Глава 23
Из любого свинства можно извлечь кусочек ветчины.
С утра герцога Абелера Эл’Дрэго опять занесло на конюшню, где он, проходя мимо, сначала гавкнул на меня вслух: «Посторонись, болван!» — так, что это услышал чистящий через три денника вороного Ырнес, а потом добавил шёпотом: «В пять в том же номере». И прошествовал в торец прохода, где стояли его золотисто-гнедые шейризы.
Вот же беда! Тётю я никак предупредить не успею. И не пойти нельзя… Ладно, не съест же он меня? Посмотрим, что скажет или потребует. Но на всё стану отвечать, что посоветуюсь с леди Анель.
Но за что он меня болваном-то? Так и быть, буду считать, что для конспирации…
Чтобы успеть к нужному времени в нужное место, пришлось изрядно побегать. В какой-то момент мне показалось, что сзади мелькнул шатенистый Сейсиль в мужском платье, но к разговору я готова не была, ещё не собралась с духом, чтобы признаться в том, что я — девица. Да и времени было в обрез, а делать такое на бегу?
Поэтому просто припустила ещё резвее. Ну вот, осталось два конверта — и свободна!
Взлетев по боковой лестнице на третий этаж — огляделась. Никого. Подошла к номеру и постучалась. Сейчас примерно пять, то есть если я и опоздала, то в рамках дозволенного.
— Войдите! — послышалось изнутри.
Герцог Эл’Дрэго, как и в прошлый раз, сидел за столом. И на подносе опять стояли вино и лимонад. Только стаканов было два. Значит ли это, что мне дадут попить? Я бы не возражала.
Молча поклонилась.
— Садись. Расскажи подробно о разговоре, когда услышала, что чьё-то тело бросили в Меру.
Хорошо.
— Ваша светлость, дело обстояло так. Я искала способ проникнуть в кабинет герцога, чтобы найти там бумагу на передачу опекунства, которую он заставил подписать леди Анель, — начала я.
Почему-то казалось, что называть герцога Эл’Денота Кабаном в присутствии другого герцога — неразумно. Такое может быть принято за фамильярность, развязность и неуважение к титулу, в каких бы отношениях герцоги между собой ни были.
— Однажды вечером, незадолго до ужина, кабинет оказался не заперт. Но не успела я зайти, как в коридоре послышались шаги. Я спряталась.
— Где?
— Там есть шкаф, в нём.
— Хорошо. Что дальше?
— Вошли двое. Первый — герцог Эл’Денот. Голос второго был незнаком. Низкий, чуть хрипловатый. А ещё этот второй звал герцога «вашсветлость», в одно слово. И шаги казались грузными. Он сказал, что тело не найдут, потому что его бросили в Меру. — И сообразила: — Но, если «бросил-и», выходит, он не один, у него подручные есть?
— Вероятно, — кивнул Коршун. — Что дальше?
— Дальше герцог произнёс что-то вроде: «Ладно, свободен, будешь нужен — позовут». Второй ушёл, герцога скоро пригласили на ужин, а я выбралась из шкафа и сбежала. Всё.
— Понятно. Тогда слушай, что ты сделаешь.
Ой, что-то мне это не нравится!
— Завтра ты отправишься к их светлости и скажешь, что на улице к тебе подошёл незнакомый мужчина и предложил доносить ему обо всём, что происходит в особняке. Естественно, за деньги. Сначала предложил золотой в месяц, но, когда ты отказалась, поднял цену до трёх. Ты ответа не дала, потому что возникла мысль, что следует доложить хозяину — пусть он решает, как поступить. Поняла?
М-да, поняла. А кто-то в прошлый раз обещание давал, что не станет втягивать меня ни во что опасное.
— Я должна поговорить об этом с тётей, — твёрдо посмотрела я Коршуну в глаза. — Как понимаю, герцог Эл’Денот велит мне встретиться с заказчиком, а следом пошлёт своих убийц, чтобы избавиться от шпиона. Я, конечно, отлично правлю лошадьми и замечательно пишу куртуазные ответы на приглашения на званые обеды, но если герцог сочтёт, что я знаю слишком много, — то без сожалений спустит всё в ту же Меру, благо, та широка и глубока. Закончить так жизнь в семнадцать лет мне бы не хотелось. Поэтому прошу вас подумать, как свести риск к минимуму. И, повторюсь, я должна поставить в известность леди Анель как единственного и старшего родственника. И получить от неё разрешение.
