Глава 20
Для умной женщины мужчины — не проблема; для умной женщины мужчины — решение.
Алэр Сейсиль Эл’Суани
Герцог вернулся из столицы… А я получил доставленный секретарём футляр с изумрудным браслетом и лично накарябанное Кабаном послание с просьбой временно воздержаться от визитов в особняк, как бы он по мне ни скучал.
Вот те на! Ну ладно, я не возражаю. Как сказал поэт: «Давно я не встречал гадюки. И что-то не скучал в разлуке!».[4] Тем более что по виду браслетик явно не дешевле серёжек — похоже, Кабан под благотворным влиянием практичной «леди Сейсиль» постепенно приобретает правильные привычки. Я готов ещё немного пострадать и потосковать за такие деньги.
Вообще-то, неплохо было бы узнать, что сейчас творится в особняке. А как это сделать? Сам Кабан к откровениям не склонен, расспрашивать скользкого Мерзьена тоже бесполезно. Выходит, лучше всего попытаться пересечься с Тьери. Но делать это в облике леди неразумно — а то вдруг кто-нибудь заметит наш разговор и донесёт или просто ляпнет? Ну, можно, конечно, оправдаться, что «ужасно переживала, не приглянулась ли их светлости другая»… но лучше просто двусмысленных ситуаций избегать.
Гм, а не подкараулить ли мне Тьери в своём обычном, мужском виде? С одной стороны, узнаю новости. С другой — лишний раз проверю, меня действительно тянет к этому мелкому и лохматому или во всём виновато вредоносное влияние юбок?
Кстати, я наконец сообразил, как правильно маскировать сияющую шевелюру, заметную с другого берега Меры. Не упихивать под шапку, как я поступал вначале, а прятать под подходящим париком. Большинство жителей в Кентаре — тёмные шатены, вот на них и буду равняться.
Эльма Тьери Эл’Сиран
Невзлюбившего меня парня звали Руппером. И буквально на второй день я застукала этого вредного гада в момент, когда он собирался подбросить горсть старых гнутых подковных гвоздей в денник одному из меровенцев. Если лошадь на такой наступит, может вогнать острую железяку в копыто и охрометь. Сама с ситуацией я бы не справилась — ибо слова тут не помогут, а физически я слабее плюс драться не умею. Но и оставлять всё как есть тоже немыслимо. Сейчас я его схватила за руку, но что, если в следующий раз этот мерзавец подсыплет что-нибудь вредоносное в кашу из отрубей, и лошадь погибнет? Выходит, молчать никак нельзя!
Поэтому я просто, без затей, во всю мочь завопила: «Дядька Ырнес! Скорее сюда!»
Наверное, что-то в моём голосе было, потому что кучер, до того ковырявшийся в сбруйной, подлетел почти мгновенно. А Руппер сдуру не нашёл ничего лучше, чем сунуть гвозди в карман штанов.
— Чего орёшь? Пожар, что ли? — сердито уставился на меня Фернап.
— Клянусь памятью отца, что видел, как он, — ткнула пальцем в Руппера, — пытался подбросить гвозди в денник коню.
— Зачем ему это надо?
— Он пытался повесить на меня свою работу — уборку и кормление восьми голов, а когда я отказался, пригрозил, что отомстит. Что будет, если кто-то из меровенцев, а то и все, охромеют или падуг?
— Врёт он всё, — сплюнул Руппер.
Ну да, слово взрослого против слова мальчишки. Вдобавок Руппер — слуга господ, с которыми герцог заинтересован сохранить хорошие отношения. Но если удастся доказать злой умысел, то хотя бы кони будут в безопасности, второй раз этот гад не рискнёт…
— Ну, Тьери, чего молчишь? — вздохнул Ырнес.
А я лихорадочно соображала, как доказать, что не соврала? Вот, дошло! Гвозди были ржавыми!
— Пусть покажет правую ладонь.
— Покажи ладонь, парень, — ласковый бас Ырнеса не предполагал отказа.
— Не хочу. С какой радости мне вас слушать? — Руппер повернулся, намереваясь уйти.
И тогда Фернап просто схватил его ручищей за плечо и припечатал к стене. А потом дёрнул правую руку Руппера так, чтобы та повернулась ладонью кверху.
Я уставилась — да, угадала! Этот живодёр сжимал потный кулак, и ржавые железки оставили рыжие следы на ладони.
— Та-ак, — протянул Фернап, продолжая удерживать добычу у стены, — а где сейчас гвозди?
— В правом кармане его штанов, — без зазрения совести наябедничала я.
