Глава 16
Есть признания, в которых больше глупости, чем прямоты.
Триумфальным наше возвращение в Кентар было не назвать.
Дядька Ырнес рядом со мной на козлах дулся. Будто это я ему гуся подсунула или подговорила Кусаку тяпнуть во время чистки за плечо. Проводил бы больше времени с лошадьми, уже б в характерах разобрался!
В карете фея дулась на герцога. Сегодня Сейсиль в светло-зелёном лёгком платье с кружевным воротником, но приоткрытыми плечиками была особенно хороша. Золотисто-рыжие локоны каскадом падали на малахитового оттенка шёлк… богиня весны, да и только. По контрасту молчаливая холодность — сев в карету, леди устремила взгляд в окно и перестала обращать внимание на окружающих, герцога в том числе, — смотрелась особенно красноречиво.
Кабан дулся тоже. Может, не привык, чтобы ему перечили? Но Сейсиль не жаловалась, не пыталась плакать или выяснять отношения… она просто молчала или, если говорить приходилось, односложно отвечала «да» и «нет». Кабана лаконичность леди почему-то не радовала.
За каретой на широкой рыси тряслись получившие капитальный нагоняй мрачные сабельники. Для них, нахлебавшихся сидра, главное счастье было впереди — останавливаться всё равно по какой надобности герцог не планировал.
Я же была всем вполне довольна. Для меня уже где-то нашли новый камзол — ну да, в драном однозначно уроню честь его светлости, Фарш, размолотивший задними копытами парадную карету, сам не пострадал, а перед отъездом мне удалось закусить куриной грудкой. Всё отлично!
* * *
На то, чтобы вымолить прощение по возвращении в Кентар, Кабану потребовалась неделя. Я знала, что Мерзьен ежедневно отвозил леди букеты любимых герцогом орхидей, но та отсылала их обратно. Так продолжалось, пока герцог не расщедрился на какие-то дорогущие серьги. Получив их, фея сменила гнев на милость и изволила прибыть на обед. Если честно, я соскучилась по Сейсиль, потому вертелась поблизости и слышала часть разговора.
— Всё-таки вы меркантильны, леди, — как бы усмехнулся Кабан.
— Отнюдь, — улыбнулась фея. — Просто леди приятно знать, что её ценят. Действительно ценят, понимаете? Цветы — дешёвая эфемера, слова не стоят ничего. То, что «важно внимание», — пустая отговорка. Но если лорд утверждает, что леди ему не безразлична, он должен это доказать. И драгоценности — лучший подарок. Наиболее практичный и нетленный. Подумайте, леди, которой вы преподнесли вечные камни, будет вспоминать о вас каждый раз, надевая на шею или на руку этот дар. К тому же вы заставили пережить меня то, испытать чего я бы не хотела. Поверьте, простить вас мне было непросто.
— А вы меня простили?
— Пока мне шьют новое платье взамен того, порванного, я подумаю над этим вопросом, — лукаво улыбнулась фея, прикрыв веером часть подбородка и щеки. — Кстати, у вас превосходная библиотека! Вы позволите посмотреть книги? И обязательно расскажите о своих предпочтениях, я хочу прочесть те, которые читали вы, чтобы лучше узнать ваш характер и ход мыслей.
Между прочим, неглупо. В кабинете полно книг. Не исключено, что любимые Кабан держит именно там. Какие-нибудь «Мемуары узурпатора» в коже, содранной с законного наследника.
Но, к слову, что Сейсиль думает делать с серёжками? Теоретически подарки принято надевать и носить, радуя дарителя, а как она собирается в них ходить, если у неё не проколоты уши?
— Никак не собираюсь, — пожала плечами фея, когда на следующий день ландо с парой меровенцев и мной на козлах отправилось на прогулку по городским улицам.
Кстати, дядька Ырнес продолжал дуться: за разбитую карету он едва не лишился места, но винил в этом почему-то меня. Я развела руками:
— Дядя Фернап, вы же сами были на конезаводе, когда их светлость отбирал этих коней, и слышали, как его честно предупреждали, что лошади ещё молодые, до конца не выезженные, продавать их рано. И вспомните, как ещё в Меровене Фарш дважды пугался так, что едва передок не разнёс. Было такое? Потому и я предупредил вас, что не стоит их закладывать в карету, отправляясь в горы. Хорошо, что всё случилось на ровном месте и никто не пострадал.
