Глава 18
Если желания имеют дурную привычку исполняться лишь иногда, то опасения оправдываются с завидной регулярностью
Фей, обхватив голову руками, сгорбился в герцогском кресле:
— Всё, это конец. Сейф нам нипочём не взломать… Выходит, я потерял и родительский дом, и поместье.
— Сейсиль, ну, Сейсиль, — осторожно притронулась я к его плечу, — мы что-нибудь придумаем!
Ну да, мне было легче. Я, конечно, хотела найти подписанную тётей бумагу на передачу опекунства, но, в крайнем случае, переживу и без неё. Была надежда, что, получив рекомендательное письмо в подарок на восемнадцатилетие, можно обойтись и так. И у меня за спиной была тётя Анель, а у фея — никого. Разумеется, ему сейчас больно…
— Сейсиль, приходи в себя, нам пора возвращаться! Мы тут долго возились. Как именно лежал ключ в нише — помнишь?
— Наискосок, бородкой наружу, — глухо отозвался фей.
— Хватит киснуть, подъём! Давай сначала отомстим для разрядки, а потом займёмся новым планом!
— Как отомстим?
— Так! У меня есть мысль. Знаешь, что будет, если взять яйцо и аккуратно проколоть иголкой скорлупу?
— Зачем? — поднял голову против воли заинтересовавшийся фей.
— Затем, чтоб протухло быстрее!
— Зачем тебе тухлое яйцо?
— Представь, подложить Кабану одно такое в стеллаж за папки, а второе — в коллекцию белья у него в ящике!
— Ну, ты даёшь! Соблазнительно… только нельзя. Как почует запах сероводорода, сразу же устроит дознание. В лучшем случае выгонит горничную, которая тут убирается, а в худшем…
— Понял, понял… — замахала руками я. — Но я придумала куда можно подсунуть!
— Куда? В спальню?
— Не, туда тоже нельзя. Но вчера пригнали отремонтированную парадную карету, у неё изнутри бархатная обивка, причём спинка сиденья в жатых складках. Так туда недельную продукцию целого курятника запихнуть можно! А понять, кто именно и где подсунул мину, не удастся, ведь карета и на постоялом дворе без присмотра стояла, и в мастерской, и в пути без охраны была!
— Ладно, уговорил. Пошли, раз время есть, портить карету! — клацнул зубами Сейсиль. — Кстати, пока не забыл, сниму-ка слепки с ключей от стола и от кабинета, не зря же я глину с собой прихватил!
Внимательно осмотрев кабинет напоследок — да, всё выглядит так же, как до нашего прихода, и о занавесках не забыли, — выскользнули в коридор. Переглянулись, горестно вздохнули — и заперли дверь. Эх, мы так сюда рвались, столько старались, а в награду за труды нам показали даже не благопристойную фигу, а совершенно неприличный голый зад! Всё, оставшиеся два с половиной месяца буду вредить, как могу! Сейчас вернём мажордому ключ — и начнём мстить!
До комнаты добрались без приключений.
Приключения начались, когда фей полез к мажордому, чтобы прицепить к свисающей из жилетного кармана цепочке ключ от стенного шкафа. Филикс всхрапнул, тяжело заворочался — и внезапно открыл глаза, уставившись на склонившегося над ним фея. Незамеченная в тёмном углу я сунула в рот кулак, чтоб не взвизгнуть.
— Ты… хто?..
Ну да, тут полумрак, а он пьян и спросонья.
Вместо ответа фей выпрямился, встряхнул локонами, воздел над головой руки в широких светлых рукавах и, качнув станом, исполнил изящное танцевальное па.
— О, ночная фея! — возвестил мажордом, прямо из горизонтали протягивая лапы к светлому видению.
Надо же! Какое правильное прозвище я этому типу придумала, кто и в каком состоянии ни глянет — сразу на ум приходит!
Уклонившийся от непрошеных объятий фей изящно крутанулся, подхватил со стола бутыль с сотэром и, держа ту перед собой, изобразил пируэт с поклоном.
— Ты, эта… отдай! Моё! — забеспокоился мажордом.
