6

— Что вы делаете? — рычал он спустя пять минут, пребывая в абсолютном бешенстве, — Зачем вы подвесили ребёнка над котлом?!

— Ей там хорошо, — невозмутимо ответила Тиру патлатая некрасивая женщина с косоглазием, помешивая варево, — Похоже, что ей не нравится?

Дракон посмотрел на весело хихикающую Вету, раскачивающуюся среди плетёнок чеснока, свисающих с потолка сушеных грибов и трав, а женщина невозмутимо заявила:

— Ты, может, и дракон, но никто тут, чтобы в чужом доме порядки наводить. Висела она так и будет висеть, а ты лучше другу вон пожрать отнеси. А то все тебе не такое…

— Вы знаете, кто я? — Тир тут же насторожился: отличать их слету умели лишь старшие расы, между тем, стоящая перед ним женщина казалась вполне себе чистокровным человеком.

— А чего тебя не знать? Ходють тут всякие… ещё поучи меня, как за ребёнком глядеть, сам вон из детских штанишек ещё не выпрыгнул. Хотя, все вы таковы…

— Не обращай внимания, — разродился вернувшийся из подвала повар, — Фло хорошая, просто необычная.

Тир прищурился — такую необычность, особенно возле своего ребёнка, он терпеть не собирался. Для начала вообще было бы неплохо выяснить, откуда эта самая Фло взялась и зачем.

— Ар, мне нужно отправить Ису послание, — деловито сообщил князь, с грохотом опуская перед Казначеем поднос. Бровь последнего стремительно взлетела вверх.

— Это что? — уточнил он брезгливо.

— Ах это… ты сам просил чего-нибудь горячего с закусками и напитками на мой вкус. Наслаждайся, пока я добрый, а потом отправь вестника Ису.

Серый дракон задумчиво помешал ложкой некую загадочную субстанцию, состоявшую, кажется, из требухи, крайне острых специй и размягченных бобов, покосился на подогретое тёмное пиво, густое, как крем-суп, и флегматично сообщил:

— Не быть тебе ресторатором, княже.

— И слава небу, на мой век хватит одной сомнительной должности. Так ты услышал меня?

— Хочешь проверить эту Фло? — вопросил друг, и по особому подрагиванию воздуха князь понял — их разговор конфиденциален.

— Да. Ты слышал?

— Конечно, — Казначей не потрудился смутиться, — И мне это тоже не нравится. Я мог бы её расспросить…

— Пока без дознаний в твоем исполнении, — хмыкнул Тир, — Все же, нянечка моей пары, не хочу раньше времени сметать её в совок. К тому же, мне для начала надо объясниться с Ирейн, а потом уже… все остальное.

Ар отвернулся на пару мгновений, разглядывая солнечные часы на соседней крыше, по которым пробегали, посверкивая, потоки солнечной энергии, напитывая механизм.

— Вы все решили, мой князь? — повернулся к бирюзовому дракону Казначей Предгорья, серьёзный, холодный и собранный.

— Да, — отозвался Тир твёрдо, — Моей княгиней быть ей. Я уверен.

— Насчет Аки Белой вы были не менее уверенны… когда-то.

— Да, — Тир улыбнулся, — Как сказала моя пара, зачастую в юности мы принимаем за великую любовь то, что оной по сути не является.

Ар задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Я не одобряю твой выбор, княже. Она не нравится мне.

— Я заметил, и это не тебе решать.

Казначей улыбнулся одними глазами:

— Позволь закончить, княже. Да, я не одобряю её, как Казначей. Но как друг… поздравляю.

С этими словами Ар встал, коротко склонил голову и вышел. Тир остался, размышляя о привратностях судьбы, предназначении и, пожалуй, масках.

— Что, этот охальник так и не заплатил? — спросила вдруг Лиз, — Вот на лице у него написано, что он сволочь!

И князь рассмеялся.

***

— Упустишь — дурой будешь, — вещала Лиз, — Первостатейной идиоткой. Он чего, думаешь, тут ошивается? Из-за тебя!

— Это любовь! — сказал Жужа с придыханием и помахал надкушенным солёным огурцом.

