Глава 22 Трофим
— Ма-ам! Гляди какая сосулька-а-а! Дядя Трофим сбил с крыши!
Трофим смотрел, ждал реакции Леси и время словно остановилось….
Она преображалась, когда общалась с сыном. Становилась какой-то совершенно неземной, необыкновенной, как бы пафосно ни звучало. Она вся светилась изнутри. Черты лица смягчались, жесты становились плавными, как у лебедя, взгляд теплел…
И острое, болезненное желание при одном взгляде на эту женщину вдруг вытеснялось на задворки сознания какой-то щемящей, непривычной для Трофима неприкаянной нежностью. Когда ты безумно хочешь обнять, притянуть, погладить и закрыть от всего враждебного в мире. Но другому это не нужно…
И ты стоишь, переполненный этими эмоциями так, что твой мир буквально трещит по швам и сдерживаешь все в себе…
Запустила время для всех Татя.
— Та-ак! Это еще что такое? — с притворной суровостью вопрошала она. — Я только что прибралась… а вы тут накапали…
С сосульки, и правда, текло.
Миша неловко закрутил головой, пытаясь понять, куда бы ее пристроить.
— Давай уже! Проказник! — потрепав парнишку по голове улыбнулась Татя. — Давай свое сокровище!
Взяла сосульку и спрятала в большую морозилку.
— А теперь быстро переодеваться, мыть руки и к столу!
Миша крепко обхватил маму, прижался и рванул наверх.
— И к тебе тоже относится, медведь! — кивнула Татя в сторону Трофима.
Он двинулся к лестнице. Медленно прошел мимо Леси, чуть задев нэнги плечом. Едва ощутимо, но ток прошелся по телу и у вербера прямо ноги сами собой остановились. Она оглянулась и… пригвоздила.
Татя все заметила. Как и реакцию Трофима на взгляд Леси. Возбуждение. Куда ж без него, когда оборотень рядом с парой. Чует ее запах, ловит запретные плоды случайного прикосновения…
— Трофим! Иди, сказала! Покажи мальчику пример! — подтолкнула его словами домохозяйка.
Вербер кивнул и поспешил вверх, по лестнице. А не то мог опять дел наделать. Правильно Татя его одернула. Леся вчера просила больше не провоцировать ни ее, ни себя. Но… Трофим не сдержался. И хорошо, что Татя так вовремя вмешалась.
Потому что Леся чуть нахмурилась и отправилась в спортивную комнату.
Трофим поспешно принял душ, переоделся в свежее и заторопился в гостиную.
Давненько он так не носился по собственному дому с ощущением, что нельзя упустить, проворонить ни одного мгновения, пока Леся и ее сынишка здесь, рядом, в его вотчине.
С ощущением, что ради лишней секунды, даже мгновения с ними стоит заполошно метаться по комнатам.
…Леся и Миша уже сидели за столом. Мальчуган уплетал котлеты с пюре. Татя делала нежные котлетки из индейки. Трофим с детства их любил. Они прямо во рту таяли. Вкусные-е-е… И пюре у нее было чуть пряное, мягкое, в меру рассыпчатое и в меру «сочное».
Леся ела не спеша, понемногу. Смаковала. Заметив Трофима улыбнулась и кивнула на стул напротив. Он послушно сел и принялся есть.
И… в голове вербера закрутились неуместные, но такие естественные мысли.
Как же хорошо. Они как семья. Этот мальчик: непосредственный, живой, который носился вокруг Трофима во дворе и восторженно разглядывал сбитые великанские сосульки… как сын… И эта женщина, без которой даже дышалось с трудом… почти какего, собственная женщина.
Ну почему нельзя просто забрать их себе?
Ведь именно с ними жизнь вербера стала такой наполненной, осмысленной… Настоящей. Жизнью! А не существованием!
Трофим вздохнул, и Леся подняла на него глаза.
Вербер тотчас изобразил широкую улыбку. Она прищурилась — догадалась, что он неискренне, но ничего не сказала.
