5

— И по какому ж это праву ты постелила гостям — в нашей-то пристройке?! — вопела, потрясая телесами, Беата. Голосинушка у неё был — осадным трубам на зависть, выйти из зала она не потрудилась, потому на сей вопль тут же начали оборачиваться благодарные зрители. Невыспавшаяся, злющая, как оборотень в линьку Ирейн ощутила, что где-то здесь наступил край.

— Месяц ещё не прошёл, так что этом пока что точно моя пристройка! — рявкнула она, — А ты, матушка, катись отсюда клубочком, пока не вышвырнула!

— Что ж это делаиться, люди добры-ые!! — заголосоила пуще прежнего бывшая свекровь. Её группа поддержки — базарные кумушки разной степени свежести, признававшие в Беате непререкаемый авторитет — тут же загомонили наперебой, создавая неподражаемый фоновый шум. Почти все посетители тут же потянулись к орешкам да маленьким солёным пирожкам, предвкушая затяжной, как осенний насморк, спектакль.

В голове Ирейн словно бы колокол зазвонил, от боли виски буквально заломило, и отчаянно захотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда, где нет никого, кроме неё и кровати.

— Я, между прочим, имею право прийти в пристройку и просто там поселиться, не спрашивая твоего согласия! — напирала свекровь.

— Валяйте! Если вас случайно во сне придавит улиткой, с меня не спрашивайте! — отрезала Ирейн, — А ещё я имею право в честь таких-то замечательных гостей, сложить там всяческие зело пахнущие удобрения — пущай перегнивают!

— Да она убить тебя вздумала! — взвизгнула одна из подпевал свекрови, — Слыхала? Мы все свиделями пойдём!

— Что, госпожа Латкифф, никак простить мне не можете, что я не покупаю ваш самогон, от которого люди мрут, как мухи?

— Врешь ты все! — старая карга опасливо покосилась на заропотавшую толпу "потенциальных клиентов", — Потаскуха, содержишь тут блядовник! Лиз эту свою приютила…

— А вы печалитесь, почтенная, что вас не взяли? — выступила вперёд подавальщица, до того где-то качественно хоронившаяся, — Так не судьба: страшная вы больно!

— Да ты… да я тебя…

— Вы? Меня? Вы мне не нравитесь, — толпа грянула смехом и свистом — уж что Лиз умела, так это манипулировать общественным мнением.

Ноздри Беаты раздулись:

— Не лезла бы, куда не просят, гулящая!

— О, — хихикает Лиз, — А ваша дочь, что со мной работала, не гулящая была? Так-то мы подарочки пополам делили. Или пока денежка капает, так достойная профессия, а как перекрыли источник благ — так о морали вспомнили? Вот вам, почтенные дамы — от чистого сердца!

С этими словами Лиз повернулась к Беате с товарками спиной и задрала юбку, под которой, что ей было свойственно, некоторых элементов белья недоставало — при том, что чулочки были на месте.

Радостное улюлюканье собравшихся перешло в активную стадию, Беата сотоварищи пошли пятнами, бирюзововолосый, зашедший в этот момент в трактир, изумленно вытаращил глаза. С кухни раздался плач растревоженной Веты. Ирейн бросила тоскливый взгляд за окно: солнце отражалось в измерителе времени, показывая, что полдень все ещё не наступил.

Обычно Ирейн любила свою работу, но иногда их интимные роли распределялись несколько наоборот.

— Э. И вам добрый день? — с неподражаемой вопросительной интонацией заявил бирюзовый, глядя на Лиз, и зал грянул-таки хохотом. Ирейн поняла, что ей вот прям кровь из носу надо посидеть хоть пять минут в тишине, поесть и, пожалуй, пригубить чего-нибудь крепкого. Между тем, вчерашний гость отыскал-таки Ирейн, просиял, аки весеннее солнышко, и уверенно двинулся в её сторону. Трактирщица сдавленно простонала и, положив за неимением других пригодных органов косу на чужие проблемы, направилась в кухню — успокоить Вету да проведать Фло с Жубом. Мардж, обычно работавшая на свежем воздухе и не выносившая эту пьяную канитель, проводила Ирейн отчаянным взглядом утопающего котёныша, но трактирщица не дрогнула: саму бы кто спас.