Да, доносить и наушничать — дурно, но не тогда, когда дело касается разных уродов или таких вот изуверов, готовых ни за что искалечить лошадь.
— Всё ясно, — Ырнес встряхнул Руппера, как терьер крысу. — Идём к их светлости. С такой мразью я на одной конюшне работать не стану. — Обернулся ко мне: — Молодец, что заметил!
А я совсем, совсем не хотела этого конфликта…
И даже когда Руппер с вещами и в сопровождении конного сабельника — маркизы, кстати, не сказали в защиту своего кучера ни одного слова, — отправился в местную тюрьму получать двадцать ударов палкой, не была уверена, что всё закончилось.
Тем более что в воротах Руппер обернулся, уставился на меня и прошипел:
— Я тебя, гадёныш, достану!
— Ещё десять ударов палкой, всего тридцать, — совершенно равнодушно произнёс Кабан.
Я поймала ещё один ненавидящий взгляд. М-да, в особняке Рупперу до меня не добраться, но, похоже, ходить по улицам теперь придётся с оглядкой.
К тому же стоящий рядом с Кабаном Коршун опять разглядывал меня как неведому зверушку.
За что мне такое?
Увы, пропажу части горничных заметил только Кабан да другие горничные. Леди Эл’Облван привезла с собой личную камеристку, у маркиза также был свой слуга. Зато расстроенный повар в первый же день пересолил суп и пережарил жаркое из оленины. И пригрозил Кабану, что если ему срочно не найдут компетентных помощников, то тоже уйдёт с места. Он — мастер кулинарного искусства, а не прислуга на всё про всё подай-принеси. Ну, не знаю, как там с искусством, но темперамента владыке кухни было не занимать. И, что интересно, Кабана он не слишком-то и боялся. Ну да, повар без герцога проживёт, а вот герцог без повара?
Естественно, наём новой кухарки их светлость свалил на Мерзьена. Тот спихнул на меня почти всю корреспонденцию, временно приставил к повару двух из оставшихся горничных и занялся поисками. Сказать, что привыкшие к беленьким кружевным передничкам и метёлкам из перьев горничные, которым вручили тесаки и посадили чистить рыбу и картошку, были недовольны — это ещё ничего не сказать. Ждём новых кулинарных шедевров.
Адэр Сейсиль Эл’Суани
Невероятно — у меня, то есть у леди Сейсиль, появился поклонник. Какой-то кавалер день за днём торчит перед домом, начиная каждое утро с того, что забрасывает к нам во двор букет из так называемых столепестковых роз, означающих сердечную любовь. Когда он в меня влюбиться-то успел? И что мне с ним делать?
На третий день Эрмет заметил, что в букет вложена записка:
«Дивная леди! Мы не представлены, но я, благородный лорд Физалъ, готов отдать жизнь и всё состояние, чтобы это исправить и стать к вам ближе. Примете ли вы мою искреннюю любовь? Я готов смиренно ждать ответа до скончания века. Ваш лорд Физалъ».
Читая это безобразие, Эрмет косился на меня и прятал ухмылку.
Слов не было. Правильно говорил я, что от юбок — вред один. Бедные женщины, которые их носят… Свихнуться ж можно, причём это заразно! Я скучаю по Тьери — другому парню, а третий парень влюбился в меня самого. И это если ещё не вспоминать о герцоге!
Но, как бы то ни было, поощрять спятившего беднягу я не собирался. Причём ладно б он был уродом… так нет, очень даже ничего: темноволос, хорошо сложён и, если верить посланиям, привязанным розовой лентой к ежедневным колючим веникам, богат.
На четвёртый день я-Сейсиль вышел к калитке и произнёс:
— Лорд, кто бы вы ни были, не рассчитывайте на взаимность. Моё сердце занято, так что найдите себе другую леди.
Не дожидаясь ответа, повернулся и, приподняв пальчиками юбки, скрылся в доме.
На следующий день на земле перед калиткой красовалось большое выложенное лепестками алых роз сердце. Сам поклонник торчал на посту — подпирал забор на другой стороне улицы.
Лишь бы ему петь в голову не пришло!
Без пения обошлось — зато лорд компенсировал стихами. Как реагировать на послание:
Девушки на самом деле рады получать такое? У меня так зрело желание выйти в мужском костюме и конкретно и предметно объяснить влюблённому недоумку, что я не крепость, жаждущая осады, потому что ей одной в чистом поле стоять очень скучно. У меня и без потерявших голову идиотов забот полно.