Плечи кучера поникли:
— Ну да, было…
Я задумалась — не стоит ли научить Ырнеса свисту? Пожалуй, нет. Мне нужна гарантия, что я останусь в особняке так долго, как сама того захочу. Кроме того, я обучалась беззвучным трелям несколько лет — попробуй высвисти нужный сигнал, когда себя не слышишь! Ну и, наконец, Кабан коней банально украл, отнял, угнал, не заплатив ни эйлера, так должна ли я облегчать вору жизнь? Пусть теперь платит за ремонт своего помпезного золочёного гроба на колёсиках, желаю каретникам содрать побольше!
Фея мыслила в том же ключе, потому что после паузы продолжила:
— Носить я их всё равно не стала бы, а тем более не собираюсь уши ради этой вельможной скотины прокалывать. Но вещица дорогая, я заметила её ещё в магазине. Ценой примерно в половину колье, которое Кабан мне преподнёс перед поездкой в горы. Постараюсь вытянуть из него, сколько смогу. Если не достану документы на поместье, так хоть дом с парой полей выкуплю.
Кивнула. Правильно. Изображать в данном случае бескорыстную невинность — просто подыгрывать врагу.
— По магазинам или в парк? — поинтересовалась я, потому что приближался перекрёсток и надо было решать, куда сворачивать.
— Гм, — фея подняла глаза к затянутому тяжёлыми серыми облаками небу. — Мне нужны новые перчатки, а потом можно прокатиться по набережной, сейчас там не должно быть толчеи.
Хотелось бы побездельничать в тишине и зелени парка, но, с другой стороны, может и лучше, что мы туда не попадём — очередного сеанса откровений тет-а-тет под девизом «хочу поговорить» я не жаждала. Да, фея мне нравится, она красивая, умная, с ровным нравом, она не бросила меня в горах и у нас схожие проблемы… но всё же открыться я не готова. Так что обойдёмся без разговоров по душам.
Накликала. Мы переезжали Меру по мосту, когда сверху неожиданно громыхнуло, а потом хлынуло. Стеной. Я, остановив коней, кинулась помогать поднимать кожаный верх, потому что солнечный зонтик по определению от ливня не спасает, но к тому моменту, как мы справились, обе стали похожи на пару мокрых крыс. Ну тут и грозы! Счастье, что в горах нам с погодой повезло! Такое бы нас просто смыло!
— Мой дом рядом, давай туда! — скомандовала фея.
Ну да, не в особняк же рыжую выдру с поплывшей тушью и в мокром платье в облипку везти? То-то герцог будет рад!
По улицам неслись бурные потоки, кружащие мелкий мусор и сбитые ливнем с деревьев листья, из-под копыт летели фонтаны брызг. Последние прохожие, прикрывая головы чем придётся, забивались под деревья или жались к домам. Вот же напасть, у нас в Меровене я за всю жизнь ни разу такого ливня не видела!
Ворота, а потом каретный сарай, совмещённый с конюшней, нам открыл сухопарый пожилой мужчина, которого фея назвала Эрметом и тут же отправила развести огонь и приготовить чего-нибудь горячего. Холодно, кстати, не было, просто и нас, и коней можно было выжимать.
Взяв конский скребок для снятия воды и пота — длинную гибкую полосу металла с ручками на концах — прошлась по крупам и бокам выпряженных из ландо коней. Вот так! Пусть теперь спокойно сохнут и жуют сено. Жаль, что мокрую ливрею так не высушишь…
— Ну и ну! — обтекаемо сформулировала фея и чихнула. — Пойдём в дом. Рубашку со штанами Эрмет тебе одолжит. Поедешь назад, когда дождь закончится. А пока льёт — поговорим.
Да что ж ей всё неймётся с разговорами! Вот из-за таких говорливых, как фея, девушек и обвиняют в болтливости! И ведь не откажешься, она — госпожа…
Внутри дом выглядел чисто и несколько пустовато. Полностью обставлена оказалась только гостиная: диван с креслами на большом ковре в синих тонах, в центре круглый стол с мягкими фигурными стульями, резные комоды с посудой у стен, голубые с серебром портьеры на окнах.