Да и что нэнги могла сказать ему? Ну если уж честно?
Что она замужем и как только разрешит ОПО это сокровище — женщина и ее сынишка — вернутся домой?
Да, мать же… Ясное дело! Куда уж понятней!
Трофим принялся за чай, когда в дом постучали и он аж встрепенулся, почти стойку сделал. Опустил руки на колени и сжал в кулаки. Сцепил челюсти до зубовного скрежета.
Кого это там еще принесло? Когда все шло так хорошо, так по-семейному…
Инстинкт своей территории… Вот что сейчас взыграло в Трофиме. Он понимал, старался сдержаться…
А вдруг это муж Леси приперся? Ох как сейчас он был бы не вовремя! Трофим мог не сдержаться…
А желание убить этого человечишку давно уже бродило в крови, поджигая все самые дремучие инстинкты оборотня. Зверь мог вырваться на свободу. На секунду, на считанные мгновения, пока человек снова возьмет верх. Но этого могло быть достаточно…
Один удар медвежьей лапы наотмашь — и полголовы долой…
Татя пошла открывать.
— Я предупреждал — нужно быть готовыми к трем!
Голос Искандера немного примирил Трофима с будущим.
Разумеется, мужу Леси неоткуда было тут взяться. ОПО внушили ему, что сын и жена — в гостях, на курорте или где-то еще. Сами вернутся, связываться не надо. А и то — и вовсе — по новым технологиям оборотней так промыли мозги, что этот человечишка жил в твердой уверенности, будто Леся и Миша с ним каждый вечер созваниваются.
Вербер и сам это отлично понимал. Но все равно дергался, как последний дурак.
— Да-да! Идем! — подорвалась Леся.
Миша одним глотком допил чай и поспешил в коридор.
— Вы когда вернетесь? — не сдержался, спросил Трофим. Будто имел на это право — как член семьи интересоваться, когда близкие приедут домой.
Вырвалось. Просто вырвалось. Татя осуждающе посмотрела на вербера. Мол, ну куда ты лезешь, медведь неотесанный! Еще отчета у нее как у жены потребуй. И заодно — исполнения супружеского долга. Ну надо же башкой соображать хоть немного!
Тишина взорвала терпение Трофима. Он вскочил со стула, едва не опрокинув его и стремглав метнулся в коридор.
Леся одевала пуховик. Миша уже, видимо, вышел на улицу, в компании Искандера.
Нэнги посмотрела на Трофима: нервного, диковатого, встрепанного… Вербер вполне представлял, как сейчас выглядит. Она не разозлилась, смущенно улыбнулась.
— Я не знаю, когда мы вернемся. Я же впервые отправляюсь на подобную тренировку. Ну ты сам видел, когда вчера приехали Искандер и Миша…
— Видел, — выдохнул он уже «предвкушая» эти часы тяжелого, нервного ожидания.
— До встречи! — она мягко улыбнулась, и верберу вдруг стало легче. Безо всякой на то реальной причины, без всяких облегчающих его участь деталей.
Он кивнул и тоже улыбнулся. Губы сами собой изобразили эту гримасу.
А Леся… вдруг подошла, приподнялась на цыпочках и… коротко чмокнула оборотня в щеку. Трофим аж замер, словно его подстрелили. Стоял и только хлопал глазами. Руки сжал в кулаки, за спиной спрятал, чтобы не схватить, не прижать и не оставить ее себе. Мог ведь. Сил точно хватило бы. Искандер — хоть и матерый нэнги, мощный, но не чета такому альфа-верберу как Трофим. И он это прекрасно осознавал.
Вербер сдержался. Лишь инстинктивно чуть подался вперед, потому что все в нем рвалось следом за ней…
А когда нэнги скрылась за дверью, прижал руку к щеке… Будто хотел сохранить, сберечь ощущения как можно дольше… Словил на себе взгляд Тати и развел руками.
