Глава 17
Даже самый дурацкий замысел можно выполнить мастерски.
Я рассказала всё тёте.
Встретились мы в подсобке того самого ателье. Леди Анель пришла заранее и вообще попала сюда через чёрный ход с другой улицы. А я разнесла сегодняшнюю пачку писем и на обратном пути завернула якобы за новым шейным платком и жилеткой.
Мы расположились на тюках и рулонах ткани друг напротив друга. Наверное, полчаса в запасе есть, а за это время можно успеть обсудить довольно многое.
У тёти особых новостей не было, она по-прежнему ждала ответа из столицы. Зато буквально вчера пришло важное известие: скончалась долго недужившая матушка нынешнего Владыки всея Сорренты, Ронгеда Третьего, вдовствующая Владычица Вернель. Конечно, смерть по определению событие грустное… но искренне убиваться по старой леди, которую в глаза не видела, казалось бы странным. А когда я услышала, что Кабан был её креатурой и занял пост Дланей Правосудия именно по протекции матери Владыки, грусть и вовсе растаяла без следа.
Означает ли кончина Владычицы Вернель, что влияние Кабана пойдёт на убыль и его жертвы получат шанс добиться справедливости?
— Эль, ну ты же девочка умная и понимаешь, что спокойствие и внешнее благолепие для государства значат намного больше, чем правда или счастье отдельных подданных? Кто добровольно признает свои ошибки? Судьи? Чиновники? Что ты, так в лоб ничего не случается.
— А как?
— Так. Я слышала, что у герцога немало врагов — тех, через чью голову он прыгнул, что-то отнял, и просто несогласных с тем, что он творит. Некоторые весьма влиятельны… но пока говорить и обнадёживать тебя рано. Лучше расскажи, что с тобой стряслось? Ты как на иголках вертишься. Что, драдедам[3] под попой колючий попался?
Не выдавать фея — так я решила именовать теперь экс-фею — герцогу с присными я обещала, но тётя к их числу никоим боком не относилась. Более того, услышав историю с бумагами на поместье, я так или эдак собиралась проконсультироваться с леди Анель — вдруг есть какой-то более простой выход, чем пытаться выкрасть документы?
— Порадовать тебя ничем не могу. Если бы у этого юноши были влиятельные родственники или покровители, можно бы было подать в суд и попытаться доказать, что поводов для изъятия поместья не было и покупки не было тоже, ведь расписок в получении денег нет. Но думаю, это путь в никуда. Размотать последние деньги на судебные издержки и остаться ни с чем. Да, надо, пока не поздно, вернуть бумаги и сделать вид, что этой истории не происходило вовсе. Так разумнее всего.
Жаль.
— Так расскажи поподробнее, наш Фарш в самом деле разнёс герцогскую карету? Молодец какой! И что там случилось со шкафом и в горах?
После того, как я влипла, смолчав о фиаско с медным тазом, я дала себе слово делиться с тётей всем мало-мальски важным. Ерунда, что буду выглядеть глупо, а может быть, и получу нагоняй… это не страшно. Но одного «сюрприза» в виде Кабана-опекуна нам достаточно.
В результате мы просидели больше сорока минут… а закончила тётя и вовсе странно:
— Эль, ты так злишься, что возникает подозрение, будто он тебе нравится! Где, говоришь, можно посмотреть на эту Сейсиль?
Я покраснела и надулась. Вот же, ещё издевается!
Самой мне пришлось любоваться феем по возвращении в особняк. Их светлость выгуливал «прелестницу» по розарию, поддерживая под локоток, а бессовестный хмырь в юбке закатывал глаза:
— Ах, Ульфи…
Как, как он его зовёт?
А Кабан-то уши развесил…
Нет, смотреть на это не могу! Фыркнув, помчалась на конюшню.
Но на следующий день меня отрядили катать фея по парку. Тот, в небесно-голубом платье, отделанном серебристым кружевом, вёл себя совершенно невозмутимо. Обмахивался веером, трепетал ресницами и нежно улыбался. Прямо образцово-показательная юная леди! Первый приз на конкурсе «Дебютантка года»!
Подсадив «даму» в ландо, влезла на козлы и разобрала вожжи. Ну, поехали! Интересно даже, в этот раз его опять «поговорить» понесёт?