Явно, угроза спиртному мгновенно перевесила все прелести ночной гостьи.
В ответ обиженный фей подпрыгнул так, что подол раздулся колоколом, извлёк с лёгким «Чпок!» пальчиками пробку из горлышка, поднёс к губам бутыль, делая вид, что пьёт… а потом протянул мажордому. Тот схватил сотэр, ревниво зыркнул на фея — и присосался.
Через минуту достойный господин снова спал, причмокивая и нежно прижимая к груди пустую бутылку.
— Уф-ф… — облегчённо выдохнул фей, оглядываясь на меня.
Уж да… а что ещё тут скажешь? Интересно, что будет помнить Филикс поутру? Но Сейсиль молодец — быстро сообразил!
На этом приключения не кончились. Мы уже вышли в коридор, когда я внезапно почувствовала тепло на груди. Мешочек с землёй? Почему, что случилось? Додумать не успела — пол ушёл из-под ног.
Очнулась я в серевших за окном сумерках на своей кровати оттого, что в нос попала вода. Оказалось, рядом сидящий Сейсиль щедро окропил меня из кружки.
Зафыркала:
— Ты воду откуда брал, из кувшина или из таза?
— А это важно?
— В кувшине — чистая, а в тазу я ноги мыл! Как думаешь, важно?
— Из таза зачерпнул, — ехидно сообщил Сейсиль.
Попыталась его стукнуть — и застонала. Голова кружилась, в теле была слабость как после тяжёлой болезни.
— Тьери, ты чего? Что с тобой? Знаешь, как я испугался, когда ты в коридоре вдруг упал? Притащил тебя сюда, положил, шейный платок развязал, по щекам хлопаю — а ты как мёртвый! Что случилось?
Что? Если б я сама толком понимала. Могу лишь предположить, что моя прапрапра Фейли отчего-то решила, что должна вмешаться. А силы позаимствовала у меня. Но разве такое объяснишь?
Ладно, скажу; что просто переволновалась так, что с утра не могла есть. Вот в обморок и хлопнулась. Но, секунду поразмышляв, вслух произнесла совсем другое:
— Сейсиль, тебе уходить надо, и быстро! Уже светает! Давай днём в парке поговорим! Скоро кухарка встанет. А мне на конюшню пора.
— А карета?
— Не волнуйся, позабочусь, — ощерилась я.
Уже выскальзывая из комнаты, фей обернулся:
— Насчёт таза я пошутил!
Вот же зараза в юбке!
Ладно, пока кухарка на самом деле не пришла — хотя в отсутствие хозяина она особого рвения не проявляла — заскочу на кухню, выпью чашку молока, стяну кусок окорока и пару яиц. И бегом на конюшню с заходом в каретный сарай!
Но отчего активизировалась Фейли? Что произошло?
Приступами вандализма я не страдала, но месть — дело святое. И хотя было очень жаль портить синюю, красивого оттенка вечернего неба бархатную обивку, я аккуратно прорезала в складках в углах кареты дырки, достаточные, чтобы пропихнуть яйцо, а потом, бережно поковыряв скорлупу; запихнула презенты в облюбованные места.
Спрашивается — откуда о таком знает юная леди? Да всё оттуда же, из судебных протоколов. Попалось мне одно дело, когда хозяин перестроенного дома не захотел оплачивать подрядчику ремонт. Тот ответил скупцу, как мог: заложил в стены под тонкий слой штукатурки яйца… в итоге дом пришлось ремонтировать вторично, а вопрос оплаты решался в суде. Кстати, хозяину пришлось несладко: как обвинить в сделанной гадости подрядчика, если отрицаешь, что тот у тебя работал?
Надо подумать, кстати, а что ещё интересного и подходящего к случаю я читала?
Когда, закончив обихаживать Фарша с Кусакой, я вернулась в особняк, там царила суета. Одна из горничных — Линесс — обнаружилась поутру без чувств в коридоре господского крыла, где ночевал фей, который её и нашёл. Якобы споткнулся о тушку девицы, выйдя поутру из комнаты. И, обнаружив непорядок, поднял на ноги всю остальную прислугу.