— И вот однажды девочка без сердца обернулась лебедем — гули-гули! — да полетела на охоту. Потому что такова уж цена: коли хочешь жить превольно, без боли, то придётся, хочешь или нет, есть чужие сердца. Гули-гули! И там, на охоте, она встретила принца в медвежьей шкуре — гули-гули! И собралась было съесть его сердце, но…

Ирейн устало прислонилась к столу, наблюдая, как Косая Фло успокаивает Вету, параллельно помешивая варево в нескольких котелках — она была редкой мастерицей во всем, что касалось всяческих отваров, соусов и прочих рецептов, напрямую связанных с верным смешиванием ингредиентов. Видок при этом Фло имела дивный: её длинные, с проблесками ранней седины волосы растрепались, и в них то тут, то там торчали пучки трав (она запихивала в причёску все, что не помещалось на столе), тощие руки порхали то тут, то там, напоминая пауков, по-жабьи большой рот был растянут в усмешке, а скошенные в разные стороны глаза добавляли образу очарования. Пожалуй, вздумай Ирейн подыскивать натурщика для иллюстрирования сказок, Фло утвердили бы на роль пожирающей детей ведьмы в первом же чтении. Это был один из признаков того, как обманчива внешность: лишь благодаря помощи Фло Ирейн справлялась весь этот год, особенно в первую его половину, когда она, ещё не оправившись после тяжёлых родов, ничего не могла, а хрупкий супруг ушёл в целительный запой, ибо "дети — бабья проблема".

— Как вы тут? — уточнила она, подхватывая дочь на руки.

— Упарились, — фыркнул Жуб, ловко разделывая гусиные тушки, — Я уже и имени своего не помню!

— Сдюжим, — бросила Фло коротко, — Что у вас там? Сверовушка буянила?

— Ага, — Ирейн буквально рухнула на стул, чувствуя, как гудят ноги, и усадила Вету на руки, покачивая, — Да с группой поддержки. Прям бесплатное шоу для приезжих!

— Супружник не объявлялся?

— Нет, — хмыкнула Ирейн, — Я ж ему с друзьями больше не наливаю, сама понимаешь.

— Ещё бы, — усмехнулась Фло криво, — А тот, вчерашний, заплатил?

— Ага, — фыркнула Ирейн, — Бриллиантами. Вон как раз пришёл — видимо, одумался и вернуть решил. Я не против, но пусть с ним кто другой общается — та же Лиз.

Именно в этот момент ведущая на кухню дверь распахнулась и в проходе нарисовался радостный бирюзовый.

— Вот ты где! Я так и не спросил вчера — а как тебя зовут?

Ирейн прикрыла глаза и мысленно досчитала до десяти. Не помогло. Пришлось представить, что пересчитывает выручку — так дело пошло на лад.

— Ты что здесь забыл? — вопросила Ирейн грозно.

— Тебя, — развёл руками этот псих, — Мы не слишком хорошо начали…

— Потому и кончать не будем, — закончила трактирщица, — За алмазами пришёл?

— Какими… А, нет-нет. Я — Тир, кстати.

— Ошеломительно ценная информация, — Ирейн зевнула, едва не вывернув челюсть, — Слушай, Тир, чисто по-человечески: я заколебалась, как скотина. У меня свекровь пристройку отбирает, я не спала всю ночь — из-за тебя, кстати, и встала ранним утром. Не знаю, что там тебе надо, но давай ты быстро, не намёками, а прямо, словами через рот, это скажешь?

— Для начала, наверное, извиниться, — мягко улыбнулся гость и как-то очень естественно просочился на кухню, присаживаясь перед ней на корточки и приветливо улыбаясь Вете, — Я вёл себя…

— Неактуально, — перебила Ирейн, — Радует, что после спора с фейри ты вообще выжил. Дальше.