Угадала. Мы остановились возле знакомых кипарисов. Фей сел чуть боком, делая вид, что созерцает цветущую буддлею и порхающих над лужайкой бабочек, и начал:
— Тьери, не знаю, что я сделал такого, что ты так на меня обиделся. Может, расскажешь, в чём дело?
— Зачем? — глухо отозвалась я. Как объяснить, не раскрываясь, что чувствую, глядя на тонкий профиль и светски-приятную невозмутимую улыбку?
— Мы сейчас в одной лодке, и лучше держаться вместе.
Ну да. Я потенциально полезна.
— Сейсиль, я клялся, что герцогу тебя не выдам. И не волнуйся — обещание сдержу.
— Я не о том!
— А о чём? Чем могу — помогу, но голову — сразу предупреждаю — подставлять за тебя не стану. Ты это хотел услышать?
— Нет! — Фей привстал, обвёл быстрым взглядом пустынные аллеи, а потом вдруг резко и крепко обнял меня со спины и зашептал прямо в ухо: — Тьери, ты первый, кому я доверился после смерти отца! Я всё время был один, нельзя ни поговорить, ни посоветоваться, ни пожаловаться — а потом встретил тебя. Ты в таком же положении, как и я. И — сердцем чувствую — похож на меня. Как думаешь, каково мне сейчас, когда ты, ничего не объясняя, вдруг отвернулся? Скажи, что я сделал не так? Чем тебя обидел? — Перегнулся, заглядывая мне в лицо: — О, ты опять покраснел! Я тебе действительно нравился как девушка?
Всё! Убью! Задушу гада! Он сам понимает, что несёт?
Обернулась, чуть ли не упёршись в него носом, и злобно зашипела:
— Отпусти меня. Немедленно!
— Хорошо, хорошо… — гад демонстративно поднял обе ладони и снова присел на сиденье. — Но всё же помоги разобраться…
Как можно отучить любую, самую говорливую девицу от болтливости? А вот так! Познакомить с типом, который всё время порывается о чём-то рассказать или что-то узнать. Озвереть можно!
— Сейсиль, — сейчас мой голос был спокоен, как голос самого фея, когда тот «закатывал» скандал их светлости. — Нам нужно раздобыть ключи от кабинета и стола в нём. Другого пути нет. Я точно знаю, что в суде тебе дело не оспорить. Единственный способ получить поместье назад — выкрасть бумаги, которые ты отдал Кабану. Я тут бессилен, а ты, не исключено, можешь что-то сделать. Но надо быть крайне осторожным. Продолжают ли за тобой следить? И, скажи, ты выходишь в город только в женском платье? Может быть, переодевшись парнем, ты смог бы найти кого-то, кто научит тебя делать дубликаты ключей или хотя бы объяснит, что для этого нужно? А я пока поразмыслю, с какого бока подобраться к Мерзьену, у которого точно есть ключ от кабинета.
— Понял. Но почему ты злишься на меня?
— Потому что чувствую себя идиотом. Нормальное объяснение? — огрызнулась я.
— Дуешься как девчонка, — вздохнул фей.
— Сам девчонка! — окрысилась я снова. — Оборки подбери!
Но вечером, прежде чем уснуть, задумалась.
Во-первых, веду ли я себя как парень? Парни вообще как, по четыре дня дуются? Покрутив в голове мысль так и эдак, пришла к выводу, что самцы что рогатых, что крылатых, что вельможных обиды копить не склонны: если что-то не по нраву — налетают на обидчика и либо чинят справедливость… либо отлетают, выпустив пар. А я надулась аки мышь на крупу… мужчины определённо так себя не ведут! И если фей — а он не дурак — этого ещё не понял, то скоро поймёт. Получается, надо срочно то ли драться, то ли извиняться, что «сам идиот, а обиделся на тебя».
Во-вторых, есть ли у меня вообще повод сердиться? Ведь подсказок была уйма: и то, как фей свалил с ног флягой того налётчика, и как затаскивал меня на лошадь, и крепкая рука, за которую я цеплялась, пока шли через реку и в бёдра била несущаяся ледяная вода… Об очевидном — крупноватых кистях, низком каблуке и вечном воротнике под подбородок не упоминаю. Но он же почти прямо говорил мне, подсказывал! Эти его шуточки о моей ненаблюдательности! А я сама пропустила всё мимо ушей, а теперь разобиделась.
И если он считает меня парнем, а похоже, так и есть, то ничего дурного или странного Сейсиль не совершил. Ну, подумаешь, двое замёрзших мальчишек жались друг к другу, ночуя в холодном лесу.