Обстановка следующей комнаты, куда мы прошли, была проще, чтоб не сказать аскетичнее — никаких тебе ковров, только широкий стол без особых изысков у окна и несколько деревянных стульев. И пара закрытых шкафов у стены. Зато тут был уже разожжён камин. Да, сейчас тепло… но стоит обсохнуть, чтобы потом неделю не чихать на Мерзьена.
В целом, ни переодеваться, ни разговаривать я не рвалась. Но как увильнуть?
— Возьми, вон чистые штаны и рубаха, — сообщила Сейсиль.
Вообще, то, что она держалась со мной как с равным, было одновременно приятно — и тревожно. Ведь фея, как и все, полагает, что я — бастард, прижитое на стороне дитя лорда. И пусть отец меня признал, законнорождённым, которому будут рады в приличном обществе, это меня не делает. Значит, ей что-то от меня надо. А что? Да к гадалке не ходи — либо нужно помочь просочиться в герцогский кабинет, либо — ещё веселее — меня попросят забраться туда саму. Конечно, я так и эдак собиралась при возможности изъять бумагу на опекунство и спалить ту на месте, но это преступлением не казалось. А вот взять чужие документы на чужое имущество… гм, прежде чем на такое соглашаться, постараюсь посоветоваться с тётей.
— Ну, переодеваться-то будешь?
— Леди, а нет полотенца? Сначала бы голову вытереть…
— Эрмет! Два полотенца принеси!
А почему Эрмет? Разве горничной, как положено леди, у Сейсиль нет? Нет, ясно конечно, что по меньшей мере один мужчина в доме должен быть хотя бы из соображений безопасности, но не он же помогает хозяйке одеваться? Кстати, вроде бы я этого Эрмета раньше уже видела. Не он ли правил ландо, когда мы в первый раз встретили фею? Но никого больше там не было… то есть либо служанки у феи нет вообще, либо она нашла кого-то уже тут, в Кентаре.
Оглянулась на Сейсиль — сейчас, когда платье было мокрым и ткань «липла», стало заметно, что затянутый в рюмку корсет зашнурован спереди. Это — ответ? Кто знает… загадочная она, эта фея.
— Ладно, что кошку за хвост тянуть, — выдала Сейсиль, усаживаясь на стул. Упёрлась руками в раздвинутые колени, чуть наклонилась вперёд, ко мне: — Если я уж прошу помощи, нужно рассказать тебе всё. Так будет честно. Полагаюсь на данную тобой клятву, что ты меня не выдашь.
Я кивнула. Ну да, не выдам. Но что там за откровения грядут? Она что, собралась герцога отравить, а меня подбивает стать соучастницей? Каюсь, в кубок с пуншем, который мне поручили отнести, я как-то плюнула, но в убивицы не записывалась. И записываться не собираюсь — тётя такого однозначно не одобрит.
— Так вот… — Фея закашлялась, замялась, сглотнула, а потом уставилась мне в глаза и решительно выдала: — Я — парень.
Она что?
Мы ж под ливнем не так долго были, и сейчас тепло — откуда горячка? Или горячка с галлюцинациями у меня, и мне мерещится, что леди Сейсиль внезапно объявила себя мужчиной?
— Чего таращишься? Повторяю ещё раз: я — парень.
Нет, ну не может же быть такого… Заморгала на фею: красивое лицо с аристократичными чертами, тонкими дугами бровей и умело подведёнными глазами, и ничего, что тушь немного поплыла; фигурка с такой талией, что даже мне слегка завидно; волосы, пусть крашеные, но длинные и густые; манеры, наконец… Ну какой это парень?
Что я сказать-то должна? Вежливо, по слогам, произнести «ха-ха-ха», показывая, что оценила шутку?
— Не веришь? Ну, гляди, — Сейсиль, закинув руку за голову, начала возиться с застёжкой прежде плоёного, а сейчас мокрого и обвислого кружевного воротника.
Это что она мне продемонстрировать хочет?