— Вроде неплохой парень, — сообщил Жуб, — Странноватый только.

— Да я вас прошу, — закатила глазищи подавальщица, — Кто по нашим-то временам не странноватый? В кого не ткни, и везде какой-то ужас: один познает истину, второй сидит на чём забористом, у третьего на бабу поднимается только рука, а четвертый вообще заглядывается на мужские задницы! И как быть в такой ситуации несчастной романтичной деве?

— Закрыть рот и помочь мне с салатом, — отрезала Фло. Ирейн вздохнула.

Спроси у неё кто, как и с чего бы у них вдруг образовался консилиум, обсуждающий их с Тиром отношения — по факту несуществующие — она и сама не могла бы объяснить. Просто как-то вышло, что зал был оставлен на Тира и Мардж, а остальные работники собрались на кухне, чтобы что-то сожрать. И, разумеется, обсудить чужую личную жизнь — куда же без этого!

— Иди к нему этой ночью, — категоричным тоном сказала Лиз, — Ради такого случая я с Иветтой посижу! Серьёзно, нельзя такого вот упускать!

— Так я тебя и допустила — к ребёнку-то! — фыркнула Фло, — Ты, небось, не знаешь, с какой стороны ей кашу запихивать! И вообще, меньше бы языком трепали: ему ваши разговорчики, как на духу, слышны.

— Ерунды не говори! В зале шум такой, что даже оборотень ничего не разберёт. Не нагнетай, Фло! Сама-то, небось, и не знаешь, с какой стороны за мужика хвататься.

— Скучно живешь, раз всегда хватаешься с одной стороны, — отрубила Фло, отчего Жуб странно закашлялся, — И они сами, без нас, разберутся — не дети чай.

— И что, ты бы и шага навстречу не сделала? — свернуть Лиз с намеченного пути — дело изначально гиблое, — Такому мужику-то?

— Тебе правду? — спросила Фло устало.

— Хотелось бы, знаешь ли!

— Будь я хоть вполовину так красива, как наша Ирейн — своего бы не упустила, будь покойна. Но и ты учти, что не с моей-то рожей такими вопросами задаваться, это во-первых. А во-вторых, есть вещи, которые нужно просто пустить на самотёк: идут и пускай себе идут. В любви иногда тоже так бывает: сильно хочется вот прямо сейчас и всего, но надо просто подождать и поглядеть, откуда ветер дует.

— Ладно, — сказала Ирейн, — Уважаемые знатоки дел сердечных, предлагаю закончить на этом с поэзией жизни и переключиться на прозу. Кто со мной в зал?

В ответ раздался слаженный стон.

В зале трактира витала какая-то непривычная, нервическия атмосфера: все за столиками сидели ровненько, тихо да покладисто, чисто рассада в горшке — даже матерных слов не звучало. Мардж не было, а Тир восседал себе на бочке, чисто царь на троне, и окидывал довольным взглядом своё королевство.

— Как оно тут? — уточнила Ирейн подозрительно. Её тут же одарили радостной улыбкой:

— Замечательно! Мальчики за столиком у окна немного пошумели, но я им объяснил, что не стоит этого делать, и проводил.

— А, — протянула Ирейн, вспомнив первую встречу с этим дивом дивным и его ручные молнии, — Живы?

— Да вроде бы, — порадовал парень, — И вообще, я вот тут сидел и думал о твоей спальне. Она хорошо звукоизолирована?

Первым порывом Ирейн было взять да и двинуть охальнику в морду, можно даже за сковородой не идти — вон сколько всего чудного с потолка свисает. Только вот давешний разговор, как ни крути, на психику ей мяконько присел, да и Лиз у Тира за спиной сделала очень страшные глаза и весьма убедительно изображала нервный тик. Если подумать… Ирейн смотрела на улыбающегося бирюзового и думала. Как давно у неё уже никого не было? Не считать же за ночь любви на полном серьёзе попытки пьяного вусмерть мужа не промахнуться мимо цели, пока она чуть ли не спит, утомленная ребёнком и домашними хлопотами?