Так что заканчиваю игры в «страшно отомщу за то, что сама дура», и начинаем дружно работать над тем, как сделать дурака из герцога. Хотя тот и сейчас… Закусила угол подушки, чтоб не захохотать так, что мажордом за стенкой подпрыгнет: вот же Кабан — идиот со стажем! Третий месяц кругами ходит вокруг «прелестницы» и не смог понять, кто перед ним! Колье преподнёс, серьги подарил, на лошадках катает! Если эта история дойдёт до общества, герцог станет посмешищем навеки!
На следующий день нас с феем понесло искать ридикюль к новому, цвета слоновой кости платью. Ну, естественно, иначе как на паре коней такое приобретение не уволочь!
С отделанной речным жемчугом и перламутром фигашкой размером в полторы ладони и веером, шедшим в комплекте, управились быстро, меньше чем за час. И покатили в парк. Поговорить.
Фей уже оценил мой сегодняшний миролюбивый настрой и поинтересовался:
— Что, ветер переменился?
— Сам дурак был, ты не виноват.
— Ты в курсе, что послезавтра Кабан отбывает в столицу на торжественные проводы почившей матушки Ронгеда Третьего? Похоронные обряды продлятся трое суток, так что вернётся примерно дней через десять.
Ух ты… А меня-то предупредить забыли… Хотя могла бы сама сложить два и два: во-первых, усопшая покровительствовала Кабану, а во-вторых, такие похороны — событие государственного масштаба. Пропустить их герцог не может никак. Только вопрос: кто с ним поедет и каких коней их свинячество возьмёт? Меровенцы великолепны — но, по опыту герцога, ненадёжны. И сейчас, если его положение и впрямь пошатнулось, захочет ли он пускать пыль в глаза, выставляя напоказ богатство? Насколько такое разумно? Что он выберет — роскошь влиятельного лица или же скромную достойную печаль? Может, всё же второе? Тем более что парадную карету пока так и не починили.
— Вдовствующая Владычица Вернель была покровительницей Кабана, именно она дала ему должность Дланей Правосудия, — поделилась я сведениями, полученными от тёти.
— Откуда знаешь? — прищурился фей.
— Слышал, причём сведения точные. Но, полагаю, в его отсутствие за тобой почти наверняка станут присматривать. Насколько я понимаю характер Кабана, он — ревнивый собственник… Заподозрит, что у тебя есть другой, неприятностей не оберёшься.
— Я вчера выходил через сад в мужской одежде. Полюбовался на шпика у ворот со спины и пошёл по своим делам. Хотя жуть…
— Что жуть?
— Девичьи ужимки липнут! Попробовал бы сам — понял бы!
Прикусила губу, чтоб не захихикать тоненьким девичьим голоском.
А Сейсиль отчего-то уставился на меня. Я даже поёжилась. Чего разглядывает-то? Неужели что-то заподозрил?
— А знаешь… — протянул фей.
— Чего знаю? — напряглась я.
— Знаешь, из тебя девица бы вышла хоть куда. Стан стройный, усов нет, глаза большие, кожа чистая, ты невысокий и, если приглядеться, тонкокостный… — начал он перечислять медленно, с томительными паузами между словами.
Так и есть, заподозрил! И как быть? Признаваться или делать вид, что не понимаю, о чём он?
— Точно, — фей склонил голову набок, выражение лица было преехидным.
Издевается, гад!
— Платье я тебе одолжу, шиньон подберём…
— Гррррр!!!
— Вот только с манерами у тебя беда! — победно закончил Сейсиль.
И замолчал.
Так это что, была шутка? Или нет?
— А если серьёзно… — опять заговорил он.
Да что же этот гад творит-то! Сказал бы прямо, а то уже всю душу вымотал!
— Если переоденешься девицей, Кабан тебя точно не узнает. Запомни, может, пригодится.
— Запомню. — Благодарности за преподнесённую дивную идею в моём голосе не звучало.
Кабан меня в столицу не взял. Отбыли он, Мерзьен, кучер Ырнес, повар, пара горничных, полэскадрона сабельников и гора багажа. В тёмную лаковую карету таки ж впрягли меровенцев, но только ту пару, что без явной придури. Два старых герцогских вороных тащили ещё одну карету с сундуками и прислугой.
