Глава 21
Случается, что наказание влечет за собой преступление.
Последнее время, после того как выгнали Руппера, я стала ходить по улице с оглядкой. Как-то не показалось, что чернявый живодёр шутил, угрожая меня пришибить. А после увольнения и палок отрицательных эмоций и стимулов расквитаться с наглым мальцом, то есть со мной, должно было добавиться. При этом иллюзий я не строила: я — девица, а не дюжий удалой сабельник. То есть драться не умею, а бегаю по определению хуже любого парня. Конечно, если простимулировать, то есть напугать как следует, скорость будет приличной… но лучше до таких крайностей не доводить.
Плюсом было то, что после ежедневных мотаний по десяткам адресов Кентар я уже знала неплохо — и где срезать путь можно, и у каких особняков охрана стоит. Но всё же теперь я сторонилась узких пустынных переулков и ежедневно меняла маршрут, например переходила Меру по разным мостам. А ещё регулярно оглядывалась.
И до какого-то момента мне везло — Руппера я не видела.
Может, его уже и вовсе нет в Кенгаре?
Не знаю, не уверена… Несколько раз у меня возникало чувство, что спину буравит чей-то взгляд. Как говорится, если у вас паранойя, это ещё не значит, что вас не преследуют.
Вообще, интересная вещь предчувствия. Сама сущность этого явления такова, что невозможно оценить его обоснованность и достоверность. Скажем, не захотелось почему-то поворачивать в безлюдный переулок для того, чтобы срезать путь… Холодок по коже прошёл. И что? Если прислушаешься и отправишься кружной безопасной дорогой, как потом понять, померещилась угроза или нет? Да никак… Может, и вправду подстерегало что-то, с чем лучше не встречаться, а может, просто воображение разыгралось. Случаи, когда внезапно на ровном месте стукнуло остановиться, а через секунду в трёх шагах впереди шлёпнулся со второго этажа вполне наглядный цветочный горшок, встречаются крайне редко.
Но всё же лучше прислушаться.
Целее будешь.
Вот я и прислушивалась так, что по вечерам ноги гудели… Если когда-нибудь кому-нибудь придёт в голову нетривиальная идея устраивать среди юных дев благородного происхождения соревнования по бегу, я, несомненно, войду в тройку победителей. Кстати, если продавать на такие состязания билеты, с коммерческой точки зрения идея выглядит достаточно соблазнительной. Спорить могу: зрителей будет — не протолкнуться.
Гм, что-то со всей этой суетой и стрессами у меня ум за разум заходить начал. Хотела я посмотреть Кентар — вот и получила. Посмотрела вдоль, поперёк, по диагонали и зигзагом. Нагляделась, налюбовалась и наизучалась по самое не хочу. Сегодня опять три десятка писем, и все адресаты — в разных концах города. Мерзьен явно издевается…
При этом часть корреспонденции, и в основном именно те послания, которые подписывал Кабан лично, проходила мимо меня. А было любопытно, и даже очень. Я бы однозначно согласилась сделать дополнительный крюк или даже лишний круг по Кентару, чтобы узнать содержание этих сообщений. Но меня к ним не подпускали… Может, у Мерзьена тоже есть интуиция?
Одно из сегодняшних писем требовалось доставить не в частный особняк, как обычно, а в гостиницу средней руки, располагавшуюся недалеко от речного порта на противоположном берегу Меры. Бежать пришлось через весь город, хорошо, хоть погода хмурилась и было не слишком жарко.
До сих пор меня сюда не заносило. И, как выяснилось, жалеть об этом не стоило… особо благоустроенным или богатым район было не назвать. У нас, в ухоженном маленьком Меровене, просто не было таких мест, где через грязные улицы протянуты верёвки с сохнущими посконными портками и серыми украшенными заплатами простынями, в пыли возится чумазая ребятня, а на ступенях у дверей посреди дня сидят бородатые неопрятные мужики, прихлёбывая из бутылок какое-то пойло. Один, покачиваясь, приподнялся и громко, на всю улицу, гаркнул, уставясь на меня:
— Сытенький лордик, что ты тут потерял? А кошелёк у тебя толстый?!
Ой, совсем нехорошо… Сейчас я уже не радовалась, что на затянутом плотными серыми облаками небе не видно солнца. Похоже, на обратном пути от гостиницы я заблудилась. Прибавила шагу, чтобы быстрее выйти в знакомые места.