А парень-то хорош, чего не отнять: высокий, широкоплечий, статный, с эдакой задорной смешинкой-дуринкой в глазах. Он понравился ей, причем на самом деле, и, коль уж он остался-таки, так почему бы…

— Хорошо звукоизолирована, — сказала трактирщица в итоге, и голос почти не дрогнул — вот какая она молодец! — А ты никак проверить вечерком хочешь?

— Нет, сейчас! — говорит этот красавец. Неужто так припекло?

— Сейчас — работа, парень. Кто в зале останется?

— Я! — и вот тут трактирщица начала смутно догадываться, что имеет место несовпадение парадигм, — У тебя такой усталый вид, что я не могу дальше на это смотреть. Иди отдохни, правда! Мы тут сами справимся. Честно-честно!

Вот это было, как серпом по яйцам. Ирейн даже рассмеялась — надумала себе, понимаешь ли!

— Ты прав, — сказала, — Пойду, подремаю хоть часик. Спасибо, Тир!

Она могла бы собой гордиться — улыбаться удавалось ровно до момента, когда дверь комнаты плотно закрылась за ней. Там Ирейн растерянно присела на кровать, распустила косы, стиснувшие голову на манер рыцарского шлема, и — разревелась.

Вот бывает иногда так, что усталость, злость, бессилие, да не пойми что ещё копятся в тебе, заполняют до краёв, а потом раз — и прорывает. Именно это с ней и произошло, оттого она и рыдала, как маленький ребёнок — некрасиво, с соплями и — наверняка — ярко-красным носом, совсем не так, как пускают по щёчке хрустальную слёзку кокетки, исхитряясь при этом даже не задеть боевую раскраску. И даже не могла бы сказать, что именно оплакивала: свой неудавшийся брак, смертельную усталость, проклятую пристройку или тот факт, что она плавно и уверенно перешла в разряд женщин, которых мужчины зовут в спальню с вот такими вот целями. А ведь она молода! Просто все как-то в спешке — рано умерли родители, по молодости выскочила замуж, почти сразу же родила дочь и вот итог. Здравствуйте, почтенная мамзель Ирейн! Скоро впору будет отпускать глубокомысленные рассуждения вроде "А вот в наше время…"

От этой мысли себя стало ещё жальче, и слезы хлынули с новой силой.

— А ты соврала, — донеслось от двери, — Хреновая звукоизоляция, твои всхлипы аж на первом этаже слышно!

Ирейн честно попыталась успокоиться и послать этого… ну хоть куда-нибудь, в пеший или конный поход по красотам, как говорится, но смогла только особенно душераздирающе всхлипнуть. Парень, очевидно, принял это за приглашение, потому что проскользнул внутрь и присел рядом, вздохнув.

— Ну, милая, чего ты?

— Я… я… — Ирейн не хотелось признавать, что вот эта кучка косноязычного желе и есть она, но реальность была неумолима. Ничего путного выродить не получалось — было стыдно, и горько, а ещё нравился его запах. Только поэтому, наверное, Ирейн позволила Тиру прижать её к себе: в этом чудилось что-то правильное и пугающе гармоничное, будто она с самого начала была создана для этих объятий, но из-за какого-то глупого недоразумения все пошло не туда и не так.

— Все хорошо, — шептал он, — Это ничего, все будет в порядке. Я теперь рядом, я здесь. Это ничего, все хорошо. Поплачь…

От этих слов себя почему-то окончательно стало жаль, она показалась самой себе маленькой девочкой, которая поняла, что можно капризничать, и делает это впрок. Хотя, что делала Ирейн, будучи ребёнком? Служила при трактире, как Жужа, помогала подслеповатому отцу с расходными книгами, помогала с курятником да улиточным полем… Ещё тогда она не умела плакать правильно плакать. И сейчас вот не лучше…

— Иди сюда, — с этими словами её посадили на колени и прижали так крепко, что почти не вдохнуть. Странно, но именно это ощущалось правильно, так, как надо, так, как с самого начала хотелось — стук чужого сердца, бирюзовые волосы, касающиеся щеки, тепло дыхания…

— Моя девочка, ты очень устала, — шептал он, — Тебе, правда, нужно отдохнуть. Не волнуйся, я позабочусь обо всем. Спи…

И Ирейн собралась было вскинуться, возмутиться, сказать, что внизу Вета, и гости, и дела, но её будто накрыло мерцающее бирюзовое покрывало, и мир начал уплывать прочь на волне тихого нежного шёпота.