Мне наказали присматривать за Фаршем с Кусакой и исполнять прихоти феи. К корреспонденции меня, увы, не подпустили, Мерзьен сказал, что та подождёт возвращения хозяев. Жаль. Я бы покопалась, глядишь, что интересное и нашла. Правда, после нытья о том, как жажду приносить пользу, на меня повесили отчётность по хозяйственным расходам, но добавили, что по возвращении строго проверят!
Старшим в доме остался мажордом Филикс. Охрана сабельников по периметру драматически поредела — в сторожке у ворот меланхолично куковали лишь двое, да и те скорее для статуса, чем для защиты.
Сейсиль был не в духе — он жутко переживал, что Кабан мог взять бумаги на поместье с собой и использовать его фамильное достояние в качестве подарка, чтобы укрепить какой-нибудь старый союз или заключить новый.
Я утешала, как могла. Напомнила, что вельможный упырь слишком жаден, чтобы вот так раскидываться добром: вон сколько из него какие-то серёжки выбивать пришлось! А тут — целое поместье! И что вообще, нечего стенать. Пусть переодевается в штаны и отправляется выяснять, как делать ключи.
Сейсиль закивал и невпопад сообщил, что случайно наткнулся на трактир с отличным бренди.
— Бренди наш мажордом любит! — фыркнула я. — А кто заливает горе, утонет сам!
Кстати, в отсутствие Кабана было велено пускать фею в библиотеку, оранжерею, розарий, кормить, поить, катать на лошадях, развлекать, выделить одну из гостевых комнат для отдыха… Но в кабинет, даже за книгами, даже в присутствии мажордома, — чтоб ни ногой!
Сначала я расстроилась… А потом задумалась: не значит ли это, что у мажордома тоже есть ключ? Идея казалась разумной, потому что в любом доме, где по вечерам зажигают свечи, может случиться пожар. И тогда надо успеть вынести то, чем сильнее всего дорожит хозяин.
Логично?
А поскольку делать особо было нечего и других идей не имелось, я начала следить за мажордомом. Надо сказать, что пожилой господин вёл себя адекватно и достойно, к горничным не приставал и, кроме излишней говорливости, имел лишь одну слабость: дорогое крепкое спиртное. Буквально на второй день мне удалось подсмотреть, как Филикс грабит герцогскую горку, изъяв и сунув под полу камзола пузатую едва початую бутыль с содержимым цвета крепкого чая, а потом раздвигает оставшиеся бутылки, чтобы скрыть убыль.
На следующий день мажордом выполз из комнаты к обеду, а бутылка, в которой осталось меньше пальца, вернулась в горку.
С феем мы пересекались почти каждый день. Тот проводил в особняке изрядную часть времени, читая в библиотеке или гоняя горничных: «Нет, я хочу сюда букет именно жёлтых роз! Да-да, жёлтых! Ты глухая или глупая, милочка? Розовые на этот столик абсолютно не годятся!»
Мажордому доставалось не меньше прочих, а бегать в его возрасте было уже затруднительно. Достойный господин вздыхал и с тоской косился на горку.
Фей, кстати, сумел разыскать пожилого мастера, умеющего открывать замки и изготавливать копии ключей. Предлогом для знакомства и расспросов стали якобы потерянные ключи от собственного дома фея. Но дальше дело застопорилось: мастер выглядел человеком абсолютно порядочным и ни во что незаконное встревать бы не стал. А кроме того, оказалось, что слесарное дело не для белоручек: напильник и мозоли от него, чёрная, намертво въедающаяся в кожу железная пыль — это то, что леди однозначно противопоказано.
— Ладно, — вздохнул сидящий в ландо фей, тогда поступаем так. Говоришь, мажордом облизывается на бутыль шестидесятиградусного вирланского сотэра? Значит, сегодня я заставлю его распечатать бутылку. Пальчик розой уколю и потребую ватку с тем, что во-о-он в той бутылке, потому что спирт ручки обожжёт. А потом пожалуюсь, что больно, и немного приму внутрь. Отчего и усну. А дальше по обстоятельствам.
Я зафыркала, представив картину.
Но вообще-то мы рискуем…
Дурные идеи — самые прилипчивые. И в то же время самые соблазнительные.
Перед этой — напоить мажордома, обыскать и изъять у него ключ — устоять было невозможно.
В особняк мы прикатили к обеду. Я отправилась распрягать коней, а помахивающего веером фея понесло в розарий за свежим букетом для украшения стола.