— Неожиданное благоразумие, — поморщился Коршун. — Но справедливо. Хорошо, обсудите всё с леди Эл’Сиран. Как будете готовы, дадите мне знать о согласии.
— Ваша светлость, пока расскажите мне, как я должна описать человека, который подошёл ко мне на улице. Я бы не хотела приходить сюда снова. Знаете ли, когда я только начала разносить корреспонденцию, люди герцога ходили за мной по пятам почти две недели. Сейчас я уверена, что хвоста нет. Но если следят за вами? И если увидят меня, выходящую из этой гостиницы? В следующий раз, когда захотите поговорить, попросите герцога дать прокатиться на четвёрке меровенцев — кучером буду я.
— Однако… — прищурился герцог. — Ну, хорошо, слушай. Средних лет темноволосый мужчина в синем камзоле. Голова непокрыта — то есть дворянин он или нет, не понять. Бритый, но с усами. Рост средний. Говорит грамотно. Запомнила?
— Да. Какая обувь и какие руки? И есть ли оружие?
— Сапоги. На широком кожаном поясе ты заметила кинжал. Руки не холёные, но и не крестьянин.
Гм. Ну и описание. Как говорила тётя, таких на каждом перекрёстке «пучок на пятачок». То ли мелкий дворянин, то ли наёмник, то ли приказчик, то ли охранник.
— Ваша светлость, мне бежать надо. Не хочу, чтобы что-то заподозрили.
— Хорошо, иди.
Эх, так мне лимонаду и не предложили!
Я была в двух домах от гостиницы, когда неведомо откуда вынырнул Сейсиль и буквально припечатал меня к стене дома, впихнув в неглубокую нишу под деревянным навесом. Упёрся ладонями справа и слева от плеч и навис над испуганно присевшей мной, буравя взглядом.
— Сейсиль! Ты что, отпусти!
— Хватит убегать, Тьери! Поговорить надо.
Вот же! Нашёл время и место.
— Не сейчас!
— Нет. Здесь и сейчас. У меня только один вопрос — почему, если ты нравишься мне, а я — тебе, ты считаешь, что нам не стать парой?
Эх, видно, никто меня больше не поцелует… Но, раз так сложилось, выложу как на духу. Сколько можно человеку голову морочить? Скажу — и он сам уйдёт.
— Потому что я — не парень.
— А кто же ты? — вытаращился Сейсиль.
Вот так вопрос. И что я должна отвечать? Не выдержав, съехидничала:
— А какая есть альтернатива?
— Не знаю, — твёрдо ответил фей.
Я влюбилась в идиота? Но прежде явных признаков слабоумия, кроме отданных подлинников документов, я за феем не замечала. Так что же тупит теперь?
— Почему?
— Что почему?
— Почему не знаешь?
— Потому что уже голову сломал, пытаясь разобраться, о чём ты думаешь. И играть в «угадайку» больше не хочу. Так что спрашиваю прямо в лоб, в чём дело. Скажешь наконец?
— Я уже сказала! Сейсиль, я — девушка!
— Что-о?!
Ну, у него и выражение лица! Эк челюсть-то отвисла! Надолго запомню… хоть какая-то сатисфакция за моральный ущерб!
Вздохнув, продолжила:
— А тебе нравятся парни. Поэтому мы не можем быть парой. Ну никак…
— Тьери, ты идиот! Ой, прости, идиотка! Но это правда?!
— Да, — всхлипнула я.
— Я тоже идиот. Мы — идиоты! — невесть с чего развеселился вдруг Сейсиль.
А потом вдруг притиснул к себе — и впился в губы.
Мир, покачиваясь, уплывал куда-то вбок и вверх ногами… И мне было без разницы, что я, леди, целуюсь в людном месте, на улице. Главное — то, что он узнал, что я девушка, и всё равно меня любит!
Я уже совсем расплылась было розовой лужей, когда откуда-то сбоку послышался знакомый голос:
— Тьери, это ты?