Может, пора срочно ретироваться? Когда мы вместе спали, фея без конца не туда лезла, а теперь и вовсе раздеваться собралась? И ведь сейчас не спит, на бессознательное не спишешь…
— Подожди се-кун-доч-ку, — протянула она сквозь зубы, — чёртовы пуговицы намокли, скользят! Не поможешь?
Чего-о? Ну нет, мне точно пора, дождь там, не дождь…
— Я пойду, надо б коней проверить…
— Ты что, боишься, что я к тебе приставать начну?
Боюсь. Я уже бегала от незабвенной кухарки Хавы, а потом от Кабаньей сестрицы — мне эта Дурпилтиха до сих пор в кошмарах снилась, — а теперь потенциальная союзница спятила на той же почве! Может, у неё временное помутнение рассудка? Намокла не только причёска, но и мозги отсырели? Есть же люди, которые бродят по ночам или чудят в полнолуние, так почему нельзя устраивать закидоны в дождь? Но буду впредь знать и держаться подальше. Как удачно, что на горе мы под ливень не попали!
Додумать не успела — Сейсиль наконец справилась с воротником и оголила шею, а потом одним движением сдвинула платье, обнажив плечи и грудь до начала высокого корсета. Приоткрыв рот, я смотрела, как она выдернула из-под корсета белое, в кружевных оборках исподнее — и стало видно, что там, где у меня начинаются выпуклости, у неё плоско. Зато на шее — перевела взгляд выше — выступает кадык Мама! Она что, действительно парень?
— Теперь видишь?
Я чувствовала себя ошарашенной, огорошенной, ошеломлённой… Ох, ну и идиоткой же я была! Фея — парень? Выходит, я три ночи подряд спала рядом и обнималась с парнем?
— Тьери, ты весь красный, что с тобой?
Я, я, я… Слов не найти, что я! Но зла ужасно!
А эта, то есть этот, подступив, попытался ещё положить мне руку на лоб, температуру проверить.
Сначала я отшатнулась. А потом — как-то оно само собой вышло — размахнулась и дала пощёчину.
Теперь шарахнулся он. Уставился на меня растерянными хлопающими глазами, прижал ладонь к мгновенно покрасневшей щеке.
— Тьери, ты чего?! Ты влюбился в меня, что ли? И сейчас злишься, что я — не девушка?
Фыркнула: я — влюбилась? Влюбилась?! Пусть не мечтает! И я не злюсь — я просто в бешенстве! Три ночи в обнимку с этим мокрым енотом с чёрными потёками под глазами! И тот первый поцелуй в коридоре — он же на самом деле был у меня первым!!!
Сейчас меня не волновали ни герцог, ни опекунство, ни перспективы — я просто задыхалась от ярости, чувствуя себя обманутой. Меня буквально трясло от негодования. Только терять самообладание нельзя… Стиснула зубы, отвернулась и отошла к окну. И пусть не подходит — вот досчитаю до ста, а лучше до пятисот, тогда поговорим.
— Да что с тобой такое? Ты парень, я парень — так даже легче! Никаких тебе леди с реверансами!
Извращенец какой-то! Хотя теперь понятно, почему Кабан его не узнал. И откуда взялась сила, чтобы затащить меня на лошадь…
— Ну, Тьери! Скажи хоть что-нибудь?
Я глубоко вдохнула и обернулась:
— Зовут тебя как?
— Сейсиль — моё четвёртое имя. Честно. Думаю, так пока и зови, чтобы случайно не обмолвиться. Кстати, ты на самом деле — Тьери?
— На самом деле, — кивнула.
А вот то, что это у меня пятое имя, — ни за что не скажу!
Подумала — и хрюкнула, подавившись смешком. Потому что в голову стукнула простая и дурацкая мысль: а как бы выглядел Кабан, узнай он правду? Ну, кроме очевидного «полным идиотом»?
Но на этого рыжего притворщика я зла всё равно! Повернулась:
— Вроде дождь закончился. Я поеду. Прикажи слуге закрыть за мной ворота.
— Ты ничего не скажешь?
Мотнула головой. Не совсем поняла смысл вопроса, но определённо и не проговорюсь, и не способна сейчас вести разумную беседу дальше.