— Я хотел бы тебе понравиться.

— Парень, мне сейчас правда никто не нравится, если он не подушка. Без обид, ты красавчик-оборотень и все такое прочее.

Этот Тир чуть нахмурился, но после снова разулыбался:

— Приятно, что ты считаешь меня красавчиком. Но… может быть, пойдёшь поспишь?

Жуб, прислушивашийся к разговору, нервно хихикнул. Фло принялась с удвоенной силой мешать соус из тринадцати трав.

— Ирейн, — вошедшая Лиз выглядела нетипично всклокоченной, — Ты тут долго? Там опять аншлаг!

— Пять минут! — трактирщица с тоскливым вздохом покосилась на лежащую на столе еду, — Вот почему я не могу пойти поспать, понимаешь? Из-за этой политической баламути гостей в трактире больше, чем во всем нашем городке людей.

— Я могу их прогнать, — сообщил этот красавец безмятежно. Ирейн переставала эта ситуация нравиться, вот вообще, если честно.

— А дочь мою потом ты содержать будешь?

— Конечно, — и снова эта непрошибаемая улыбка. Ирейн напрягало это — искристый смех, показная мягкость, а за всем этим — что-то другое, настораживающее. Ей упорно казалось, что она что-то упускает, недопонимает. Усталасть поселилась в голове плотным маревом.

— Тир, — сказала она, — Я вытащила этот трактир из грязи в первую очередь потому, что сражалась за каждого клиента. Я не буду закрывать его в разгар сезона. А насчет моей дочери — учись лгать лучше. Достоверней. Вроде бы не пьян ведь.

— Не станешь закрывать, даже если я компенсирую тебе деньгами этот день?

— Давай притворимся, что я этого не слышала, — отчеканила трактирщица, и его глаза полыхнули странным… удовлетворением?

— Вот как, — почти пропел этот обормот, — Хорошо. Но чем-то же я могу быть полезен?

Ирейн открыла было рот, чтобы послать его по матушке в извилистое эротическое путешествие… и внезапно придумала способ получше.

— Поможешь жратву и выпивку разносить?

— Да, если нужно, — спокойно согласился он.

Такого Ирейн не ждала, если честно.

— Ладно, — кивнула она, — Тогда вон тот фартушек надень, с медведем.

— Хорошо, — задорно улыбнулся Тир в ответ. Именно тогда трактирщица поняла, что где-то очень здорово просчиталась.

***

Тир ловко перехватил у Ирейн тяжеленный поднос — как можно хрупкому человечку такое носить? — и двинулся по ряду, силясь вспомнить, как именно вели себя в подобных случаях слуги. Не сказать, чтобы познания дракона в этом вопросе были очень уж обширными, но и некий опыт имелся: он любил общаться с прислугой, по крайней мере, до смуты. Особенно часто Тир сбегал под крылышко к собственной поварихе, дворфе по имени Жоржи: сначала — от уроков, потом, когда стал постарше — от косых взглядов, навязчивого шёпота, страха и напряжения… от первых вестников смуты, которые все же его догнали.

Многие потом роптали, когда он похоронил Жоржи в княжеской усыпальнице; даже первый советник был против, но смолчал — понял. Потому что именно дворфа разбудила его той ночью, полной огня и пепла. "Вставайте, ваша светлость. Надо улетать. Беда! Улетать!" Единственная из этих слуг — улыбавшихся ему, лебезивших перед ним, — кто не остался с любопытством наблюдать издали, как же прикончат княжескую семью. Ведь… какая разница, кому служить, верно?

Ирейн была чем-то похожа на Жоржи — размеется, красивей, моложе и выше, но такие же золотистые волосы, а ещё — очень похожий взгляд, будто снова машет ему дворфа с взлетной площадки резиденции, снова шепчет одними губами: "Летите!" — пока вокруг все полыхает от алого пламени.