На следующий день к длинному свитку с поэмой о локонах, в которых запутались лучи зари, оказалась приколота золотая брошь с крупным александритом. Я даже на минуту задумался: может, податься в куртизаны? — мигом поместье отобью. Вздохнув, вручил свиток и брошку Эрмету, который вернул дары приславшему и настоятельно попросил более не докучать леди.
Но на другое утро во дворе снова валялся букет роз, правда, записка была лаконичной: «Несравненной, недоступной и обожаемой».
Ладно, пока он в дом не суётся, пусть делает что хочет. Запретить я не могу, разве что по шее накостылять.
Кстати, если Кабан до сих пор за мной «присматривает», надеюсь, наблюдатель не истолкует ситуацию превратно. Моё дело сейчас — быть выше подозрений. Так что лорду Физалю не светит даже пощёчина, которую можно принять за проявление чувств. Просто закрытая дверь и наглухо занавешенные окна. Причём последнее было особенно актуально в свете того, что большую часть дня я проводил вне дома.
Два дня подряд я, в мужском платье и тёмном парике, следовал за Тьери, разносящим письма. Ну и шустрый же он! А манера вскакивать сзади на едущую попутную карету, если там никого нет на запятках, — это просто ужас! И потому, что выглядит опасным, и потому, что фиг угонишься.
Что меня удивило — Тьери очевидно избегал узких переулков, даже если те позволяли срезать путь, и без конца озирался. Казалось, он чего-то боится.
Где бы его подловить, чтобы поговорить?
Эльма Тьери Эл’Сиран
Погода действительно повернула к осени. Если днём ещё было солнечно и тепло, то к вечеру могли набежать облака и начаться ветер, стихавший только поздно ночью. Я успела забыть о засунутых под крышу бутылках, но те неожиданно напомнили о себе сами.
Вообще, все новости теперь удачно стекались на кухню, где мне были рады. Я никогда не отказывалась, разнося письма, заскочить в лавку с пряностями или на рынок и купить то, что требовалось повару для очередных кулинарных экзерсисов. И обычно притаскивала несчастным сосланным на кухню горничным леденцы на палочке. В ответ меня подкармливали и делились новостями и слухами.
Так я и узнала, что последнюю ночь маркиза Эл’Облван — служанки, хихикая, меж собой звали чопорную особу «леди Болван» — не могла уснуть до утра, потому что за стеной вздыхали и стенали замогильные голоса. И только когда пришёл рассвет, наступила тишина. В общем, после обеда леди собирается в Храм.
Спрашивать, рад ли герцог, было излишне. Лучше мне ему сегодня просто не попадаться на глаза. Во избежание.
Но интересно, долго ли продержится ветреная погода? Ещё бы пару дней было б идеально. И, эх, если бы Фейли помогла немножко…
Хотя, если Фейли помочь не может, попробую сама. Намедни у господ на обед подавали дорогущую привезённую с побережья в выстланных водорослями бочках рыбу с интересным названием «небесный окунь». Прозвище «небесный» подводный хищник получил за удивительные свойства чешуи, содержавшей в большом количестве соединения фосфора и слабо мерцавшей в темноте холодным зеленоватым светом. Мусор ещё не вывозили, значит, на помойке лежит кулёк с рыбными очистками. Конечно, возиться с таким — не подарок, но перспективы манили. Взять, к примеру, чёрную тряпку, а на ней, пользуясь рыбным клеем, выложить из крупной чешуи череп. Если тот станет хотя бы немного светиться, я уж сумею продемонстрировать сие художественное девичье рукоделие в правильное время в правильном месте. Например, свешу чёрный стяг ночью с крыши над окном четы Эл’Облван и помашу немножко, благо, занавески те не задвигают — весь особняк уже был в курсе, что леди обожает любоваться звёздами, которые, как известно, глаза Дев-Заступниц, взирающих на нас с небес. Вот и полюбуется. И девами, и моим черепом. А нечего было ловить несчастного помощника секретаря в коридоре, когда Мерзьен послал меня к Кабану с бумагами на подпись, и полчаса пилить за лохматость и неправильную осанку. Я столько работала над тем, чтобы та стала неправильной!
Но, видно, моя прапрапра рассудила, что негоже леди с чёрным флагом скакать ночью по крыше… Привести замысел в исполнение я не успела. Только стемнело, как показалось, что женский голос произнёс: «Присядь на кровать, не то упадёшь». Фейли? Это она?
Послушно села — и обмякла.
Очнулась оттого, что меня трясли за плечо. А что у моей кровати делает мажордом? И почему я сплю одетой? Ах, ну да, Фейли…
— Лорд Филикс, что случилось? Я задремал…
— Их светлость велели проверить каждого в поместье, все ли на своих местах. Леди Эл’Облван кто-то напугал. Герцог подозревает злой умысел.
