Глава 11.

Уже на подходе к садику он вдруг немного замедлил шаг.

— Вы уверены… — начала я. — Что хотите идти?

— Боитесь, что меня примут за папу?

— Что? Нет! — я тут же покраснела. — Я не это имела в виду…

— Шучу, — спокойно сказал он. — Не волнуйтесь, я просто постою в сторонке.

Мы прошли в зал. Воронцов остался у дверей, а я пробралась ближе к ряду, где уже сидели родители. Верочка стояла на маленькой сцене, держа картонное солнышко на палочке. Когда она увидела меня, её лицо озарилось улыбкой, глаза засияли. Она замахала мне, и я, чувствуя, как подступает ком к горлу, помахала в ответ.

Пятнадцать минут прошли на одном дыхание. Танцы, стихи, песенки. Вера смотрела в зал, явно ища глазами моё одобрение. Она почти ничего не делала, но я многого от нее и не ждала. Понимала, что ей все это пока сложно. И прежде, чем разучивать стих, ей нужно хотя бы начать говорить отдельные фразы.

Но я все равно хлопала громче всех.

Когда всё закончилось, я подошла к дочке, обняла её и прошептала:

— Я так горжусь тобой. Ты — моё солнышко.

— А теперь… — сказал Воронцов, когда мы вместе подошли к нему, — принцессу ждет награда!

— Какая ещё награда? — я удивилась.

— За прекрасное выступление нужно наградить, — с серьёзным видом ответил он. — Поощрение за труд, мотивация на будущее. Это же работает и с детьми, не так ли?

Я не смогла возразить. Мы вышли из садика и направились к ближайшему детскому кафе.

На входе нас встретила милая аниматорша, которая сразу же увлекла Веру в игровую зону за собой. Поэтому за столик мы с Воронцовым сели уже вдвоем. Перед нами поставили заказ: капучино мне, чёрный кофе — ему. И огромную тарелку с детским мороженым в форме медвежонка — для Верочки.

— У вас чудесная девочка, — вдруг неожиданно сказал Воронцов.

— Да, она чудесная, — сказала я тихо и опустила глаза. Плечи сами собой съёжились. — Только она… Она не говорит…

— Я заметил.

Я набрала в легкие побольше воздуха, приготовилась к длинному монологу. Я уже привыкла к тому, что у людей возникают вопросы по поводу Веры, поэтому хотела сразу выложить Воронцову все, чтобы больше не возвращаться к обсуждению этой темы, невероятно болезненной для меня.

— Мы пока не знаем по какой причине… — медленно начала я. — Врачи говорят разное. Некоторые утверждают, что это задержка. Кто-то говорит, что спектр. Другие вообще просят не спешить с диагнозами и отстать от ребенка. Но я всё равно постоянно жду, когда она хоть что-нибудь осмысленное скажет. Анализирую каждый звук и жест, постоянно в поисках чего-то, что открыло бы правду на причину проблем. И, конечно, чувство вины — мой верный спутник. За то, что мало с ней разговаривала, когда она была совсем маленькая… За то, что уставала… За то, что выбрала ей такого ненадежного отца… В общем, за всё.

— Вы не виноваты, — сказал Воронцов ровно. — Вы делали все, что могли. Все, что были в состоянии дать. Невозможно дать больше.

— Я понимаю, но... я же её мать, а значит везде и кругом обязана. На мне лежит ответственность за все.

— Не только на вас, — возразил Воронцов. — Ребенка делают двое, значит и ответственность за его благополучие лежит на двоих.

И, так как я промолчала, он продолжил.

— Вы с мужем давно разошлись?

— Недавно, но… разваливалось все уже очень давно. Знаете, как оно бывает — вроде ещё живёте вместе, но, по сути, каждый сам по себе.

— Да. Такое бывает, — коротко кивнул он.

— Теперь я жалею, что сразу не слезла с этой дохлой лошади, и что-то еще пыталась спасти… У вас… с матерью Даши… тоже тяжело было? — осторожно спросила я.

— Мы не ругались, не дрались, — усмехнулся Воронцов. — Банально, но просто не сошлись характерами. Вернее так — у нас были разные цели. У меня на первом месте всегда были мои амбиции. Бесконечные планы развития, расширения... Я просиживал в офисе ночи напролет. Думал, что всё еще успею, что сейчас надо создать финансовый фундамент, а вот потом... Потом оказалось, что нет, это так не работает. Если не поливать цветок, то он засохнет, и его уже невозможно будет спасти. Так случилось и с нашими отношениями.

— А дочь?

— Я многое упустил. Слишком многое. Мне все время было некогда, а теперь я даже не знаю, что вообще её интересует, чем она дышит, чем живет….

— Это можно исправить.

Он покачал головой.

— Сомневаюсь.