Говорить тут не о чем. Что есть, то есть…
* * *
В учении
Полигон для полетов, действительно, впечатлял. Огромный ангар, с потолками высотой, наверное, метров пятнадцать! Как будто этажа четыре здания соединены вместе.
— Ну? Будем летать? — оптимистично заявил Искандер.
Миша сходу начал обращаться, а я с сомнением воззрилась на тренера.
— А если я вдруг случайно верну вас в людей? Вы точно не разобьетесь? Уверены?
Как ни удивительно, сынишка не испугался. Усмехнулся и кивнул Искандеру: мол, я сам, даже не заморачивайтесь. Все будет чики-пики, в лучшем виде.
— Ма-ам… Ну дядя тренер же говорил! Разве не помнишь? В таких ситуациях нэнги просто опускаются на землю. Мы можем поддерживать себя в воздухе даже людьми! Просто прервется полет…
Я покосилась на Искандера. Было до чертиков страшно за сына. Высота здесь оказалась такая, что рухни с нее… Не факт, что даже оборотень потом восстановится…
— Все правильно! — кивнул тренер. — Миша отлично запомнил мои пояснения. А вам следовало бы больше мне доверять… Я занимаюсь обучением нэнги уже не одну сотню лет. И ни одной промашки у меня не случалось. Я самый опытный из тренеров ОПО.
В его голосе прозвучали нотки укора, смешанные с оттенками уязвленной гордости. Тренер выдержал небольшую паузу и зашлифовал это неприятное блюдо аргументами.
— Разве вчера, когда мы с Мишей вернулись, я не проявил деликатность и понимание?
У меня щеки вспыхнули от намека. Хорошо, что Миша был слишком занят — что-то переключал на огромном пульте у стены. Я чувствовала, как на нас подул легкий ветер, как воздух начал двигаться в разные стороны, словно мы не в помещении, а на улице.
— Какое это имеет…
— Значение? — вскинул изящные брови Искандер. — Самое прямое. Вы доверили мне тайну своей личной жизни. Можете и это мне тоже доверить…
— Жизнь моего сына я не доверю никому! — рыкнула я.
— Понимаю. Понимаю, — примирительно произнес нэнги. — Но даю слово, с ним ничего не случится. Даже если вы найдете в себе силы обратиться к нашим животным…
— Раньше находила…
— Так то на земле… А теперь… Теперь все будет иначе… Пробуем.
— Ка-ак? — испуганно вскрикнула я, глядя как Искандер и Миша замахали фантомными крыльями и мгновенно поднялись к потолку.
— Вы должны ощутить себя легкой, почти невесомой. А затем работать крыльями… Все получится. Это инстинкт. Вы ведь научились ходить, говорить… А дышали с первой минуты рождения. Летать для нэнги, фактически, тоже самое. Доверьтесь своему зверю, позвольте ему руководить вместе с человеческим разумом. И он сделает все как надо.
Я обратилась и постаралась почувствовать себя легче воздуха. Как пушинка. После долгих и упорных тренировок по вызову зверя, когда ничего не получалось из раза в раз, я ожидала подобного и сегодня… Заранее морально готовилась к фиаско.
Но… вместо этого взмыла под потолок. И едва успела ощутить крылья за лопатками, чтобы попытаться контролировать движение в воздухе…
Вначале это выглядело ужасно сложным.
Ветер сносил, воздушные потоки мешали: тормозили, разворачивали, толкали со всех сторон. Я словно пробиралась куда-то в плотной толпе ошалевших людей, каждый из которых панически желал пробиться вперед первым и дорогу категорически не уступал.
Крылья казались какими-то чужими, наподобие сильно затекшей ноги. Когда она воспринимается как-то непонятно, как будто ее извне к телу приделали… Ты ступаешь, а она не подчиняется… И даже не чувствуется собственной конечностью. Я не понимала, как надо действовать.
Но… даже просто барахтаться в небе, когда меня то закручивало, то мотало, то словно подкидывало как на невидимой перине было чудесно. Восхитительно. Невероятно.