Вернувшись в дом, я стала свидетелем сцены, как три горничные тщетно пытаются угодить госпоже, двигая хрустальную вазу с розами по столу туда, сюда, вправо, влево, тем боком, потом другим… Пока поражённая бестолковостью прислуги леди не захлопнула негодующе веер и не ткнула им в сторону растерянных горничных, скомандовав:
— Отойдите, я сама!
И немедленно укололась.
Поднялась новая волна суеты, уже с участием мажордома и облюбованной бутылки.
Я под прикрытием бархатной портьеры уткнулась лбом в стену, стараясь не ржать слишком громко.
Закончился спектакль тем, что две горничные подхватили под белы руки отведавшего сотэра фея с обмотанным салфеткой пальцем и повели отдыхать в гостевую комнату. Третья ошалевшая горничная смотрела вслед, утирая рукавом пот со лба. Не иначе как вспоминает с нежностью и щемящей тоской милую и тихую Дурпилтиху…
Зато мажордом, ради которого и пострадали служанки, оправдал наши надежды. Подхватил бутыль со стола, пробормотал, что лично отнесёт её в горку — и ожидаемо не донёс. Сунул под полу камзола и с похвальной резвостью удалился в сторону своей комнаты.
Отлично! А дальше что?
До возвращения Кабана ещё минимум пять дней — вдруг Филикс решит растянуть удовольствие?
Хотя вряд ли. «Леди Сейсиль» запросто может потребовать завтра к обеду «того сотэра, который пробовала вчера» — и что он тогда будет делать?
Когда составляли план, условились мы так раз комната мажордома рядом с моей, мне и выяснять, напился он или нет. Если «да», я должна пройти в холл, откуда начиналась парадная лестница на второй этаж и где вечерами обычно горели два трёхрожковых канделябра, и задуть на правом крайнюю свечу. Это станет сигналом для фея.
Его задача — незаметно спуститься вниз и прокрасться ко мне, благо, планировку дома он уже давно наизусть знает. Потом вместе обыскиваем мажордома, у которого какой-то пунктик по поводу замков, отчего он никогда не запирается, вливаем в того по ходу дела ещё полстакана спиртного, чтоб не вздумал проснуться не вовремя, и идём обследовать кабинет.
Сегодня утром фей не без гордости сообщил, что уже научился открывать все двери в своём доме отмычками. А в мебель редко встраивают сложные замки. Он не уверен, но надеется справиться. Главное — царапин не оставить!
Следующие три часа меня трясло. Я сидела на кровати в комнате, без конца косилась за окно, ожидая, когда же начнёт смеркаться, и ломала пальцы. Немного подняло настроение раздавшееся из-за стены похожее на гудение пение. Определённо, мажордом начал праздновать.
Уже после того как стемнело, я решилась. Одежду выбрала серую, сапоги на мягкой подошве. А ещё заранее притащила с конюшни масляный фонарь с заслонкой — им пользовались, если нужно было что-то сделать ночью, не потревожив лошадей, хотя лично я считала такое баловством. Но сейчас эта причуда оказалась весьма кстати. Не зажигать же свечи, сияние которых в окне может заметить кто-нибудь со двора?
Последнее, что сделала, — проверила, висит ли на шее моя ладанка с землёй из склепа. Ну, Фейли, моя прапрапра, помогай!
Мажордом был свински, абсолютно, беспросветно пьян. Лежал по диагонали кровати в одной кожаной туфле с квадратной пряжкой и храпел в потолок. Полуразвязанный шейный платок сполз набок. В знакомой бутылке, стоявшей на тумбочке рядом, осталось меньше трети. Отлично! Не похоже, что до утра этот любитель горячительного проснётся, даже если мы тут организуем не тихий обыск, а локальный разнузданный шабаш с танцами и барабанным боем.
Удовлетворённо фыркая, потрусила по сумрачному коридору к центральному холлу, притормозила у портьеры, высунула голову, осмотрелась, чтобы убедиться, что в холле никого, и, подойдя на цыпочках к канделябру, дунула на свечу. Огонёк затрепетал и исчез, от фитиля потянулся тоненький дымок. Вот так! Можно возвращаться…
— Эй, стой! — послышался сверху шёпот. — Подожди меня!
Я чуть не подпрыгнула. Ну нельзя же так людей пугать! У меня едва сердце не выскочило!
И сама, то есть сам на привидение в белом саване похож, только что в темноте не светится.