Но от беды не ушла. Обернувшись в очередной раз, я заметила шагах в двадцати позади трусящего следом Руппера. Чернявый гад поймал мой взгляд, глумливо осклабился и показал кулак.
Простимулированная наглядной демонстрацией, я, шустрее наскипидаренной кошки, помчалась со всех ног вперёд.
Девы-Заступницы, ну почему эта улица опять поворачивает куда-то не туда?
Алэр Сейсиль Эл’Суани
Что-то Кабан давно обо мне не вспоминает. Начинает беспокоить. То ли до сих пор занят своими важными гостями, то ли решил найти новую «дорогую леди». Вообще, то, как он со мной обошёлся, фактически запретив являться пред светлые очи влиятельных вельможных визитёров, чётко показывало, на какое место их свинство планирует меня определить. Пассия, любовница, содержанка, но не невеста или жена. Ну, ещё бы, ведь у леди Сейсиль Эл’Винсерт нет ни большого состояния, ни обширных поместий, ни влиятельных родственников. А романтика — не для кабанов.
Зато лорд Физаль продолжал заваливать двор букетами и терроризировать нас с Эрметом виршами явно собственного сочинения. Не далее как вчера мы получили очередной дивный опус следующего содержания:
Угу, придёт, присядет на бережку, прочтёт с патетическими завываниями какой-нибудь свой стих — и контуженая рыба в радиусе ста шагов всплывёт кверху брюхом!
Эрмет поздравил меня с примечательным трофеем и посоветовал сохранить розового цвета свиток, перевязанный атласной ленточкой, для потомков. Ну да, есть чем гордиться, не каждого лорда так настойчиво замуж зовут!
Во второй половине дня, когда Тьери бежал разносить письма, я следовал за ним. И потому, что надеялся подловить его где-нибудь в безлюдном переулке и расспросить, что творится в особняке, и потому, что меня тревожило его поведение. Казалось, что парнишка чего-то опасается. И — увы — пустынных переулков он явно избегал.
Но сегодня Тьери понесло в сторону речного порта. Не доходя пару кварталов, он зашёл в небольшую гостиницу, пробыл там несколько минут и потрусил назад. Похоже, этот район он знал плохо, потому что на каждом перекрёстке останавливался и начинал озираться. А богатых карет, которым можно вскочить на запятки, тут не было — по улице в основном громыхали телеги, гружённые тюками, ящиками и бочками. На очередной развилке Тьери заколебался, потом подошёл к мужику, одетому побогаче прочих, и что-то спросил. Мужик махнул рукой, только не туда, куда, как мне представлялось, надо было идти, а направо, в сторону реки. Тьери закивал, поклонился и побежал в указанном направлении. Мужик издевательски хохотнул вслед и сплюнул. Ну точно, указал неверную дорогу, причём нарочно. Вот же сволочь!
И одновременно произошло ещё одно событие. Шедший по другой стороне улицы незнакомый мне крепкий чернявый парень заметил Тьери, буквально сделал стойку, как охотничий пёс, а потом перебежал улицу и, прижимаясь к стенам домов, заторопился следом. Чую, не к добру это всё…
Я бы попробовал окликнуть Тьери, предупредить, только в этот момент мимо «удачно» загромыхал в сторону порта обоз из полудюжины телег с пустыми бочками. Да, от жажды Кентар не умрёт. Но окованные железом колёса на булыжной мостовой исключали голосовой способ общения. Так что я просто кинулся вслед за Тьери и чернявым. По пути сумел прицельно, со всей силы наступить каблуком на ногу вредного мужика, пославшего Тьери в неверном направлении. И пусть себе ругается вслед — всё равно в этом грохоте я его не слышу!
Улица повернула, сузилась, домишки вокруг стали ниже и плоше. Последний магазинчик — овощная лавка — остался где-то за поворотом. Тьери явно забеспокоился, а чернявый прибавил хода, пытаясь сократить дистанцию. Я перешёл на бег.
А потом Тьери оглянулся, заметил преследователя, ойкнул и со всех ног, так, что пятки засверкали, помчался прочь. Я, чертыхнувшись, понёсся следом. Эх, надо было прежде ходу прибавить, а теперь не так просто их догнать!