Я в жизни ничего подобного не испытывала!
Я была легкой как пушинка и чувствовала себя в воздухе неожиданно здорово. Словно небо — мой дом и я там хозяйка. Будто летать легче чем даже ходить!
Какое-то время я кувыркалась, не в силах совладать с потоками ветра и воздушными течениями вокруг. Не понимала — как следует действовать. А Искандер не объяснял, только твердил:
— Леся… Успокойтесь. Это инстинкт, это живет внутри вас. Вам нужно лишь почувствовать себя летающим зверем. И все придет само. Надо планировать, использовать воздушные течения в свою пользу.
Звучало сложно, почти как бином Ньютона. Я словно барахталась в воде, не в силах разобраться как плавать. Но не тонула и поэтому ощущала себя спокойно, практически комфортно.
А затем вдруг начало получаться…
Ю-ху! Это было просто потрясающе! Я даже описать не могу!
В груди восторженно колотилось, дыхание стало частым, но ровным. Так в детстве на катке мчишься вперед, только вперед и не сворачивая… Под порывами колючего зимнего ветра, ощущая эти иголочки льдистого касания как жар на лице. По сторонам от коньков сверкающими веерами рассыпаются лед и снег. А ты мчишься так, что сам черт не брат…
И… впереди только огромное поле катка, бескрайнее будущее, где доступны любые возможности… Впереди радость, восторг и счастье…
Это ощущение безбрежного, бескрайнего счастья постепенно теряется со взрослением. Когда начинаешь терять то одну возможность, то следующую. Когда натыкаешься на стены собеседований для работы, лимита зарплаты, хотя думаешь, что достоин-то ты значительно большего… Когда не можешь купить то, что хочется, когда здоровье вдруг в какой-то момент дает сбой и приходится лечиться, лечиться, лечиться… Когда близкие и друзья внезапно бросают в самый важный и самый страшный момент… И эта важная подушка безопасности — самые родные и дорогие тебе существа — исчезает как неверный туман над городом… Ты вдруг оказываешься совершенно одна. Перед лицом болезни или несчастья. Одна и только одна. Никого рядом…
Но все это потом… значительно позже…
И вот сейчас для меня все было потом. Я летела… неслась… реяла в воздухе…
Я ловила потоки, использовала их в своих целях. Разворачивалась, делала «коробочку» по полигону, как выражался Искандер языком летчиков. Резко снижалась, еще и еще, почти касалась ногами земли и вновь поднималась в высь. Легко и свободно, словно совсем ничего не вешу.
Я желала, чтобы это не заканчивалось…
Жутко не хотела возвращаться на твердую почву. Шагать, ощущать вес своего тела… Это в прямом смысле слова виделось мне опусканием с небес на землю.
Но в какой-то момент Искандер прямо-таки скомандовал.
— Вниз! Все! Хватит для первого раза!
— Второго! У меня «для второго»! — поправил его Миша.
— Все равно! Хватит!
Я еще не понимала — зачем и почему, но училась доверять тренеру. Опустилась и вдруг едва не рухнула на пол. Ноги подкосились, колени подогнулись, тело казалось деревянным, слабым… Голова предательски закружилась. Аурный зверь мгновенно растаял…
Искандер придержал меня, Миша присел на пол, видимо, чтобы дать себе передышку.
— Вот об этом я и говорил! Полет затягивает, увлекает. Но вы должны помнить, что человеческое тело в эти минуты теряет силы, и вы забываете, как им управлять.
— Как это?
— Переключаетесь на зверя полностью. Словно человеческого тела не существует… И оно перестает вам подчиняться. Поэтому первое время нэнги летают ограниченно.
— А потом?
— Потом больше. Вам нужно научиться не отключаться от человеческой половинки. Не забывать о ней в небе. Со временем тоже получится. И это тоже инстинкт нэнги. Главное, чтобы он включился.