— Да что вы?! — натурально округлила я глаза.
— Ну ладно, раз ты в комнате, тут и оставайся!
— А помочь я могу?
— Сказал, сиди тут, не путайся под ногами!
Ну ладно, так и эдак завтра всё узнаю от горничных. Но, выходит, Фейли меня снова спасла! Если б я полезла через чердачное окно на крышу и устроила представление для четы Болван с восторженным визгом зрителей в финале, то меня бы наверняка поймали. И рыбочереп, даже если б я зашвырнула свой стяг в кусты, нашли. На том бы моя служба и кончилась… и хорошо, если без тридцати палок или чего похуже напоследок.
Но что привиделось леди?
Хочу знать!
Оказалось, достопочтенной леди явился глаз. Летающий. Точнее, висящий в воздухе прямо в углу её покоев. И, лишь раз взглянув на моргающее диво, маркиза однозначно поняла, что Девы-Заступницы к данному феномену никакого отношения не имеют. Традиционно синюшное и светящееся око было жутким, опутанным сосудами, и, мало того, зрачок вперился прямо в неё, Эфроизу Эл’Облван.
Дальше шло всё как обычно — визг до небес, суета и беготня прислуги и проспавшего всё интересное супруга. Новинкой был лишь обыск особняка и прилегающей территории сабельниками. Естественно, ничего не нашли.
Но, кажется, моими молитвами в этом доме появилась ещё одна оригинальная традиция, кроме регулярного явления светящихся синих призраков: гости так спешат унести ноги, что уезжают, не позавтракав.
Кстати, повар, два дня готовивший ингредиенты для какого-то особенного паштета, жутко оскорбился.
Зря он, паштет всё равно съедят. А на конюшне теперь станет заметно спокойнее.
Только герцог Абелер Эл’Дрэго, Плечо Правосудия Владыки всея Сорренты призраков не убоялся и решил задержаться в особняке.
Если честно, меня это совсем не обрадовало. А потом и откровенно напугало. Потому что вдруг ни с того ни с сего Коршун вызвал меня, чтобы надиктовать письмо. Почему меня, а не своего доверенного секретаря, я сначала не поняла.
Войдя, чуть неуклюже поклонилась — уж какое изящество, когда руки заняты бумагой и чернильницей с пером? — и уставилась на Коршуна в ожидании распоряжений. Сейчас, при дневном свете, на близком расстоянии, можно было отлично разглядеть и волевое лицо с орлиным носом, и то, что в чёрные пряди над висками уже вплелось серебро. Коршун не усмехнулся, а так, дёрнул углом узкогубого рта и повёл пальцем в сторону стоящего у стены секретера с откинутой доской. Наверное, я должна сесть и приготовиться писать под диктовку?
Уселась. Коршун встал сзади так, чтобы смотреть через моё плечо, и начал:
«Милостивая леди! Я прибыл в Кентар и по просьбе нашего общего знакомого занялся расследованием дела об опекунстве сироты…»
Хорошо, что писала я медленнее, чем он говорил. И настолько сосредоточилась, пытаясь сделать почерк твёрже, более мужским, что содержание послания дошло до меня не сразу. Иначе б или дёрнулась, или вовсе опрокинула чернильницу. Потому что имя «Эльма Эл’Сиран» герцог Абелер Эл’Дрэго произнёс именно тогда, когда я сунула перо в чернила. Чудом обошлось без чернильной лужи и клякс, но на пару секунд я замерла, как испуганный заяц. И — спорить могу! — он это заметил.
— Да, я забыл, ты же сам из Меровена? — неожиданно обратился ко мне Коршун.
И что делать? Кивнуть? Вот так, сидя к нему затылком? А вывернуть шею, чтобы видеть лицо их светлости, не получится — я ж не сова с круговым обзором. Отложив перо, вскочила, развернулась и поклонилась. А потом отрапортовала:
— Так точно, ваша светлость!
— Знаешь Эльму Эл’Сиран?
— Как не знать, ваша светлость! Я с детства на конезаводе семьи Эл’Сиран с меровенцами! И здесь с ними работаю!
— Тише, тише, — поморщился Коршун в ответ на мой энтузиазм.
А что делать? Только и остаётся улыбаться и глазами хлопать, стараясь не показать, как коленки трясутся. Но знала я, нутром чуяла, что не к добру этот хищник тут появился!
— Ладно, садись, пиши дальше.