— Нет, даже не думайте сомневаться! Дети умеют прощать. Особенно — если чувствуют, что их действительно любят. А вы же ее любите…

Воронцов молчал, но глаза его вдруг потеплели.

— Мне кажется, я все испортил, — выдавил он наконец. — Но, возможно, я просто не знаю, как быть…

— Извините, что я говорю такое, но, наверное, это самый большой мой страх — потерять эту связь с детьми, упустить что-то важное, — призналась я. — Я много работаю, чтобы их обеспечить, а в итоге они растут без меня. Нет, я работаю и для себя тоже, у меня есть амбиции, цели, планы, я действительно хочу в этом развиваться, выкладываться полностью. Но… в первую очередь я мама, и это значит бесконечные попытки все успеть. И реализоваться на работе, и ничего не пропустить в жизни девочек…

— И не забыть о себе, — добавил вдруг Воронцов. — Как о женщине…

Я скривилась, махнула рукой.

— Об этом я уже давным-давно забыла. Как минимум на ближайшие пять лет, пока дочки немного не подрастут.

Воронцов удивленно приподнял бровь.

— Вы серьезно? Такая молодая женщина, а уже готовы поставить на себе крест?

— Ну не могу же я на три части разорваться, — я пожала плечами. — Меня хватит только на две.

— Вы — человек, который держит всё на себе и не ломается. Это вызывает уважение. И, если честно… немного удивляет.

Я кивнула, не зная, что ответить.

— Но зачем вы вообще это все одна на себе тащите? Где отец ребёнка?

— Где он? Да черт его знает. Где-то с новой пассией, — я усмехнулась.

— Вам же тяжело?

Я не ответила сразу. Сделала глоток кофе. Вздохнула.

— Очень, — сказала честно. — Но… я не жалуюсь. Девочки — это мое все!

— Вы справляетесь. Лучше, чем кто бы то ни было…

Мы замолчали, и некоторое время я искоса его рассматривала. Этот душевный разговор, эта искренность… Всё это было так странно. Он был словно другим человеком. Совсем не тем, кого я привыкла видеть каждый день в офисе.

— Вы всегда были таким? — выпалила я вдруг.

— Каким?

— Ну… — я улыбнулась, — ледяным айсбергом, способным убить одним только взглядом.

Он усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Нет. Но со временем пришлось нарастить броню. Она даёт возможность двигаться вперёд, покорять все новые и новые вершины. Я же не родился с золотой ложкой во рту. Мне пришлось много, чудовищно много работать, чтобы стать тем, кто я есть сейчас. Я потом и кровью все это зарабатывал, желая обеспечить семью, и в итоге эту самую семью и потерял в гонке за деньгами…

Я кивнула. Мы хорошо понимали друг друга. Оба знали, насколько тяжело иногда быть взрослым и не иметь права на слабости.

Тут Вера подбежала к нам с раскрасневшимися щеками.

— Ку-ку! — крикнула она и села рядом.

Воронцов подвинул ей мороженое. Она взяла ложку и принялась с аппетитом его уплетать.

Мы сидели здесь уже больше получаса, а о презентации — той самой, критически важной — не прозвучало ни слова.

Вера, совершенно счастливая, бегала между батутом, детским лабиринтом и нашим столиком, а мы... говорили и говорили ни о чём. Точнее, совсем не о том, о чём должны были.

За окном постепенно сгущались сумерки, в кафе загорелись гирлянды, играла какая-то ненавязчивая итальянская мелодия. Воронцов всё ещё не достал ноутбук. Ни разу не сказал: «Давайте перейдём к делу». Я тоже не напомнила. Нам обоим было… хорошо в этой странной петле времени, где не нужно было спешить, не нужно было держать лицо.

Наконец, Вера прибежала к нам, вся в конфетти и блестках, и забралась ко мне на колени в полном изнеможении. Она так набесилась в игровой комнате, что вот-вот вырубится прямо у меня на руках, и мне придется всю дорогу ее тащить.

— Боюсь, что нам придется попрощаться, — сказала я, кивнув на сморенную девочку. — Спасибо за прекрасный вечер. Надеюсь, вы позволите мне заплатить?

Воронцов нахмурился, и я снова узнала в нем того невыносимого босса, которого все боялись.

— Попробуйте, — холодно бросил он. — Если хотите оскорбить своего начальника и вылететь с работы…

Я усмехнулась, позволяя ему забрать счет.

— Вам помочь? — спросил он, заметив, что Верочка задремала на мне.

— Хотите проводить нас до метро?

— До какого еще метро? — он снова нахмурился. — Я провожу вас до своей машины. И отвезу домой.

Когда он притормозил перед нашим подъездом, и пришло время прощаться, Воронцов сказал только одно:

— В понедельник вы будете блистать. Я в этом не сомневаюсь.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Такое нужное мне сейчас.

На секунду даже показалось, что у меня выросли крылья.