Если бы Тир был умнее и опытней тогда, он бы забрал её с собой, унёс бы на своих крыльях.

Тогда Ро Алый не убил бы её в назидание другим слугам.

Точно тем способом после сам Тир покончил с ним. Потому что да — долги надо отдавать, но мёртвых это не возвращает, и ошибок не помогает исправить тоже.

— Эй, подавальщик! — прогундосил какой-то пьяный мужик, напоминающий внешне помесь вылепленного не слишком одаренным ребёнком человечка и бельевого шкафа. Тир коротко глянул на него, и бедняжечка подавился — о да, эти воспоминания всегда делали из князя Предгорья неимоверного красавчика. Подавив ухмылку, дракон подошёл и коротко, без замаха, стукнул бедняжечку по спине — чтобы кашлять перестал, разумеется. Тот рухнул вперёд и стукнулся носом о стол со смачным хрустом.

— Да-да, вы что-то хотели?

— Нет, — тут же закачали головой собутыльники парня, — Как есть ничего!

Тот тоже загудел на отрицательный манер.

— Вот и хорошо, — кивнул Тир, снова находя взглядом Ирейн. Его пара наливала из бочек очередную партию разномастных алкогольных радостей для местных. Дракон в который раз залюбовался ею: его Ирейн, высокая, статная, с фигурой на манер песочных часов и молочно-белой кожей, была чудо как хороша. Конечно, ей и впрямь не помешал бы отдых, а ещё — пара нянечек (идея оставить девочку — Вету, как оказалось — среди духоты и специй ему казалась почти кощунственной; драконы, у которых дети рождались в среднем раз в триста-пятьсот лет, относились к их воспитанию несколько щепетильней людей). Разумеется, он прислушивался к тому, что происходило на кухне, но шум трактира сбивал даже его, постоянно заглушая сердцебиение девочки и текст странноватой сказки про принца-медведя и девушку-лебедя, пожирающую из-за древнего проклятья чужие сердца.

Явление Казначея народу произошло где-то через час после полудня — князь как раз успел доходчиво объяснить заглянувшему на огонёк демону, что ему тут не рады (представителей этой расы Тир Бирюзовый мог терпеть только на светских приёмах — и то очень дозированно). Магию друга князь различил издали и попытался принять максимально эффектный вид — на его вкус, конечно, то бишь поправил фартук и подхватил весьма внушительную пирамидку из кружек с элем. По итогам, можно было сказать, что оно того стоило: глаза у вошедшего Ара стали отчаянно-круглые, как луны, а челюсть неэстетично отвисла. Для невозмутимого, как камень, Серого это было все равно, что для кого другого — разразиться отборными ругательствами и начать бросаться посудой, столами и посетителями.

С трудом подавив радостную ухмылку, князь прошагал к столику, успев на ходу перемигнуться со своей, с позволения сказать, коллегой — Лиз. Девица уже успела требовательно облапить его в погребе для солений, но, услышав, что он заинтересован в Ирейн, злиться не стала. "Если ей не понравится — хотелку выдеру" — только и пообещала сия хрупкая дева, чем тут же вызвала у Тира симпатию и некоторую гордость: его пара умеет выбирать преданных людей, а встречают ли они при этом посетителей видом собственных голых телес — тут вопрос вкуса и культуры. Фейри и многие оборотни вон вообще с одеждой не заморачиваются даже на некоторых праздниках, и что с того?

— Подавальщик, — ехидный голос Ара Серого легко пробился сквозь трактирный шум — воздушный же, такой может звук в качестве оружия использовать, не сомневаясь. Князь, раздав последние кружки, пошёл в сторону развалившегося за одним из столиков друга.

— Мне чего-нибудь горячего, — Ар надменно вздёрнул подбородок, — Закуски и напитки на ваш вкус. И поживее!