Не успели Линесс привести в сознание, как та, заикаясь и всхлипывая, понесла какую-то белиберду о светящейся синей паутине с во-о-от таким пауком в середине, а на пауке — череп горящий! И говорит тот паук нечеловеческим голосом!
Я даже удивилась: а каким, спрашивается, он должен говорить, человеческим, что ли?
Что именно поведал ей аномальный арахнид, Линесс с перепугу забыла, а что было после, просто не знала. Смогла вспомнить только, что проснулась ночью и решила проведать хозяйскую гостью, посмотреть, хорошо ли та почивает и не надо ли чего, поднялась на второй этаж, а там!..
Причём я рассказу поверила. Похоже, Фейли продолжала за мной присматривать, и когда возникла угроза того, что излишне ретивая служанка обнаружит отсутствие фея в отведённых апартаментах, остановила её. Уж как сумела. Ну а я — рикошетом — шлёпнулась в обморок.
Но что удивительно — остальные, похоже, поверили тоже, особенно, когда, хлюпнув носом, Линесс решительно заявила, что немедленно увольняется и идёт на исповедь в ближайший Храм. Представляю, что она там наговорит!
Две другие горничные и присоединившаяся к обсуждению кухарка, само собой, тут же вспомнили дурпилтиховский череп, а ещё светящуюся синюю мышь, которая напугала леди на балу.
Меня поразило то, что обычно строго одёргивающий прислугу мажордом в этот раз сочувственно кивал, а потом пробормотал что-то про порхающих по ночам синих фей, которые крадут… На этом месте мажордом споткнулся и закашлялся, наверное, вспомнил, что крадут тут вовсе не феи. Но, кстати, а почему синих-то? Я как-то всегда считала, что спьяну начинаются мерещиться черти зелёные… Или это у Филикса приступ солидарности? М-да, похоже, в особняке начались разброд и шатание…
Фей, также присутствовавший при сцене, всплеснул руками и заявил:
— Ужас какой — мало того, что проснулась в незнакомом доме, так тут такое творится! Нет, не уговаривайте, завтракать здесь я ни за что не стану! И ночевать в этом особняке больше не останусь, так их светлости и передайте! — Обернулся ко мне: — Тьери, немедленно запрягай коней, я отправляюсь домой! По пути заедем в Храм!
Честно говоря, я была рада сбежать из особняка — произошедшее ночью требовало обсуждения и осмысления. Но, между прочим, фей на самом деле хочет наведаться в Храм? До сих пор большой религиозности или рвения на ниве духовного служения за ним я не замечала.
— Хочу. Точнее, не хочу, но надо, — сообщил фей.
— Зачем? — не поняла я.
— Ну, ты подпортил парадную карету, а я поработаю над герцогской репутацией. Правда, — фей вздохнул, — придётся опустошить кошелёк…
— Зачем?
— Ну, ты и впрямь тугодум! Соображай! Чем больше пожертвование, тем больше внимания к прихожанке в смятении. А мне нужно, чтобы о летающих черепах и говорящих синих пауках в герцогском особняке услышал не меньше чем главный настоятель. Так что хочешь не хочешь — надобно разориться.
— От кучера малую лепту для дел благих примешь? — поддержала я инициативу. Похоже, Сейсиль с этими платьями и веерами изрядно потратился, а я в припасённые деньги пока не залезала. Ну и надо же подать руку помощи… а то он совсем пал духом, даже жалко!
— Оставь. Парой серебрушек тут не отделаешься, — вздохнул фей.
— Могу дать пять золотых.
— Ты герцога, что ли, ограбил? Откуда?
— Мои законные. Не хочешь — не бери, — оскорбилась я.
— Хочу: Сам добавлю ещё пять, выйдет как надо.
Отлично. Подрываем Кабанью репутацию в равных долях. Хотя изображать «юную леди в смятении» придётся фею.
Я, конечно, приоткрылась… но сейчас поддержать Сейсиля казалось важнее, чем продолжать напускать туман, глядя, как несчастный парень вытряхивает последнее.