***

— Стоять! — голос Тира разнесся по трактиру, будто легендарные божественные громы, и собравшиеся было на выход мужички тут же замерли там, где были: несколькими минутами ранее дракон попросил уйти (читай — вышвырнул снопом жужжащих молний) ещё парочку решивших тут поразвлечься демонов, и все присутствующие очень уж впечатлились этим зрелищем. По крайней мере, спорить с "господином трактирщиком" не решался вообще никто.

— Д-да?

— Вы что-то отсюда забрали, — Тир возвышался над ними, аки карающий перст, — Верните. Сейчас же!

— Мы не… — начал один из них, и Тир едва слышно зарычал. Глаза его заполыхали, а тень стала вдруг поразительно плотной и подвижной.

— Хорошо-хорошо! Держи, — дракону протянули несколько чайных ложечек. Тир снова раздраженно рыкнул, после чего стал счастливым обладателем ножа и сахарницы.

— Вот теперь — до свидания! Приходите ещё! — напутствовал князь тоном, способным даже идиоту стенографировать что-то вроде: "Не появляйтесь здесь, если у вас есть хоть намёк на чувство самосохранения". Горе-клиенты оказались понятливы — вымелись, чисто мусор из-под веника и удалились со всей возможной для настолько пьяных тел скоростью.

— А ты хорош, — восхитилась Лиз, — Как у тебя это выходит? Следить за всеми.

— Нет, я просто… чувствую, — путанно отозвался Тир и поспешил пойти на кухню — проверить Вету. Ну правда, не объяснять же, что он, будучи драконом, уже начал воспринимать это место эдаким камерным филлиалом его пещеры. Украсть что-то у дракона — ха, сто раз! Даже если это, прости небо, дешёвые ложки, инстинкты не успокоятся, пока имущество не вернётся к законному владельцу. В местах вроде этого подобная особенность была довольно… неудобной, мягко говоря.

В остальном, за этот день дракон успел втянуться в трактирную жизнь, несколько раз поскандалить с Фло — абсолютно неадекватная особа, ничего не понимающая в воспитании детей, — создать собственный коктейль с названием "Пейте, что налили!", сломать отказавшемуся платить клиенту правую руку, а его другу — лувую ногу, чтобы все было симметрично. В общем, дракон был вполне доволен собой и обстоятельствами, немного поигрался с будущей княжной — её все ещё было страшно брать на руки, но крошечные шаровые молнии приводили малютку в восторг. Пребывая после этого в самом благостном расположении духа, он вышел в общий зал, где стояла просто-таки поразительная тишина, чтобы услышать:

— Предвечная Бездна, а я-то думал, что это глупые выдумки!

Этот голос князь Предгорья предпочёл бы услышать — дайте подумать — вообще никогда. Реальность, однако, была весьма жестока: его высочество принц Воонтэ, первый наследник Вечного Царства, своей собственной демонской персоной стоял посреди трактира и с любопытством осматривался по сторонам, скаля в улыбке клыкастую пасть.

Сказать, что Воонтэ с Тиром терпеть друг друга не могли — все равно, что заявить: в пустыне, мол, немного сухо и слегка жарковато. Взаимная ненависть зародилась с первого знакомства, которое произошло в детстве. Мальчишкам на тот момент и пятидесяти лет не исполнилось, что не помешало, впрочем, наследникам двух великих держав обратиться и вцепиться друг другу в глотки в первые же десять минут пафосного политического приёма. Драка высшего демона и знатного дракона, пусть они даже ещё совсем юны — зрелище эпатажное и эффектное, а ещё крайне запоминающееся — те, кто выживет, точно не забудут. В итоге, когда руины разгребли, а кого смогли — откачали, Тиру влетело от Оса так, как, наверное, вообще никогда. Царь же демонов, думая, что никто не видит, одобрительно постучал отпрыска по плечу и выродил что-то в духе: "Молодец, сын, показал всем этим послам, как мы страшны в гневе!". Несложно догадаться, что с этого момента Тир возненавидел демонёнка со всей широты своей драконьей души.