Улица снова повернула и стала ещё уже. Тьери летел во все лопатки, умудряясь на бегу крутить головой. Но ни свернуть, ни куда-нибудь деться в этой каменой кишке было невозможно. Шагах в пятнадцати позади мчался чернявый. Я отставал от него ещё шагов на десять. Лениво слоняющиеся по улице аборигены не обращали на нас никакого внимания, словно такие вот гонки, иногда из-за куч мусора или прилёгших отдохнуть прямо на дороге пьяных превращавшиеся в скачки с препятствиями, были тут в порядке вещей. Чернявый уже сопел и пыхтел так, что даже я это слышал. И может, бросил бы идею догнать резво удиравшего мальчишку, но тут Тьери споткнулся. Видно, всё же устал после долгих мотаний по городу. Вдохновлённый преследователь тут же прибавил хода…
Улочка наконец закончилась. Вернее, разделилась на два одинаково несимпатичных переулка, отходящих друг от друга под прямым углом. Тьери почему-то выбрал правый. Может, надеялся, что тот выведет назад, на идущую от гостиницы улицу, с которой всё началось. Но ошибся: переулок вильнул, сузился и внезапно закончился, перегороженный высоченным забором. И тут, в узком тупике с чавкающей под ногами грязью, никого, кроме нас троих, не было.
Меня, кажется, Тьери и не видел. Задыхаясь и сипя, прижался спиной к забору и сунул руку в карман. Выхватил небольшой нож, похоже, кухонный, и, зажав в левом кулаке, наставил на преследователя. Странно как, не замечал, что мальчишка левша. А потом дошло — раз правая рука снова в кармане, значит, там есть что-то ещё, на что Тьери надеется больше, чем на нож, с которым, судя по манере держать, он и обращаться толком не умеет. А что? Неужели перец?
Чернявый громко захохотал:
— Ну, вот ты, вша навозная, и попался! Тут и останешься!
И лезвие в его руке было совсем другим — настоящим кинжалом.
Дальше всё произошло очень быстро.
Тьери пискнул испуганной мышью и метнулся вперёд, швыряя в лицо чернявому то, что прятал в правом кулаке. Может, от камня бандит бы и увернулся, но как прикрыться от облака красного перца?
Но ножом ткнуть негодяй успел. Как мне показалось, куда-то в бок пытавшемуся уклониться Тьери. Мальчишка вскрикнул…
Они были так заняты друг другом, что меня, кажется, так никто и не заметил. А я, проклиная себя за то, что на какие-то мгновения, считаные секунды не успел вовремя, тоже выхватил кинжал и впечатал рукоять прямо в затылок чихавшего мерзавца. Если проломил череп, так тому и быть! Парень заорал и рухнул мордой в бурую жижу под ногами. От шеи поползло алое пятно… Всё, хватит? Нет, сучит ногами и пытается подняться. Похоже, череп там, как чугунный котелок. Тогда вот так, чтобы не мешался, — быстро нагнулся и, стараясь не думать о том, что творю, вонзил кинжал под колено. Теперь не побегаешь! Может, ходить и будешь, но хромать долго придётся. Парень, взвыв, снова ткнулся рожей в грязь. Ну, с этим всё. Но что с Тьери?
Тот снова стоял у забора, привалившись спиной и держась обеими руками за бок. Потерянный ножик — точно, кухонный — валялся на земле. Что с мальчишкой? Неужели ранен? А если смертельно? Я же не врач, даже помочь не сумею…
Кинулся к нему:
— Тьери? Ты ранен?
— Сей-силь? — Тон был робким, неуверенным, голос дрожал. — Это ты? Откуда ты здесь? А где?..
— Я, я, не бойся. Ты — ранен?
— Не знаю. Кажется. — И пожаловался: — Больно.
Девы-Заступницы! Не знаю, чем мальчишка насолил этому чернявому уроду, но случившегося он не заслужил. Пусть всё обойдётся! Пусть он выживет!
— Покажи!
— Не надо!
— Дурак! Если там рана, надо хотя бы остановить кровь! — Огляделся: чёрт, в этом болоте даже присесть негде. — Обопрись на меня и стой! Можешь?
— Кажется…
Взглянул в иссиня-белое лицо с круглыми серо-зелёными глазищами с широченными зрачками. Так испугался или ему настолько плохо? Сейчас узнаю.
Коричневый камзол оказался распорот на уровне талии. Полотняная рубаха тоже. Но под рубахой было намотано что-то ещё, что-то плотное, а местами твёрдое. Нательный пояс! Зачем он таскает такое на себе? Хотя какая разница, зачем? Похоже, сейчас именно он спас Тьери жизнь. Если бы кинжал вонзился в живот, как метил тот урод, то пропорол бы печень. А так острие клинка наткнулось на что-то твёрдое и съехало вбок, распахав пояс и оставив на теле всего лишь царапину. И, пусть та и кровоточила, смертельной рана явно не была. Промыть, забинтовать… если грязь не попадёт, через три дня будет как новенький!