Пришлось стиснуть зубы. И следить, следить, следить за почерком. За каждой буквой!
В коридор я выкалилась с колотящимся сердцем. В висках стучало. В голове билась единственная мысль — немедленно вылететь из особняка и больше сюда не возвращаться. Потом всё же появилась вторая, более разумная: обсудить происходящее с тётей.
Но как это сделать? Если Коршун действительно что-то подозревает, за мной запросто могут следить. И слишком частые визиты в модный и дорогой магазин мужского платья слуги с жалованьем в несколько серебряных эйлеров в неделю не пройдут незамеченными. То есть надо быть предельно осторожной…
Ещё вопрос: может ли быть совпадением то, что прежде не прибегавший к моим услугам Коршун вдруг вызвал меня, чтобы написать именно это письмо? Угу, случайность… а ещё свиньи по небу летают.
И наконец. К чему одному герцогу соваться в дела другого? Ведь опекунство принадлежит Кабану. Зачем вообще Коршун в это полез? Для того чтобы помочь найти пропавшую сиротку? Как-то не вяжется. А тогда зачем? Но — вот! — думаю, я обязана, как верный слуга, предупредить Кабана о том, что его вельможный гость, Плечо Правосудия, интересуется Эльмой Эл’Сиран. Если Коршун догадался, кто я такая, хуже не будет. А если не знает или не уверен, отведу от себя подозрения.
Значит, иду к Кабану.
— Говоришь, Эльма Эл’Сиран?
— Да, ваша светлость!
— А кому адресовано?
— Не знаю, ваша светлость, имени герцог не называл.
Говорить, что письмо обращено к какой-то леди, я не стала. А то вдруг Кабан решит, что к этому имеет отношение моя тётушка Анель? А она у меня одна-единственная, причём любимая. Так что врагу не выдам! Ответила правдиво на вопрос — и не более того.
— Ясно. Свободен. Да, если будет что-то ещё, немедленно доложи!
— Всенепременно доложу, ваша светлость!
— Ну-ну, хватит кланяться. Иди, Тьери. И передай Мерсьену, что он мне нужен.
Ух ты, по имени назвал! Благодетель!
Но мало мне того, что из-за обещавшего отомстить выгнанного Руппера на улицах оглядываюсь, теперь ещё в особняке от каждой тени шарахаться… За что на мою голову такое?
И Сейсиля давно не видать. Интересно, почему? Жаль, я соскучилась. С ним поболтаешь, поглядишь, как веером вензеля выписывает, — и на душе легче. Наверное, люди так устроены, что даже на виселицу топать вдвоём веселей.
Но всё же — почему Коршун позвал меня писать это письмо?
Ни до чего разумного али логически обоснованного я не додумалась, зато исхитрилась подслушать через приоткрытую дверь разговор в гостиной между двумя герцогами.
— Слышал, лорд Абелер, вы интересуетесь моей воспитанницей Эльмой Эл’Сиран?
Ну, Кабан! Убила бы — первой же фразой сдал меня с потрохами.
— Ваш Тьери доложил? Прилежный мальчик, ничего не скажешь.
Гм. Ответный укол… и никакой информации по сути дела. Хотя нужна ли она? Факт-то установлен.
— Да бросьте. Тривиальный случай. Провинциальная дурно воспитанная девица, которая чуть не организовала мне несчастный случай при въезде в город. За что и должна была поплатиться… но сбежала. Найти пока не удалось. Опекунство оформлено законно. Как выйдет срок, пущу обычным ходом через поверенных дело об изъятии имущества, хотя изымать там особо нечего, всё ценное заложено.
Вот сволочь! Описал всё так, словно я и впрямь покушение готовила! Услышь кто-нибудь эту историю впервые, сам бы захотел придушить малолетнюю преступницу и маргиналку Эльму.
— Кстати, новая упряжка у вас чудесная, — послышался баритон Коршуна. — Сколько один такой золотой красавец стоит?
Кабан закашлялся. Ну да, он-то не заплатил ни Эйлера, просто украл коней. Как ловко Коршун ткнул в болевую точку! Угадал… или знал?
Но пора ретироваться, пока меня не поймали на некрасивом деле подслушивания. Хотя назовём это собиранием информации. Но теперь, в свете маячащего в перспективе судебного иска по обиранию пропавшей сиротки, встреча с тётей превратилась из желанной в жизненно необходимую.
Значит, нужно постараться это организовать. Пять корзин писем мы разобрали, но новые приглашения на званые обеды приходят каждый день, так что выбраться на законных основаниях из особняка — не проблема.