Вообще, отношения между этими двумя расами простыми назвать было сложно: они жили по разные стороны одного горного гребта, что гарантировало постоянные геополитические разборки, имели весьма нестандартный набор врожденных рефлексов и считали себя венцами творения, а соседей, соответственно, ошибками природы. До войн дело не доходило уже давненько, но вот всяческие локальные стычки и политические тёрки имели место быть.

В принце Воонтэ, на взгляд Тира, воплотились вообще все отвратительные качества, присущие демонам: он был нагл, как стряпчий в третьем поколении, жесток, как играющая с котом мышь, высокомерен до крайности и ехиден, как Ис Ледяной в дурном настроении. Ну и да, при этом принц демонов был явно не из тех, на кого можно было сесть, приняв драконье обличье, а после извиняюще развести руками и сказать: "Простите, ребята, там, кажется, что-то пискнуло, но я был занят медитацией". И самое отвратное во всей этой истории было то, что Тир уже стал князем, потому позволить себе конфликты с детьми иноземных монархов не мог — какими бы говноедами ни были эти самые венценосные отпрыски.

— Ваше высочество, вы абсолютно точно слегка промахнулись с координатами посадки, — сообщил Тир вежливо, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно громко. Кто-то подавился, кто-то грохнулся в обморок. Женский голос в толпе посетителей сдавленно сообщил: "Рожаю!", и Тир отчаянно понадеялся, что это фигура речи.

— О, — Воонтэ очень явственно наслаждался, — Я абсолютно точно там, где должен быть! В конечном итоге, именно с представителями вашей страны я планировал встретиться в первую очередь на этом мероприятии средней степени бессмысленности. Раз вы здесь, то я тоже!

— Тронут, — Тир просто надеялся, что его зубы скрипят не слишком громко, — Но это не совсем подходящее для вас место.

— Ах бросьте, — демону совершенно точно было очень весело, — Эти человечки мне подготовили какой-то там шатёр, и, кажется, пять прекрасных девственниц, но ради такого подавальщика я готов остановиться здесь. Заодно и о делах в располагающей обстановке поговорим… между переменами блюд.

— У нас тут туговато с девственницами, уважаемый, — голос Ирейн прервал Тира на полуслове. Она стояла на лестнице, ведущей на второй этаж, и выглядела достаточно выспавшейся, а ещё — нахохлившейся и агрессивной, как пичужка, защищающая собственную территорию, — И мест нет. Вместо шатра есть пристройка для улиток, могу постелить там.

Воонтэ явственно опешил: попросту не привык к такому обращению. Что неудивительно, конечно, ведь раньше принц и не шлялся без свиты по всяческим сомнительным заведениям, в которых о характерных признаках Вечной знати знает хорошо если каждый десятый. Впрочем, пережив первый шок, он быстро вернулся в знакомую колею. Все демоны одинаковы: в любой непонятной ситуации — злись!

— Ты, девка, мне у себя постелишь, — у демона получилось слегка шипяще из-за трансформированной глотки, — И колыбельку выстонешь.

— Сомневаюсь, — князь вдруг улыбнулся, но веселья в этом было маловато — слишком уж явственно были видны сполохи, затопившие его радужку. Бирюзовый и сам не заметил, как слегка сместился, становясь точно на пути возможного нападения: от Воонтэ можно было ожидать вообще всего.

Демон, надо отдать ему должное, сориентировался быстро — его взгляд несколько раз перебежал от Ирейн к Тиру и обратно, после чего в глазах начал разгораться радостный багряный огонь.

— Я так понимаю…

— Довольно, — князь прервал готовые вырваться слова на излёте, понимая, что отпуск окончен, — Проошу вас вести себя корректно, мой друг. Все — вон отсюда!