Ой, Мерзьен? Откуда взялась тут эта зараза?! А я почти лежу на руках у фея и не падаю лишь потому, что тот поддерживает меня под поясницу. И мы целуемся…
Дёрнулась:
— Тут Мерзьен, слышишь? Отпускай меня и беги! Только лица не показывай!
— Понял!
Соображал и действовал Сейсиль быстро — отпихнул меня и молнией метнулся в проулок между домами. Я привалилась к стене — ноги не держали.
— Так, Тьери, чем это ты тут занимался? — навис надо мной секретарь.
— Ой, лорд Мерсьен, какой-то парень на меня напал! Я растерялся…
— Растерялся, говоришь? А я вот видел совсем другое: что ты, — в меня упёрся вытянутый перст, — целовался с каким-то молодчиком!
— Я?! Да что вы! — испуганно замахала я руками.
— Не отнекивайся, юный извращенец. Хотя мне без разницы, кто тебе там нравится, — Мерзьен хохотнул. Потом посерьёзнел: — Письма разнёс все?
— Да.
— А здесь что делал?
— А рядом магазин хороший, я пару рубашек присмотрел, жалованье получу — и куплю. А пока — вот, — вытянула из кармана уголок нового шейного платка, который как раз и таскала с собой для алиби. И надо же — пригодился!
— Как называется, говоришь?
— «Лучшая мода для лордов и леди», это вон туда, совсем близко! Показать?
— Всё в лорды рвёшься?
Я потупилась и, немного подумав, кивнула.
— Ты тут больше не крутись, сюда что-то наш важный гость зачастил.
— Куда — сюда? — округлила я глаза. — Я вроде герцога Эл’Дрэго в магазине не видел!
— Ладно, беги домой! У меня ещё дела есть.
— Спасибо, лорд Мерсьен!
И, пока не передумал, нырнула в толпу и резво потрусила прочь.
Что со мной не так? Нос вылез — хвост увяз! Не успела объясниться с Сейсилем, как влипла в недоразумение с Мерзьеном. Тот наверняка теперь слух пустит, что мне нравятся парни!
Угадала.
Не успел Мерзьен переступить порог, как, издевательски осклабившись, сообщил Кабану, отчитывавшему у лестницы за что-то мажордома:
— Представляете, ваша светлость, я сегодня своими глазами видел на улице, как наш мальчик-цветочек Тьери лобызался с мужиком!
Мажордом отчего-то покраснел как свёкла.
Герцог поморщился:
— Надо же. То-то мне казалось подозрительным, почему горничные не жалуются на приставания.
Вот же Мерзьен зараза!
Теперь Кабан думает, что я — такой.
Хотя, подумаешь! Ну, обвинили бедную меня в том, что люблю мужчин, и пусть! Сами извращенцы какие-то! Нашли что инкриминировать! А кого, спрашивается, должна любить юная дева — хомячков, что ли?
Правда, когда вечером я услышала, как мажордом запирается изнутри на ключ, стало почему-то не до смеха.
Зато на следующий день мне на голову свалилась нежданная награда за перенесённые моральные страдания. Меня внезапно вызвал Кабан. Долго-долго, пока я не начала мяться с ноги на ногу, разглядывал, а потом резко спросил:
— Значит, девушки тебе не нравятся?
— Не-а, ваша светлость! — как на духу, абсолютно честно ответила я.
— Экий ты проказник! — довольно произнёс герцог. — Что же, так ты даже полезнее. Где живёт леди Сейсиль, знаешь?
— Да, ваша светлость! Я много раз отвозил домой их милость.
— Сегодня доставишь письмо и подарок. На словах объяснишь, что я о ней не забыл, но пока что из-за дел государственной важности видеться нам невозможно.
— Сделаю, ваша светлость!
— Ладно, свободен, — брезгливо махнул холёной дланью Кабан. — Пакет и письмо тебе передаст Мерсьен.
Гм. Он что, не посылал меня к фею раньше, потому что ревновал?
С ума сойти!