— Хорошо…
— Но пока не научитесь полностью соединять ипостаси, не переключаться с одной на другую, как тумблером и переставать контролировать вторую, долго летать ни в коем случае нельзя. Иначе…
— Иначе? — встревоженно уточнила я.
— Иначе можно до комы долетаться! — серьезно предупредил Искандер. — Случаи были! Миша к тебе тоже относится! — кивнул моему сыну нэнги.
— А как же нам понять — когда больше летать нельзя? — окончательно всполошилась я.
— Пока никак! Поэтому никаких полетов без меня! Максимум — поднялись в воздух, уж если очень нужно и сразу же опустились. Никаких полетов без моего контроля, слышите?
— Дда.
— Вот и хорошо… Это важно помнить особенно сейчас.
— Почему особенно сейчас?
— Ваши драконы много лет подавлялись человеческой половинкой. И наконец-то выбрались на волю. Конечно, им захочется бесконечно летать, управлять вашим сознанием полностью. Это как зверь, что долго сидел в клетке. Поэтому вы вообще пока не почувствуете, когда хватит уже парить в небе… Ну? — Искандер усадил меня рядом с Мишей на теплый пол полигона: — Вы поняли? Никакого полета без моего контроля? Так?
— Да, — кивнула я.
— Ага, — подтвердил Миша.
Некоторое время мы отдыхали, а затем Искандер повез нас домой.
Через поле, через лес, такими дорогами, что, боюсь, я сама не нашла бы…
Хотя после пробуждения второй ипостаси, многие внешние маркеры стали лучше запоминаться. Раньше совершенно неприметные для меня вещи вдруг обрели яркие и четкие очертания.
Небольшие сломы веток деревьев, измененный запах на части местности, особенные клубы облачности, из-за резкой смены ландшафта…
Однако ОПО отлично шифровалось. Чтобы даже матерые оборотни не могли найти его базы без разрешения. Куда уж мне, начинающей нэнги…
Мы и попадали на полигон просто бомбически. Вставали на определенное место в поле, причем каждый раз выбирали новое, но в пределах какого-то ограниченного периметра и… земля под внедорожником уезжала вниз.
Ближе к дому Трофима я вдруг поняла, что дико хочу есть. Ну просто слона бы порвала когтями на части.
Желудок издал неприлично-восторженный звук от близости пищи, и тренер усмехнулся.
— Это нормально. Зверю нужно охотиться. И есть намного больше человека.
— Но он же не настоящий. Аурный! — удивился Мишутка.
— Настоящий. Ну как бы это сказать… Наши ученые — ученые оборотней, считают, что драконья ипостась у нэнги — тоже материя. Только другая. Не такая, как мы привыкли. Ты ведь чувствовал крылья?
— Да.
— А лапы?
— Да.
— Видел, как мама поцарапала одного из верпантер ОПО, когда те арестовывали Трофима?
— Да.
— Разве можно царапаться ненастоящими когтями и летать на ненастоящих крыльях?
— Наверное, нет…
* * *
Машина Искандера — синий внедорожник, какой-то аккуратный, «улыбчивый» — во всяком случае его «морда» казалась мне прямо-таки няшной — остановился возле забора Трофима.
— Дальше не поеду, — огорошил нас нэнги.
— Но раньше вы въезжали на участок! — поразилась я.
— Трофим на улице! Он альфа оборотень. Не хочу даже психологического конфликта за территорию!
Я пока не очень понимала — о чем это он. Однако мы послушно выбрались из машины и вошли в открытую калитку.
Трофим, действительно, оказался на улице. Причем, голый по пояс, при нуле-то градусов!
Нет! Весна уже чувствовалась в воздухе. И не только нашим общим с вербером безумием. Но и ярким солнцем, веселым и каким-то шальным, слепящим, как бывает только весной. Теплом, что приходило вместе с северным ветром и неожиданно охватывало еще сонный зимний город.
И все же… Полуголый? Когда даже снег в тени пока что не тает?