— Всё в порядке, жить будешь!
— А больно почему?
— Думаю, будет синяк хороший от удара, и царапина жечь должна.
— Царапина?
— А ты думал, у тебя кишки сейчас на землю выпадут? — пошутил я.
И, похоже, как-то не так. Потому что белый Тьери позеленел и стал куда-то валиться. Подхватив мальчишку, обернулся к стонущему на земле бандиту:
— Ты! Уезжай из Кентара! Встречу ещё раз — перережу глотку. Понял?
Тот испуганно закивал.
Ладно, раз головой так мотать может, значит, выживет. А нам отсюда пора…
Обратно к цивилизации мы ковыляли долго, хотя уже к перекрёстку Тьери попытался освободиться и начать переставлять ноги самостоятельно.
По пути я вытащил из Тьери историю конфликта с Руппером, как звали чернявого. Надо сказать, что услышанное заметно уменьшило угрызения совести по поводу того, что с хорошей вероятностью живодёр останется хромым на всю жизнь. Наверное, всё же карма есть. Жаль только, что вселенская справедливость чаще добирается до конюхов, чем до герцогов.
Но Тьери еле плетётся. И шатает его… Надобно что-то придумать.
— Знаешь, в квартале от перекрёстка я заметил гостиницу. Давай снимем там комнату, нужно промыть твой порез. И заодно перекусим. А как придёшь в себя — пойдёшь дальше, а я тебя провожу.
Ну да. И поговорим не на улице. А то я так и не спросил о том, что творится сейчас в герцогских пенатах.
Нет! Ну так, вообще, можно?
Мало того, что когда я предложил Тьери помочь обработать рану, тот ощетинился аки призовой гибрид ежа с ершом, так мелкий нахалёныш ещё и выпихнул меня в коридор, заявив, что позовёт, когда закончит переодеваться. У него с головой всё в порядке? Откуда такая аномальная стыдливость на ровном месте?
Ну ладно. Придётся постоять снаружи, подпирая косяк. А то вдруг тот упадёт? И может, оно и к лучшему, что сейчас я не вижу Тьери. Потому что хотелось хоть немного прийти в себя. Ведь испугался не только он. Я тоже перетрусил до смерти, когда показалось, что могу его потерять…
— Сейсиль, я всё! Заходи! — раздалось из-за двери.
Быстро он. Вот и славно. Пока ждём обеда, можно поговорить.
Он стоял у стены, в простенке между креслом и потемневшим от времени низким комодом.
— Сейсиль, прости…
— Простить за что?
— Ты спас мне жизнь, а я даже спасибо не сказал.
Я шагнул к нему. Вообще-то, хотелось просто взять его за плечи, чуть встряхнуть, понять, что он действительно рядом и жив… но получилось иначе.
Когда это лохматое чудо оказалось прямо передо мной, между упёртыми в стену ладонями, сердце заколотилось где-то в горле. Чуть наклонился — и почувствовал, как пульс стучит, ускоряясь, в висках. Выходит, я не ошибся — меня к нему тянет.
Но и тогда ничего бы не случилось, если бы не сам Тьери. Он мог остановить меня одним словом, одним жестом, одним вопросом. Достаточно было бы, если бы он просто продолжал таращиться на меня своими невероятными серо-зелёными глазищами… Но он отчего-то порозовел, потом едва заметно, буквально уголком рта, улыбнулся — и зажмурился. И замер. И только часто-часто, как если бы снова бежал, дышал.
В общем, сам не понял, как такое вышло, но я поцеловал его в губы. Только что смотрел, разглядывал, боялся прикоснуться — и вот уже прижал к стене и целую как девчонку. Жадно, будоражаще, сладко. Правда, долго это не продлилось. Он тихо застонал мне прямо в рот… а потом вдруг стал отпихивать. Да ещё попытался въехать коленом между ног!
Хотя я и сам был в растерянности. Что я сделал-то? И, главное, зачем?
— Извини…
— Ты спятил, да?!
В общем, наверное, данная гипотеза весьма близка к истине. Кинул взгляд на взъерошенного нахохлившегося Тьери:
— Сказал уже, прости. Наверное, я просто слишком испугался, когда тебя чуть не убили.
— Ладно.
Казалось, он как-то поник. Потом проскользнул мимо меня и юркнул к двери.