Коршун, встреченный во дворе, одарил меня пронзительным взором. Я низко поклонилась в ответ и, не идя на сближение, припустила к воротам. Пока с тётей не поговорю — ни во что не ввязываюсь! А мне ещё как-то надо объяснить ей про Сейсиля…
Сейсилю тоже дома не сиделось — я заметила его на втором перекрёстке. Очень мило! — и как прикажите передавать ему герцогские послания и презенты? Посреди улицы, что ли? Ну ладно, я иду к нему домой, а он пусть сам решает, куда держит путь…
Лорд Физаль, уже в изумрудном берете, но по-прежнему на малиновой подушке и с куском пергамента — вот она, настоящая творческая натура! — уставился недовольным взглядом, когда я нырнула в калитку дома фея и уверенно постучала в дверь. Открыл Эрмет.
— К леди Сейсиль по поручению их светлости, — сообщила я, заходя в дом.
— А леди Сейсиль…
— Знаю, — хихикнула я. — Ничего, подожду.
Ждать, пока через заднюю дверь с высунутым языком ввалится фей, пришлось недолго. Судя по виду, он бежал. Даже летел.
Ох, а как, в свете наших новых отношений, я должна здороваться? И как теперь к нему обращаться?
— Тьери… Или тебя зовут как-то иначе?
— Нет, Тьери на самом деле моё имя, хотя, как и у тебя Сейсиль, — не первое.
— Знаешь, я думал всю ночь. Как я раньше не понял?
— Ну, я же тоже не поняла, кто ты, пока сам не сказал.
Мы, по-дурацки улыбаясь, уставились друг на друга.
— Скажешь мне теперь, что ты делаешь в доме Кабана?
— Прячусь от него. Мне нет восемнадцати, и он — мой опекун.
— Значит, бумаги, которые ты искала…
— Да, на опекунство.
— Как вышло, что он тебя не узнал?
— Долгая история… — вздохнула я.
— Можно тебя обнять? — подступил Сейсиль ближе.
— Подожди чуть-чуть. Давай сядем и поговорим, — осторожно сделала я шажок в сторону.
Всё же, как ни крути, я сейчас одна в доме молодого человека, и тот знает, что я девушка и что он мне нравится. Наверное, стоит быть немного сдержаннее.
— Хорошо. Только я возьму тебя за руку, ладно?
Продолжая благостно улыбаться, как пара слабоумных на выгуле, мы присели на соседние стулья.
Первым заговорил фей:
— Я не спросил, как ты вчера объяснила всё Мерзьену?
— Я пыталась. Но он почему-то не поверил, и теперь все в особняке считают меня малолетним извращенцем. Но есть плюс. Кабан, услышав о том, что мне нравятся парни, точнее, не нравятся девушки, перестал ревновать и отправил к тебе с поручением. Вот, держи! На словах велено передать, — хихикнула, — что помнит и скучает, но пока у нас Коршун, в особняк тебе хода нет.
— Коршун? В гостях у Кабана? Прямо зверинец какой-то, — фыркнул фей.
— Герцог Абелер Эл’Дрэго, Плечо Правосудия Владыки всея Сорренты, — сморщила я нос. — Кабану он не друг, скорее наоборот. Но тоже хищник ещё тот. Так что в пакете? Давай посмотрим?
Внутри обнаружился серый сафьяновый футляр, а в нём — усыпанная мелкими бриллиантами массивная брошь с сапфировыми подвесками.
— Ух ты, как Кабан тебя балует… — хихикнула я.
— На вид дешевле, чем серьги или браслет. Надо оценщику отнести, поинтересоваться, — подкинул фей презент на ладони. Посмотрел на меня: — Я решил, что если бумаги вернуть не смогу, то хотя бы вытяну из мерзавца, сколько удастся. И да, Тьери, ты ведь знаешь, я не слишком состоятелен. У меня остался только маленький дом в Керемене и небольшое поместье от мамы. Это тебя не пугает?
— Я в данный момент тоже храмовую мышь не прокормлю, — пожала я плечами. — Это ничего?
Вообще-то, я и не подозревала Сейсиля в корысти… но через пару месяцев, когда мне исполнится восемнадцать, дело могло повернуться непредсказуемым образом, и я реально могла остаться нищей. Лучше не обольщаться, меньше разочарований будет.
— Это неважно. Уже то, что ты — девушка и я тебе по нраву, счастье. Но, знаешь, я до сих пор не очень верю…
Гм. И как мне доказывать гендерную принадлежность?