Трофим стоял со снегоуборщиком, глядя на нас, и явно только что закончил работать. Большая часть участка освободилась от бело-бурых барханов, обнажив сухую траву и темную землю.
Вербер выпрямился, как-то весь подобрался, будто демонстрировался, показывал себя с лучшего ракурса. И у него получалось… заинтересовать меня. Я прямо залипла. Так и стояла, глядя на Трофима, пока Мишутка понесся за дом, играть.
Вербер был очень хорош. Горячий мужчина в ледяном царстве снега и льда. То еще зрелище для женщины, которой он нравится…
Трофим инстинктивно чуть подался вперед, зачем-то поддернул брюки, поправился и облизал губы.
Прокашлялся и хрипло спросил:
— Ну как тренировка?
— Обалденно! — невольно улыбнулась я. — Летать это… это ну просто нечто…
Я думала — не поймет. Но вербер расплылся в ответной улыбке.
— Понимаю. Я тоже был в полном восторге, когда научился прыгать с большой высоты, используя звериную ипостась. Это потрясно. А полет, наверное, еще круче…
— Ага. Только можно силы перетратить.
Трофим нахмурился, шагнул ко мне и заглянул в глаза.
— В смысле?
— Ты не знал?
— Нет…
— Первое время, когда дракон только-только выбирается на свободу, во время полета человеческая половина как бы отключается. И когда обращаешься назад…
— Можешь потерять сознание? — догадался Трофим. Сцепил зубы, помолчал, изучая мое лицо. Серьезный такой, суровый и вдруг припечатал: — Тогда без Искандера пока даже не пытайся!
И прозвучало это настолько как приказ, что я ощетинилась и подбоченилась.
— Это что еще за командный тон? — возмутилась громко, с легким рычанием.
Вербер сглотнул, сделал последний шаг, покрывая разделявшее нас расстояние и меня окутало привычное в его присутствии ощущение. Защиты, силы и мужской мощи.
Это немного сбило воинственный настрой. Словно мой зверь инстинктивно ощущал в Трофиме альфу, и не собирался воевать с ним.
— Я боюсь за тебя, — признался вдруг вербер глухо, тихо и очень серьезно. — Я так боялся, когда ты болела… Думал сойду с ума… И сейчас… я опять боюсь… Ты можешь считать, что я не имею права… ну командовать. Распоряжаться тобой. Ведь тебе я совершенно никто… Но я так за тебя боюсь, что все равно буду!
Последнее прозвучало с вызовом. Но мне почему-то захотелось обнять его. Звучало настолько обезоруживающе-искренне, трогательно-нежно, что у меня никакой вредности и женской гордости не оставалось. Напротив, внутри растекалось, охватывало тепло и хотелось поцеловать Трофима. В щеку, в губы… в упрямый подбородок.
Он поймал настроение, запустил руки в карманы и наклонился к моему уху, щекоча его жарким дыханием.
— Леся… Не провоцируй меня… так… Ты представить себе не можешь как я хочу… тебя… прямо сейчас… Будь мои брюки узкими, и не спортивными… Уже молния бы разошлась к черту.
Я хихикнула, нервно и немного растерянно. А он улыбнулся. Тепло, ласково. Словно ребенка чему-то учил: самого любимого, самого дорогого, но еще такого несмышленого…
— Я же оборотень. И у меня животная половина живет с человеческой. Мне гораздо сложнее подавлять желание, чем обычному здоровому мужчине…
Это было сказано… тихо, едва слышно и настолько откровенно, что я сглотнула, смутилась и буркнула:
— Тогда я в дом.
И поторопилась отвернуться.
— Мишутка! — окликнула сына. — Ты идешь?
— Ма-ам! Можно мне еще тут поиграть и побегать?
— Я прослежу за ним! — в спину мне, прокашлявшись, добавил Трофим.
— Ладно! Но только не допоздна! У нас режим! Тебе все равно потом ходить в школу!
— Конечно, мамочка!
— Я прослежу! — снова повторил сзади Трофим.