— Сейсиль, может, обойдёмся без обеда? Пойдём отсюда?
— Тьери, тебя ж шатает. Давай перекусим, а пока ждём, расскажи, что сейчас происходит в особняке?
К концу байки о синем глазе, в которую я так и не смог заставить себя поверить, мы с ним снова держались как друзья.
Кажется, о поцелуе мы оба впредь решили молчать, сделав вид, что ничего такого и не было.
Эльма Тьери Эл’Сиран
Нет, ну я читала о поцелуях в романах. Но даже не подозревала, что «колени подгибаются» — отнюдь не метафора.
Сейсиль меня спас. А потом поцеловал.
Как такое понимать?
Основных вопросов было два: знает он, что я девушка, или нет, и нравлюсь я ему или нет?
Если б не нравилась, то зачем бы он меня целовал?
А тогда третий вопрос: насколько я ему нравлюсь?
Есть ли способ это как-то узнать?
А с девушкой что? С одной стороны, с какой бы радости он стал целовать другого парня? Но, если он догадался, что я — не парень, то почему не спросил прямо, даже не намекнул и вообще ничем, кроме поцелуя, этого не показал?
Нет, невозможно это бесконечно в голове крутить! Уже мозги кипят!
Но всё-таки: я ему нравлюсь или нет? И если да, как сильно?
Может ли быть так, что он уже понял, что я — девушка, но, поскольку сама молчу, считает неделикатным говорить об этом, но, так как я ему нравлюсь, намекнул о сделанных выводах при помощи поцелуя? Угу… размечталась! Опять впала в розовую сантиментальную дурь? Где видано, чтобы за юной леди ухаживали без единого слова или комплимента, просто притиснув в углу?
Ладно. Наверное, если я спрошу при случае, чем это было, он как-то объяснится? Тогда и поглядим. А сейчас — кыш из моей головы! Мне надо обдумать ещё раз, о чём говорить с тётей.
Но я ему нравлюсь?
Или нет?
На следующее утро я была злее линяющего скорпиона, ибо события предыдущего дня спокойному ночному отдыху не способствовали. Засыпая, я вертелась ужом с боку на бок, — стоило смежить веки, как перед глазами вставало лицо взволнованного, тянущегося ко мне Сейсиля — с невероятно синим взором, чуть приоткрытыми губами… Нет, ну что за свинство? Озадачил девушку, ничего не объяснив, — а я теперь спать спокойно не могу!
Наверное, надо бы с ним поговорить. Но когда я снова увижу эту заразу с веером?
В общем, я донервничалась до того, что додумалась, разбирая очередную пачку писем с приглашениями на обед, поинтересоваться у Мерзьена, почему пропала леди Сейсиль. Неужели прелестная леди разонравилась их светлости?
— Пока у нас гостит Плечо Владыки, девицам здесь делать нечего. Но ты не волнуйся, леди не скучает, ей оказывают достаточно внимания, герцог позаботился.
И осёкся. Будто сказал что-то лишнее.
— Достаточно внимания? — решилась осторожно переспросить я.
— Не суй нос куда не просят! — отрезал Мерзьен.
Что-то мне это не нравится. Выходит, пока Сейсилю отказано от дома, а иначе ситуацию никак не понять, Кабан то ли приставил за ним «хвост», то ли устроил ещё какую-то проверку. Но вчера слежки точно не было, иначе бы сегодня я не строчила тут витиеватые послания, весь смысл которых можно передать двумя словами «идите нафиг!».
Догадывается ли Сейсиль, что герцог что-то затеял? Может, да, а может, и нет… Но раз я об этом узнала, нужно найти способ фея предупредить.
А как? Вероятно, когда пойду относить письма. Только сегодня у меня уже назначена одна встреча — с тётей. На то, чтобы сделать дополнительный крюк, времени может не хватить.
Кстати… Должна ли я рассказать Мерзьену о столкновении с Руппером? Вот не уверена. Наверное, коли не понимаю, как нападение экс-кучера может сыграть в мою пользу, лучше промолчать. А если история всплывёт, то описать происшествие примерно так: «Да, увидел меня и прямо на улице бросился с ножом, но я увернулся, Руппер только распорол бок камзола. А потом какой-то прохожий его оглушил, а я убежал». Вроде бы и правдоподобно, и вопросов не вызывает.
Ладно. Сегодня поговорю с тётей, а после решу, как и когда предупредить Сейсиля. Дело явно не горит, потому что гости у нас торчат вторую неделю, и уж что случилось, то случилось.