Из Храма фей вышел в сопровождении кланяющегося храмовника в голубых одеждах. Угу, таки ж добрался до настоятеля! Прощание затянулось на несколько минут — с козел казалось, что обе стороны друг друга от сердца отрывают, так им расставаться печально и тягостно. Настоятель стоял на ступенях, пока ландо с обернувшейся и попеременно махающей кружевным платочком и прикладывающей его к глазам феей не повернуло за угол.
— Хорошо сходил?
— Отлично. Видел, как меня провожали?
— Думаешь, толк будет?
— Поглядим, — пожал плечами фей. — Не попробуем, не узнаем.
Ну, я читала, что пару веков назад у нас ещё существовала Инквизиция, но насколько широки ныне полномочия Храма в плане причинения неудобств заблудшим прихожанам, представляла смутно.
Хотя логика говорила, что всё достаточно просто. Храм влиятелен, ибо богат. А откуда богатство у того, кто сам ничего не производит? Естественно, от тех, кто может им поделиться, на добровольных или не совсем добровольных началах. Сбившаяся с пути овца обязана постричься, чтобы быть допущенной обратно в отару.
Чую, их светлости синие мыши обойдутся существенно дороже золотых меровенцев!
Пока фей переодевался, его слуга, Эрмет, вынес мне здоровый кусок хлеба с ломтем буженины и бутыль с сидром. От сидра я отказалась, попросив просто кружку воды. Но приятно, что оставивший меня без завтрака фей не забыл об этом и компенсировал…
Пока жевала буженину, созерцала облачка. Пухленькие такие, затейливые. А вон то, вдали, явно дождевое. Лето уже заканчивалось, и здесь, в Кентаре, по вечерам иногда становилось прохладно. Да и пасмурные дни, похоже, тут бывают чаще, чем в солнечном защищённом горами Меровене. Неужели я скучаю по нашей тихой заводи, где златые дни тянутся неспешно, как густой сладкий мёд? Факт, скучаю…
И даже с тётей не поговорить. Пока Мерзьена нет, письма я не разношу, то есть по пути в модный магазин на полчасика не заскочишь. Потому что я или я плюс пара норовистых, с придурью меринов, которых ни на минуту не бросишь без присмотра, это две большие разницы… Ничего, несколько дней потерплю.
А пока надо устроить мозговой штурм, как называла это тётя, и придумать новый план борьбы с Кабаном.
Наверное, так бывает всегда: прежде чем появится разумная идея, рассматриваются и отбрасываются десятки неразумных. Наше обсуждение исключением не стало.
— Что, ты предлагаешь устроить пожар?
Я пожала плечами:
— Не предлагаю, а спрашиваю, что будет с сейфом, если мы такое организуем. За выволакивание на лужайку пьяного мажордома готов ответить лично.
Говорить, что не стану скорбеть о сгоревшей коллекции гравюр, не стала. А то вдруг фей не разделяет мои чувства?
— Ничего хорошего. Либо бумаги останутся у Кабана, либо пропадут. И в том, и в другом случае имущество будет утеряно. Без подтверждающих право владения документов поместье мне не вернуть.
— Жаль, — вздохнула я. — Идея выглядела соблазнительно.
— А других, пособлазнительнее, у тебя нет?
— А у тебя?
Мы, сморщив носы, уставились друг на друга. Ну вот, не хватало ещё из-за Кабана переругаться! Хотя хорошо уже то, что Сейсиль не выглядит таким обречённо-безнадёжным, каким показался мне ночью.
— Ладно, будем думать, — вздохнула я. — Пока готовься, когда вернётся Кабан, вытянуть у того браслетик и одиннадцать колечек.
— Почему одиннадцать? — опешил фей.
— Ну как. Десять — на пальчики и одно, с самым большим брульянтом, — в нос!
— Ах ты ж мелкий!
— Прибьёшь, сам от гусей спасаться будешь, — флегматично предупредила я.
Фей зафыркал.
Алэр Сейсиль Эл’Суани
До последнего момента я надеялся, что всё выйдет, что бумаги удастся вернуть. Твердил это, путаясь по утрам в дурацких кружевных юбках, повторял, прикладывая по вечерам к стёртым в неудобных туфлях пяткам вату с настойкой алоэ и календулы, крутил в голове, глядя в свинцовые глазки Кабана и улыбаясь в ответ. И вот иллюзия рухнула. Кабан не дурак — всё важное он держит не просто под замком, а в стальном сейфе.