Дождалась, пока фей спустится вниз, и поднесла палец к губам. Тихо! Если нас застукают и донесут Кабану, будет беда. Решит ведь, что леди сердца закрутила роман с подлецом-кучером! И поди докажи обратное! Точнее, доказать-то легко, только свидетельства невиновности окажутся хуже приписываемого преступления!
Я ступала тихо и мягко, шагов фея тоже было не слышно — похоже, вопрос обуви, в отличие от платья, он продумал заранее. Вцепился мне в руку пониже локтя и молча, без единого слова, шёл следом. Когда мне почудилось что-то и я вжалась в коридорную нишу, застыл рядом. В результате до моей двери мы добрались без приключений.
Нырнули в комнату. Я хотела зажечь потайной фонарь и поговорить, прежде чем двинемся дальше.
— Ты тут живёшь? — раздалось тихое, не успела я притворить дверь.
— Вроде того. Главное, без соседей. Меня сначала поселили с парнем, который храпел как медведь-астматик. Пришлось на конюшне ночевать. Не отвлекай! Берём фонарь и идём. Мажордом спит, но я не знаю — надо ещё его поить для верности или лучше просто не трогать?
— Поглядим по обстоятельствам. И, — замялся, — ты скажешь мне, что ищешь в кабинете сам?
Я задумалась:
— Если найдём — покажу. Хорошо?
Розыски ключей вылились в полноценную эпопею. Оказалось, что висят те — причём их целая уйма, самых разных по размеру и форме, — не на одном кольце, прицепленном, скажем, к мажордомову поясу, а на гвоздиках в настенном шкафу, который заперт. Обнаружили мы это после того, как три раза обшарили по периметру всю комнату, толкаясь локтями и переругиваясь из-за тайного фонаря. Фей даже заставил меня под кровать заглянуть. Сам не мог — платье светлое, перемазаться проще простого. Вот спрашивается, а не-светлое надеть не судьба была?
Ключик от шкафа обнаружился в кармане мажордомовой жилетки, но отцепить его от тугого карабина удалось не сразу. Фей даже порывался поднести Филикса с ключом прямо к шкафу — он, мол, подержит, а я дверцу отомкну. Угу, а если источающий перегар бедолага вдруг очнётся и узреет себя в феевых объятьях, ведь придётся же придушить, чтоб не завопил от нежданной радости.
В конце концов ключ отсоединился, шкаф открылся — и мы застыли в ступоре: ну и параноик же наш Кабан! В нормальных домах столько всего не запирается!
— Тьери, ты помнишь, как ключ от кабинета выглядит?
— Жёлтый…
— Это не признак.
— Среднего размера…
— А поконкретнее можно?
— Ну, вот такой примерно.
— Аа-а…
— Кажется…
— Так такой или кажется?
— А я откуда знаю?! Мерить мне Мерзьен не предлагал!
— Тише ты, не ори, а то разбудишь мажордома! Что ещё?
— Бородок было две. Это точно.
— Я бы всё сгрёб, но потом в правильном порядке не развесим!
— Тогда что, смотрим три минуты, запоминаем, что где висело, а потом берём?
— Разве тут упомнишь? Вон их сколько!
— И что будем делать?
Делать пришлось мне. А именно, взяв очередные три подходящие по виду ключа, тихонько трусить к кабинету и проверять — откроется тот или нет? Вышло с юбилейной десятой попытки, когда я была уже уверена, что мы пролетели.
Полюбовавшись на мирно спящего мажордома, тихонько притворили, не запирая, дверь шкафчика с ключами и на цыпочках, озираясь на каждом шагу — попасться сейчас было бы обидно вдвойне, — двинулись на обыск святая святых нашего врага.
Напоследок я оглянулась на вычурные часы с феминой и фавном на каминной полке — угу, полпервого, времени ещё полно!
Во чреве кабинета царила тьма.
Осторожно, затаив дыхание, мы скользнули внутрь и бесшумно прикрыли за собой дверь. Я сдвинула заслонку фонаря, выпуская слабый луч. Наверное, первым делом следует задёрнуть портьеры, чтобы свет стал незаметен снаружи. Конечно, кто там сейчас в здравом уме бродить будет, но осторожного Девы-Заступницы берегут — вдруг Беф на звёзды полюбоваться и комаров покормить вышел или какую-нибудь из горничных на свидание с садовником понесло?