К «Лучшей моде для лордов и леди» я пробиралась кружными путями, лихо прокатившись на запятках двух карет и пробежавшись по пустынному переулку — раз Руппер сейчас на ногах не стоит, то и мне больше бояться нечего.
Тётя, в новом платье муарового серо-голубого шёлка, отделанного серебряным кружевом, что удивительно шло к её светлым волосам и голубым глазам, встретила меня объятьями. Потом чуть отодвинулась, вгляделась в лицо, рассмеялась:
— Эль! Вижу, у тебя много всего случилось. Рассказывай!
С чего начать-то? С Коршуна или с иска? Но начала с того, что платье очень красивое, я потом тоже себе похожее хочу. Выплеснувшись, перешла к делу.
— Тётя, я слышала, как Кабан сказал, что лишь только мне исполнится восемнадцать, он даст распоряжение начать иск по изъятию имущества на основании нарушения условий опекунства.
— Вот скотина! — укоризненно покачала головой вежливая тётя. — Ну, ничего, не расстраивайся. Я перед отъездом из Меровена кое-что сделала. Правда, это «кое-что» обошлось нам в пять тысяч эйлеров.
— Что?!
— Поскольку я перестала быть твоим опекуном, а являюсь теперь совершенно посторонним лицом, то и ограничения, связанные с добросовестным опекунством, на меня больше не распространяются. Так что я отправилась в Центральный Фалерийский банк, которому мы заложили конезавод и оливковые рощи, и уговорила их переуступить мне долг. Увы, не задаром, но результат того стоил. Удалось переписать и переоформить бумаги так, что теперь сумма заклада раздулась вчетверо. Если Кабан захочет получить наши конюшни, ему придётся выложить двести тысяч золотых эйлеров, причём иметь дело он будет со мной.
Пять тысяч, конечно, деньги большие, но при таком результате жертва однозначно оправданна. Тётя молодец!
— Кабан ничего не заподозрит?
— Ну, он же вовремя не поинтересовался суммой взятого кредита. Поверь, оформлено всё так, что концов не сыскать. Да, если я вдруг попаду под карету, завещание хранится в двух местах: в Меровене у нотариуса Вельемира, ты его знаешь, и здесь, у нотариуса Орма. Так что конезавод с угодьями из семьи не уйдёт, не волнуйся.
Уф! Ну, вот и хорошо… Потому что планы планами, но переживала я здорово. Даже если правда на нашей стороне и все доказательства в нашу пользу, вовсе не факт, что удастся выиграть дело в суде. Ибо герцог это герцог, а административный ресурс — это административный ресурс.
И иллюзии тут питать глупо.
— В общем, Эль, не волнуйся. Время пока есть, может быть, ещё что-то придумается. Сделаем из тебя нищего мальчика, да?
А то! Всю жизнь мечтала о таком счастье.
— Эль, кончай хихикать! Рассказывай, что случилось кроме этого?
— К герцогу из столицы приехали гости. Чета маркизов Эл’Облван и Коршун. Маркиз с супругой — родственники архиепископа, но они сбежали после того, как леди Фейли состроила маркизе глазки… — начала я.
— Хочешь сказать, что у их светлости могут возникнуть проблемы с Храмом? Тебя не заподозрят, кстати? — задумчиво прищурилась тётя.
— Не, я в это время мирно спала, мажордом тому свидетель.
— Пока не знаю, будет ли полезен нам Храм. Особенно рассчитывать на это, думаю, не стоит. Сама знаешь, преподнесёт Кабан пожертвование в особо крупных размерах — и все грехи на сто лет вперёд спишут. А что за Коршун?
— Герцог Абелер Эл’Дрэго, Плечо Правосудия Владыки всея Сорренты, который гостит в доме Дланей вторую неделю и явно интересуется Эльмой Эл’Сиран.
Тётя заинтересованно склонила голову набок;
— Ну-ка, расскажи о нём, и очень-очень подробно…
Моё несколько эмоциональное описание пополам с шипением заняло примерно пять минут.
— Эль, послушай меня, — заговорила тётя очень серьёзно. — Через десять минут мы должны быть в гостинице на соседней улице. Войдём порознь. Встретимся на третьем этаже. Нам в номер триста семь, к этому самому Коршуну. Говорить буду я. Ты — только когда спросят. О леди Фейли молчим. Поняла?
Молча кивнула.
Потому что слов не было.