В сейфе сейчас лужайка, по которой я носился мальчишкой, когда ещё жива была мама, в сейфе ручей, где купался в летнюю жару и поил своего первого коня, в сейфе поле, за раскорчёвкой которого наблюдал вместе с отцом. Вся моя жизнь — в сейфе. Как мне теперь существовать дальше — без прошлого, потеряв по собственной глупости и наивности всё оставленное родителями? Наверное, я бы просто рухнул в чёрную воронку отчаяния прямо там, в кабинете, если б не этот парнишка, Тьери.
Он так и не рассказал, что стряслось с ним самим, но, судя по всему, положение у мелкой лохматой заразы было немногим лучше моего. Только настрой был другим. Тьери не опускал рук, а наоборот, скалил зубы — и при каждом удобном случае пакостил герцогу. Уважаю!
И не просто уважаю — постараюсь впредь вести себя так же. Пока не придумаем новый план, буду манить и дразнить Кабана издали, тем более что предлог не оставаться на ночь в особняке теперь есть, а по ходу дела попробую извлечь максимум материальной пользы из своей недоступности.
Но Тьери…
Что не так с этим мальчишкой? Точнее, что не так со мной? Когда он краснеет и начинает хлопать серо-зелёными глазищами, мне тоже отчего-то становится жарко. Замечал уже несколько раз. Почему я так на него реагирую? Сопереживаю, что ли? Или… или он мне нравится? Но чтоб мне нравился парень?!
Нет, не может быть. Просто, наверное, я так вжился в образ Сейсиль, что запутался, кто есть. Сниму юбку — и наваждение кончится.
Вот только вчера, когда он стал, как подкошенный, падать на пол в коридоре, я испугался так, что, казалось, сердце остановится. А потом нёс его — лёгонького, беспомощного — в комнату. И теперь я понимаю, почему он всегда, в любую жару, носит шейный платок. Я прячу кадык, а у него, наоборот, шейка тоненькая и нежная, как у девчонки. Вот кого надо было в фемины переодевать! Единственно — характер у этой вредины, как у дикобраза наизнанку. Однозначно — этой заразе следовало родиться рыжим!
Но пока, до возвращения Кабана, делать нам особо нечего. Разве только завтра сунуться ещё в один Храм — с парой серебряных эйлеров и рассказом о призраках в герцогском особняке.
Эх, хватит думать. Пойду, что ли, приму ванну и побрею ноги…
Эльма Тьери Эл’Сиран
Я всё же изыскала предлог удрать из особняка. Обнаружила при просмотре расходной книги, что за последнее время мы, несмотря на долгие летние дни, стали тратить на свечи в полтора раза больше, доложилась мажордому и, получив разрешение, отправилась в магазин «Душистый воск» на улице Серебряной Туфельки, что на другом берегу Меры. Отлично! У меня есть пара часов. Сначала сбегаю по поручению, а на обратном пути заскочу за новым шейным платком в «Лучшую моду». Надо условиться о встрече с тётей на завтра. Чтобы всё получилось, только-то и нужно перенести часть дел с торговцем свечами на следующий день. Например, попросить того подготовить выписки обо всех герцогских закупках с начала года. Прошлого.
Что касается дальнейших планов… Думать об этом сейчас — крыша уедет… А зачем нам кривая крыша?
Но Фейли молодец — так напугала эту Линесс, что та не только сбежала из особняка сама, но и уговорила уволиться ещё одну горничную — Анис. А следом засобиралась суеверная кухарка. Причём все трое решили уйти поскорее. Чтобы унести ноги подальше, пока хозяин не вернулся.