— Знаешь, боюсь, мне уже пора, — резво поднялась со стула.
— Позволишь проводить?
— Не стоит. Вчера нам сказочно повезло, что Мерзьен узнал меня, но не тебя…
— Ненакрашенного? В парике и в мужской одежде? Это не везение. Это трезвый расчёт, — фыркнул тоже вставший фей.
— Я должна прожить в особняке еще два с небольшим месяца. А уходя, получить рекомендательное письмо, что «Тьери Сиран служил честно и верно». Так что давай будем осторожными, ладно?
— Это ты говоришь человеку, с которым два часа сидела в шкафу и два дня бродила по горам? — развеселился фей.
И шагнул ко мне.
— Сейсиль…
— Да?
— А ты сказал только, что я тебе нравлюсь.
— Нравишься, очень. Мм-м… Очень-очень…
Он не понимает или дразнит?
— Прости, мне в самом деле пора. Если этот, который на малиновой подушке под забором, действительно послан Кабаном, то может донести, что я была тут подозрительно долго.
— Ладно, иди, — неохотно выпустил фей мою руку. — Когда мы увидимся?
— Я скажу герцогу, что ты скучаешь по меровенцам.
— Хорошо. Иди.
И, когда я была уже на пороге, вдруг окликнул:
— Тьери!
— Да, Сейсиль?
— Я люблю тебя!
Так, тёте я весточку оставила, но увижусь с ней только завтра. А что хорошего и полезного, точнее, плохого и вредного могу я сделать сегодня? Настроение после услышанного «Я люблю тебя!» было превосходным. Я даже начала подпрыгивать на ходу и мурлыкать под нос: «Чем нагадить Кабану, моему опекуну?..»
Чем-чем? Знает ли, например, Коршун о том, что от клубники Кабан покрывается сыпью? Если нет — поделюсь стратегическими сведениями. Пусть устроит званый обед с клубничным соусом, клубничным суфле и клубничной настойкой. Тогда на десерт будет Кабан в пятнышко.
Кстати, как там поживает карета с душком? Конечно, сейчас уже осень и не так жарко, но всё же времени прошло немало, как там мои тухлые яйца? Пока в карете не выезжали, но вчера Мерзьен обмолвился, что на этой неделе день рождения супруги губернатора. Наверняка Кабан покатит при всём параде… Что-то даже не по себе. Не погорячилась ли я с этими яйцами? Но связать их и меня — невозможно. Так что буду просто ждать эффекта.
Но вообще думать мне надо не о несостоявшихся цыплятах, а о том, как не рассердить Коршуна и в то же время не попасть под нож подручного головореза Дланей. Если увижу слишком много, будет плохо. А как этого избежать?
Во-первых, насколько обоснованно то, что «шпион» обратится именно ко мне? Ведь в особняке немало народа и казалось бы логичным попробовать подкупить какую-нибудь горничную, которая и в доме дольше, и знает всё лучше. Или хотя бы того же недалёкого, но жадного Бефа. Хотя, если поразмыслить, садовник не вхож в дом, а горничная может оказаться неграмотной, а потому в смысле шпионажа толку от неё будет немного. Вряд ли кто-то готов платить, чтобы узнать, что ел Кабан на обед.
Хорошо, значит, обращение именно ко мне — разумно.
А заподозрит в наводке на меня Кабан скорее всего Коршуна, который в курсе, что я больше чем просто слуга и конюшенный мальчик.
Но как тогда мне быть? Что не следует соглашаться на свидания в портовой части города или на уединённых пустырях — ежу понятно. Я уже прогулялась по местным трущобам и, если б не Сейсиль, живой бы оттуда не выбралась. Считаю, что везение на ближайшее время я исчерпала. Гм-м, а если назначить встречу на каком-нибудь перекрёстке, изобразить разговор, в котором я наотрез откажусь доносить на хозяина, развернусь и уйду, и пусть за «разочарованным» шпионом пойдут люди Кабана. Куда тот их заведёт — не моё дело. Я их даже не увижу. И, соответственно, ко мне не будет и вопросов… Логично?
Завтра предложу план тёте, пусть она поищет в нём дыры или слабые места.
