момент, сделав уязвимым? Люди, Тир. Ими очень легко управлять.

— Ты прав, — улыбнулся князь, — Но драконы немногим лучше, правда? Все могут предать, уйти, сделать неправильный выбор — даже истинные. Но я рискну, Ар. Мне кажется, именно в этом смысл.