Тир ухмыльнулся — драгоценный друг в своем репертуаре — и отвернулся, выполняя распоряжение. Ох, и отыграюсь я над тобой в резиденции, скотина ехидная…

— Ты ведь понимаешь, какой будет скандал, если тебя увидсят в таком вот виде? Старейшины нас без соли сожрут, — тихо сказал Ар ему в спину, на что Тир лишь дёрнул плечами.

— Подавятся.

Терять эту возможность подурачиться, развеяться, а заодно исподволь узнать о своей паре побольше Тир не собирался. Ему… им теперь ещё предстоит — и поездка в княжескую резиденцию, и объяснения, и много-много ответственности, и грязи. В том, что его ирейн справится, он после увиденного почти не сомневался, но…

— Давай я его обслужу? — Ирейн шустро нарезала на дощечку принесённый из кухни копченый окорок, — Зубоскалит небось?

— Да, улыбнулся Тир, — Но это ничего. Мы дружим с детства, у нас свои шуточки.

— Это как мы с Лиз, понимаю, — его девочка снова зевнула, и Тир опять задумался о целесообразности усыпляющих чар — и не отходят ли его за это опять сковородой, — А как вы вообще познакомились,

такие разные?

— О, — князь чуть ухмыльнулся, прекрасно понимая, что Ар все слышит, — Я назвал его занудой и вылил на голову несмываемые чернила.

— Да уж, ты все-таки мастер эффектных знакомств! — покачала головой пара.

— А то! При первой встрече с моим вторым лучшим другом я его покусал.

И вот тут она все же — наконец! — рассмеялась.

— Мы с Лиз тоже при первой встрече подрались, если честно, — сказала она, — Чуть космы друг другу не повыдергивали. Уж как нам потом попало за это, ты бы видел… Особенно ей — у её батюшки, пусть лежит где лежал, рука тяжелее кувалды.

Тир попытался скрыть гримасу отвращения на лице — драконы не приемлели подобных вещей, причем достаточно радикально: тот же довольно равнодушный ко всему и никогда не имевший своих детей Ледяной Старейшина, став свидетелем подобного "наказания" в исполнении пьяного человека, вырвал незадачливому родителю руки, причём в самом что ни на есть буквальном смысле. И не сказать, чтобы его за это кто-то осудил. Как говорится, коль уж приперлись в Предгорье — живите по нашим законам. Ну, или не живите, тут как повезёт.

— А почему подрались? — полюбопытствовал Тир, наполняя кубки.

— Да из-за парня, редкостного красавчика. Веришь, он мне тогда прекрасным принцем казался! Первый парень на деревне, чисто петух в курятнике… Лиз умнее была, быстро просекла, что за фрукт. А я вон даже замуж за него вышла, когда выросла, ибо первая любовь и прочая баламуть. В юности, сам знаешь, кажется, что эгоистичный мудачизм — это загадочность и некая душевная травма, которую непременно исцелит любящее сердце, а неодобрение родителей — это не оттого, что они побольше тебя в жизни дерьма нюхнули, а просто попытки помешать великому чувству. Но не мне винить кого-то, только себя — думала, моей любви хватит на двоих. Но так никогда…

— Эй, трактирщица! — наглый голос какого-то смертника прервал откровения пары, и Тир тихо, угрожающе зарычал, поворачиваясь. Медведь, навалившийся на барную стойку, позеленел и сделал шаг назад.

— Вот так номер, — пробормотал он, — Я того… пойду?

— Иди, — посоветовал Тир ласково, — И побыстрее.

— Стоп-стоп! — спохватилась Ирейн, — Вы чего-то хотели?

— Не-не, — хмыкнул медведь, отступая, — Уже перехотел. Прости, что потревожил, госпожа, у меня и так все есть.

Ирейн только хмыкнула и устало потёрла глаза, явно пытаясь сделать это незаметно.

— Ладно, Тир, — сказала она, — Поболтали и будет, все одно тема так себе. Судя по запаху, у Жуба поспело жаркое. Разнесёшь?

— Да, конечно.

— Спасибо, — тихо так, на выдохе, — Ты очень помог мне, Тир.

И князь улыбнулся.