В особняке, чуть ли не у ворот, меня встретил дядька Фернап:
— Тьери, ты куда подевался? Их светлость собрались выезжать на четвёрке, а тебя нет! Ну ладно, беги быстрее переодевайся в ливрею и плащ, я сам запрягу коней.
Ёшкин кот! Неужели апробация экспериментальной парадной кареты «Зажимай носы, Кабан катит!» назначена на сегодня? Даже больше — на сейчас? Как-то жизнь становится слишком бурной…
Через пять минут стало ясно: я недооценила накал страстей и риски — оказывается, Кабан пригласил с собой и Коршуна. И тот — вот незадача! — согласился. Только садясь в карету — я наблюдала с козел за процессом погрузки герцогов для транспортировки — поморщился:
— Мне кажется, или дух какой-то тяжёлый?
— Карету заново отделывали, возможно, запах клея не выветрился, — небрежно бросил Кабан.
Угу, клея… Но, выходит, яйца переоценивают, не так уж они и воняют.
Мы благополучно миновали три улицы, но на четвёртой, где перекладывали брусчатку, колесо попало в выбоину там, где не хватало нескольких камней, карета подпрыгнула, и пусть рессоры и смягчили удар, тряхнуло здорово… а через минуту изнутри раздался отчаянный стук по передней стенке и вопль Кабана:
— Останови! Фу, какая вонь!
Похоже, одно из яиц или оба разбились от толчка, выплеснув то, что копили почти три недели…
Ещё через две минуты оба герцога при всём параде — Кабан в чёрном камзоле с обильным золотым шитьём, а Коршун в тёмно-синем с сапфирами — топтались на грязной обочине. Небо, как нарочно, нахмурилось. Похоже, вот-вот начнётся дождь…
— Похоже, любит вас кто-то, ваша светлость, — философски заметил Коршун. — Карету, говорите, заново обили?
Кабан с белыми от гнева ноздрями чуть не зарычал. Ну ещё бы, так унизили! Он-то похвастаться хотел…
С небес закапало. Не, два мокрых вонючих герцога — это страшно. Сматываться отсюда надо…
Интересно, что сопровождавшие нас шестеро сабельников моё мнение разделяли и к господам старались не приближаться. И правильно делали. Потому что Коршун ткнул пальцем в крайнего и приказал:
— Ты! Слезай с коня! Ты и ты, — указал на двух других сопровождающих, — едете со мной, а вы четверо остаетесь здесь, охранять Длани Правосудия. — Легко вскочил в седло и обернулся к злющему Кабану: — Что делать с вашей… гм-м… отремонтированной каретой, решайте сами. Я назад в особняк. Если желаете, подождите меня здесь — как заложат мой экипаж, вернусь.
Ну да, у Кабана, как стремена ни укорачивай, ноги коротковаты на сабельниковых жеребцах гарцевать. Да и не похож он на любителя верховой езды ни с какого ракурса.
Почему Кабан не захотел отправить обратно карету — мне неведомо. Исключительно, думаю, по злости и вредности. Чтобы, раз он тут торчит, мы тоже рядом торчали. В результате сам и пострадал. Ведь мы с Ырнесом быстро бы доехали до особняка, перепрягли коней в другой экипаж и вернулись бы за герцогом. А так все застряли: кони грустно фыркали, перетаптываясь под дождём, мы ёжились на козлах, мокрые сабельники цедили что-то неразборчивое сквозь зубы, созерцая пузыри в лужах, а прикрытый тремя сабельниковыми плащами Кабан банально злился.
Коршун в своём экипаже прикатил только через час.
Полагаю, он задержался специально.
Естественно, проведённое тем же вечером дознание по поводу того, почему завоняла парадная карета, закончилось ничем. Все разводили руками и пожимали плечами. Я тоже. Впрочем, на меня никто и не думал, кроме, может быть, Коршуна, который вообще склонен был подозревать в людях худшее.
Зато дядька Фернап заставил меня глотнуть вишнёвой настойки, потому что плащ плащом, а коли простудишься, посидев час под дождём, хорошо не будет. Справлюсь — зараза к заразе не липнет!
В результате спать я отплыла в благостном состоянии и настроении, а закрывая глаза, вспоминала о Сейсиле и его «Я люблю тебя!».
Чудесный был день, да!