И близко пусть больше не подходит, а то обе щеки красными окажутся!
Адэр Сейсиль Эл’Суани
Я сказал Тьери о том, что я мужчина. Представлялось, что так будет правильнее и честнее. Почему-то я доверял этому парнишке, хотя временами одетое в кучерскую ливрею чудо лохматое с кривой чёлкой вызывало смешанные чувства. Сам не пойму, то ли хотелось его по голове погладить, то ли в глаз дать.
А в ответ на откровенность малолетний негодяй сначала уставился на меня серо-зелёными глазищами так, будто испепелить готов, а потом вообще ни с того ни с сего съездил по роже. Чем я его обидел-то? Почему он так зол? Может, Тьери на самом деле влюбился в меня-Сейсиль, а теперь чувствует себя расстроенным и обманутым?
С ума спятить…
И что я должен дальше делать?
Он будет мне теперь помогать или нет?
Хотя бы точно узнать, почему он взбесился. Но стану спрашивать, чую, схлопочу ещё. А отвечать этой мелкоте или драться с ним всерьёз — совсем некрасиво.
Чтоб этого Кабана по дну Меры с жёрновом на шее пустили гулять! Мало того, что я из-за вельможного мерзавца отчего дома лишился и фигуряю в женском платье, так вся личная жизнь кувырком! Поцеловался с парнем, а теперь ещё от него пощёчину неведомо за что огрёб!
Эльма Тьери Эл’Сиран
Сейсиль — парень. Сейсиль — парень. Нет, сколько ни повторяй, поверить не могу! В голове не укладывается! Как такое может быть?
— Тьери, идиот!
— Аа-а?!
— Сначала на грабли наступил, а теперь ворота головой вынести пытаешься? Да что с тобой сегодня?
— Всё хоро… ой, а-пчхи!.. Простите, дядька Фернап!
— Ладно, иди уж, коней сам дочищу. Угораздило тебя простыть среди лета… Полежи, что ли, весь красный!
Если бы только простыла! Да я второй день как перезревший готовый лопнуть помидор! Как вместить в голову вчерашнее откровение и то, что из него воспоследовало? Я целовалась с парнем, коротала вечер с ним в шкафу, — кстати, куда я пальцем-то тыкала? — тащила этого обманщика на себе и висла на нём сама и, наконец, — апофеоз и апофигей! — три ночи спала рядом! А он, выходит, меня лапал! Ну да, воспитанной леди такие слова знать или хотя бы произносить вслух не положено, но как по-другому назвать, когда просыпаешься с чужой дланью на груди?
Или всё не так страшно, потому что он не знает, что я — не парень? Или знает? Если не знает, зачем грудь трогал? А если знает, зачем признался? Смолчал бы, я бы и дальше наивно глазами хлопала в сторону «подружки». Знает или не знает, как понять?
А как мы сидели рядышком на кровати с огуречными кружками на физиономиях? А как я его расчёсывала? Или цеплялась за него, когда мы переходили речку?
Но нет, наверное, он пока обо мне не знает…
Вот и пусть не знает дальше! Через три месяца попрошу рекомендацию и уеду куда подальше, а если вдруг ещё встретимся, сделаю вид, что мы вовсе незнакомы, а то ведь со стыда сгоришь!
Я настолько расстроилась, что для разрядки организовала Кабану внеплановую гадость. Аккуратно, не привлекая внимания, подобрала несколько стеклянных винных бутылок, выпитых и заброшенных в кусты охранявшими особняк сабельниками. Потом подсмотрела, куда садовник ставит лестницу. А затем, в предрассветной мгле, закрепила бутылки горлышками наружу под кровлей между черепицей и обрешёткой близ хозяйской спальни, кабинета и вдоль гостевого крыла. Снизу мои подарки не разглядеть, но если ветер станет достаточно сильным, начнутся такие завывания и вздохи, что услышавший «потусторонние голоса» поседеет! Инфернальная жуть, явившаяся Дурпилтихе на лестнице, милым плюшевым мишкой рядом покажется!
А если найдут — так кто сказал, что это устроила я?
Я точно не признаюсь!