— Поверить не могу, что мы наконец тут, — выдохнул фей.
— Если кажется, что всё получается, значит, где-то есть подвох, — поделилась я тётиной мудростью.
— Не накликай!
— Ну вот, шторы закрыли, откуда начинаем искать? Я предлагаю сперва взглянуть, что в глухих секциях стеллажей, они не заперты.
— Давай.
Споро, в четыре руки, начали разбирать и просматривать содержимое стеллажей. Сложнее всего было укладывать назад папки и стопки бумаг в том же порядке, в каком они лежали раньше. Чихнула, когда поднятая пыль попала в нос, — похоже, мы куда-то не туда сунулись. То ли это архивы, то ли семейные мемуары и переписка за три последних десятилетия, но ничего актуально-насущного тут явно нет. Пыль тому свидетель. Ладно, просмотрим всё, чтобы не упустить ничего важного, это недолго.
Оглянулась на фея:
— Шёл бы ты отсюда со своим белым подолом!
— Ну да… это я недодумал…
— Посмотри пока, что в шкафу, а? И, кстати, допустим, замки ты отопрёшь и не поцарапаешь. А запирать их как потом? Вернётся герцог — и обнаружит, что тут всё нараспашку! Что тогда будет?
Фей уставился на меня округлившимися глазами:
— Гм, запирать я не учился.
Зачем-то сунул в рот палец, скривился, нахмурился:
— Не думаю, что это слишком сложно. Сейчас потренируюсь на шкафе.
Задрал юбку до бедра, продемонстрировав мускулистую ногу в розовом чулке с кружевной подвязкой, и извлёк небольшой тёмный свёрток.
— Отмычки.
Заглянув для порядка в последнюю необследованную пыльную секцию стеллажей — мне показалось, или корешки пары папок кем-то погрызены? — передала лампу фею. Сама присела рядом, хотелось посмотреть, что и как он будет делать.
Какие у него красивые руки с длинными ловкими пальцами. Пока считала, что он — девушка, это ничем особенным не казалось, но сейчас я наблюдала за движениями фея как заворожённая. Он, будто почувствовал, обернулся:
— Тьери, ты чего?
— Да так. Смотрю, навык полезный. Научишь потом?
Замок шкафа тихо щёлкнул.
— Ну вот. Как думаешь, что там?
Оказалось — долговые расписки. Стопка старых, уже погашенных, и кипа свежих, актуальных. Некоторые написаны на листах гербовой бумаги с водяными знаками, другие — на неровно оборванных клочках. У части внизу были передаточные надписи, то есть Кабан выкупил их у третьих лиц.
— Сейсиль, считаешь, нам нужно в это лезть?
— Не знаю, не уверен. Но это — доля его силы и власти. Пока запомним, потом, может, и пригодится.
Я кивнула. Мы здесь, чтобы вернуть своё, а не воровать чужое.
— Тьери, смотри, что я придумал. Когда дверца открыта, я могу нажать вот тут, и язычок замка выскочит.
— И? — не поняла я смысла манипуляции.
— Дверцы наверху и внизу удерживаются вертикальными защёлками, чтобы не распахивались, — продолжил Сейсиль. — Я хочу поднять нижний стопор, потом, закрывая створки одновременно, добиться того, чтобы язычок замка зашёл в ответную часть, и, наконец, вот так постучу по дверце, чтобы внизу стопор стал на место.
Рассказывая, он одновременно делал то, о чём говорил. Поняла! Теперь створки закрыты, замок заперт, нижняя защёлка на месте, а верхняя могла съехать сама. Всё, как было до нашего появления.
Но с ящиками стола этот фокус же не пройдёт?
И вообще этот стол на мастодонта похож — габаритный, массивный, с кучей резных излишеств…
В мозгу щёлкнуло.
— Сейсиль, спорить могу, в столе есть уйма потайных отделений. Возможно, в одном их них хранится ключ!
Мы хищно уставились на стол. Идея казалась здравой, но как искать эти тайники? Да ещё при столь скудном освещении?
Как-как — на ощупь!
Следующие полчаса мы, как два очень трудолюбивых и крайне дотошных муравья, исследовали неподъёмный плод нездоровой фантазии краснодеревщика. Каждый резной завиток, каждую заклёпку, каждый выступ или неровность.
Сейсиль добровольно, сам, полез под столешницу. Я возражать не стала — ковёр вроде бы чистый, так что пусть ползает в своё удовольствие.