Вот прибудет Кабан с похорон — и встретят его поредевшие ряды горничных… какое расстройство, однако! И на кухне непорядок. Но, между прочим, что он станет делать в такой ситуации? Затянет пояс потуже? Да как же! Скорее всего, сразу же, немедленно, наймёт новую прислугу. И это само по себе прекрасно, потому что после появления в особняке трёх новичков я на их фоне таковым быть перестану — фокус внимания сместится на вновь прибывших — за ними станут следить, их станут, случись что, подозревать. А я, я — уже зарекомендовавший себя честной и беспорочной службой Тьери Сиран! Со мной всё ясно — жаждущий примазаться к дворянскому сословию байстрюк, который ради карьеры готов из штанов выпрыгнуть. А кем легко управлять — тому доверяют.
В некоторых случаях, в моём, например, совершенно напрасно…
— Могу я дотронуться? — сидевшая на рулоне синего атласа тётя осторожно протянула руку и коснулась мешочка с землёй, который я извлекла из-под рубахи.
Ожидаемо, ничего не произошло. Ну, а с чего Фейли протестовать? Тётя Анель больше двадцати лет как часть дома Эл’Сиран, и к нашим меровенцам и оливковым садам привязана не меньше меня.
— Знаешь, одно дело, когда слышишь о такой мистике от посторонних в застольной беседе или за карточным столом — сидишь и посмеиваешься, потому что в обществе принимать такое всерьёз не комильфо, а другое — вот так…
Я кивнула. Вернусь в Меровен — лично вымету всю паутину из склепа моей прапрабабки. Кстати — мелькнула озорная мысль, — а ведь Фейли творит призраки того, что видела за последние века: мышей, пауков, черепов. Кто нам пока не являлся — летучие мыши и бродячие псы? Угу, ждём! И, пожалуйста, поздоровее, пострашнее и позубастее, а ещё чтоб шерсть горела в темноте замогильным синеватым светом! Как встретишь — так заикой станешь! Только хорошо бы прапрапра хоть секунд за пять предупреждала, что собирается действовать…
— Опиши-ка подробно и не торопись — я буду делать заметки, чтобы ничего не упустить, — что вы нашли в кабинете их светлости?
Подробно? Сейчас опишу. Сама попросила.
Но тётю заинтересовали не пикантные гравюры, а долговые расписки. Не запомнила ли я имён должников? Увы… как-то в тот момент это важным не показалось. Хотя теперь знать хотя бы по именам сидящих у Кабана на крючке представлялось существенным. Скажем, обращаешься с жалобой на герцога к чиновнику — а на том висит заём в три тысячи золотых. И как, скорее всего, поступит чиновник? Правильно, сделает всё, чтобы Кабан уменьшил сумму выплат в обмен на услугу.
Хотя о гравюрах и печати тётя тоже записала.
Новостей из столицы по-прежнему не было. Наверное, нам не стоит рассчитывать на помощь оттуда… жаль.
— Знаешь, поглядела я на этого Сейсиля Эл’Суани, — неожиданно сменила тему разговора тётя.
Я напряглась и, выпрямившись, уставилась на тётю Анель. Ну, что молчит-то? Сидит и меня разглядывает. А я в ответ на неё таращусь, жду, что ещё скажет. Понравился ей фей или нет?
— Так я и думала, — вздохнула тётя через минуту.
— Думала что?
— Он тебя в комнату на руках отнёс?
— Да.
— Понятно. И ты за него волнуешься?
— Да. Он же потерял родительский дом и ужасно переживает!
— А ты его жалеешь?
— Конечно. А что?
— Эль, ты у меня девочка умная, понимаешь, к чему я веду?
А она ведёт? Если да, то каким-то удивительно странным путём по очень непростой траектории… Смысла беседы я пока не уловила.
— Ладно, кончай глазами хлопать. Давай прикинем, что делать дальше. А большой огонь себя покажет.
Я заморгала ещё пуще. Это тётя о чём? Внутренний монолог о трансцендентном? Ну, ладно. Если появится что-то важное, она же предупредит?
— Кстати, он по-прежнему считает тебя парнем?
— Угу. А что?
— Так, просто спросила. В общем, если получится, узнай, кто именно и сколько герцогу задолжал.
— Попробую, но не уверена, что выйдет…
— Иди ко мне, дай я тебя обниму. И беги, тебе уже пора!
Ну да, герцогский особняк по мне уже скучает.
По пути подумаю, чем его осчастливить!