И я поспешила в дом, потому что оставаться рядом с вербером просто не могла. Просто так не могла оставаться. А ничего другого сейчас мы не имели право делать.
Я не имела права ни на что больше!
* * *
— Я выиграл! Вы-иг-рал! Выиг-рал! — кричал Мишутка после очередной победы в карты. Аж на стуле подпрыгивал.
И Трофим так радовался, словно и не продул нам несколько конов подряд. Впрочем, я тоже не отставала. Оставалась достаточно часто. Пожалуй, мой сынишка обоих нас сделал. И мне было дико приятно видеть, как он радуется. Наверное, нет в жизни ничего более удивительного, трогательного и душевного, чем настоящий ребяческий восторг. Только они — дети — умеют радоваться мелочам, жить на полную катушку, не оглядываться назад постоянно, стремясь только вперед… А мы, взрослые, вечно тащим за собой плуг прошлого, что оставляет на нашей жизни глубокие борозды…
Но когда радуется твой ребенок… когда он вот также визжит от восторга… Не знаю может ли быть в жизни что-то более приятно-щемящее, по-настоящему важное и ценное…
— Дядя Трофим! Вы сдаете! — восторженно крикнул Мишутка, стараясь закрепить свой успех, но я покосилась на часы на стене.
Сын вздохнул и кивнул с пониманием.
— Увидел. Осознал. Иду спать.
— Зубы почисти! — вдогонку маленькому дракончику крикнула я — он уже стремглав несся по лестнице.
Я вышла из-за стола и оглянулась на Трофима.
Он тоже поднялся. Стоял. Молчал. Смотрел.
Как он на меня смотрел! Голодным, горячим взглядом! Под таким, кажется, вечная мерзлота мгновенно расплавится до теплой воды. А потом испарится…
Мне та-ак нравилось… Хотелось насладиться подольше.
Трофим усмехнулся.
— Знаешь, я ведь могу и привыкнуть…
— К чему? — не сразу сообразила я.
— К таким вечерам… Как будто мы… ты, Миша и я… Семья…
Последнее слово далось верберу с огромным трудом. Он выдавил его, хрипло и рвано. Сглотнул, сжал руки в кулаки и спрятал в карманы.
Замолчал, не сводя с меня взгляда.
Я понимала — теперь уже мой ход. Все козыри у меня на руках и нужно продолжить партию этих глубоких, естественных и чувственных откровений.
Но я не могла.
Настал мой черед смотреть и молчать. Молчать и смотреть. Замереть и остекленеть.
Трофим вздохнул, отмахнулся и отправился вверх по лестнице. Словно говорил: все с тобой ясно.
И мне так хотелось догнать его, развернуть!
Сказать все, что на душе накипело!
Он, правда, казался почти родным. Близким и дорогим мне существом. Хотя я не понимала — как так вышло, что чужой оборотень, недавний знакомец вдруг стал роднее и ближе, чем собственный муж. О котором я почти и не вспоминала, хотя мы прожили вместе больше десяти лет.
Я тоже вздохнула. Но позволила Трофиму добраться до самой вершины лестницы, оглянуться с таким видом, словно я в него неожиданно выстрелила. Причем, в тот самый момент, когда он меньше всего этого ожидал. Так убивает любовника настоящая заправская стервоза. Они милуются, снимают сливки страсти друг друга, а потом обнимаются напоследок и… он падает без движения. С дырой в груди. И на лице его выражение недоумения, крепко замешанного не на физической боли, которую он и распробовать не успел — на боли от мысли, что она предала… Трофим ударил кулаком по перилам, а затем скрылся из виду.
После этого я отправилась в свою комнату.
Мне пока нечего было сказать Трофиму.
Я была слишком правильной, слишком честной для чего-то подобного. А он… он заслуживал лучшего, чем мимолетный, краденный поцелуй или случайно сорванная на эмоциях фраза. Он заслуживал самого лучшего!
Настоящей семьи, о какой он, кажется, мечтал…