Уселась в кресло, на герцогское место. Зрела мысль, что под стол их светлость вряд ли лазает. Из разумных соображений тайник должен располагаться так, чтобы до него можно было дотянуться, не вставая. Иначе просто неудобно. Ну-с, приступим. От детали к детали, не пропуская ни одного завитка или заклёпки, — надавили, потянули, нажали сверху, нажали снизу, попытались покрутить.
Гм, у виска мне уже пора крутить… похоже, мысль была дурацкой.
И тут в голове деревянного мопса, которого я пытала, засовывая в пасть палец и пытаясь выдавить глаза, что-то щёлкнуло. Сработало? Теперь бы понять, что и где… Похоже, придётся всё обшаривать, ощупывать, облизывать и обнюхивать по второму разу, чтобы найти, в каком месте что-то отперлось.
Оказалось, сдвинулся кусок боковой панели под столешницей, и заметил это оказавшийся в нужное время в нужном месте фей.
И — о диво! — в небольшой нише блестел бронзовый ключик.
Нет, точно, всё идёт так гладко, что даже подозрительно!
Аки два алчущих орла над пойманной куропаткой, мы с феем нависли над центральным ящиком стола. Ключ скользнул в замочную скважину, легко провернулся два раза. Фей потянул ручку в форме кольца, зажатого в львиных клыках, и ящик плавно скользнул, открывая содержимое.
Так, что там у нас? Ну, понятно, что вряд ли бумага на опекунство провинциальной сиротки настолько актуальна, чтобы держать её в центральном ящике… Но всё же? Под замком держат ценности — может, сейчас мы узрим стопки золотых эйлеров или шкатулку, полную сверкающих камней? Или хотя бы векселя на предъявителя Центрального Фалерийского банка?
Гм, что-то непохоже. Лежат какие-то листы бумаги, точнее, вроде бы гравюры. Что на них — в таком освещении не разобрать.
Подняла фонарь повыше, чтобы луч света падал в ящик, — и чуть не уронила, устроив пожар. Фей рядом изумленно присвистнул:
— Вот это да!
Что да-то? Мы вот ЭТО искали? Ради ЭТОГО сюда лезли? Бросила короткий взгляд на рисунок, где на обрамленных складками полога кроватных просторах кверху голым задом разлеглась кудрявая леди в неглиже, к которой сзади пристроился вдохновлённый кавалер, и смущённо отвернулась. Вот же свинство! Кабан — он и есть кабан! Прятать в столе скабрезные картинки!
— Посмотрим? — деловито поинтересовался склонившийся над ящиком фей, красное ухо которого светилось в темноте не хуже моего фонаря.
Я аж закашлялась. Что? Он хочет это проглядеть? Там же целая стопка!
— Тьери? Ты что, смутился?
Что я говорить-то должна? Как бы повёл себя парень, обнаруживший такое «богатство»? Выпучил от радости глаза и, капая слюнями, стал любоваться? Не, не могу…
— Сейсиль, дай ключ, я посмотрю, подходит он к другим ящикам или нет?
— Точно смутился!
— У самого уши красные! — попыталась перейти я в наступление.
— А у тебя, можно подумать, другие! Кончай стесняться, всё равно их перебрать придётся, чтобы ничего не пропустить.
Угу, а разглядывать так, будто на рисунках откровения Небесного Владыки зашифрованы, обязательно? М-да, расширять кругозор таким вот образом я не планировала… но опекун осчастливил не по-детски. Как бы ему отплатить за такую радость?
А что ещё есть в ящике? Какая-то затрёпанная книжонка «Настоятель женского монастыря» — это, вообще, о чём? А в дальнем углу обнаружилось несколько скомканных интимных предметов женского туалета, причём речь шла не о почти приличных в данном контексте подвязках. М-да.
Прочие ящики стола мы просмотрели бегло, запирались те скорее для порядка, чем по необходимости. Единственной важной вещью была печать в сафьяновом футляре. И того, что искали, мы тоже не нашли. Осталось единственное место и одна надежда — правая тумба стола, где не было отделений, а лишь общая дверца.
Ну, подойдёт ли ключ?
Ключ вошёл в скважину, повернулся уже привычные два раза, замок щёлкнул. Дверца распахнулась, мы уставились — и разочарованно застонали.
На нас издевательски смотрел тускло мерцающий металлом стальной сейф.