Глава 23.

Мы вошли в конференц-зал вместе, но Воронцова сразу же выцепили и подвели к группе мужчин у сцены — он пожал всем руки, поприветствовал с лёгкой полуулыбкой. Меня тоже втянули в разговор — многие были наслышаны о контракте, который наша компания заключила благодаря мне, так что мое имя тоже было у всех на устах. Я отвечала, кивала, даже смеялась где-то. Но при этом продолжала краем глаза следить за ним.

Он тоже смотрел. Я чувствовала его взгляд, тёплый, тянущий. Словно где-то глубоко под кожей у меня дрожали тонкие струны, и только он умел на них играть.

Я вдруг ощутила, как вспыхнули щёки. Никогда бы не подумала, что буду так реагировать на один только взгляд.

Первый доклад начался. Свет приглушили. Спикер говорил в микрофон, толпа шепталась в зале. Я сидела на втором ряду, Воронцов — чуть левее, на два кресла дальше. И всё же я чувствовала его присутствие так, будто он касался меня рукой.

Было душно, несмотря на кондиционеры. Слишком много людей, слишком мало воздуха. Слишком много его .

Я знала, что он смотрит. Что он помнит, как я выглядела, когда открыла ему дверь. Помнит запах моего шампуня. Помнит, как ткань платья обтягивала на спину. Он смотрел — и в его внешнем спокойствии было напряжение стальной пружины.

После нескольких выступлений нас пригласили в фойе на кофе-брейк. Воронцов тут же меня нашел.

— Как вам?

— Всё хорошо, — я старалась держаться спокойно. — Хотя атмосфера… жаркая.

Он улыбнулся.

— А вы и сами в ней подливаете масла в огонь...

Я отвела взгляд, но на губах уже дрожала улыбка.

Вдруг он наклонился ближе и сказал почти шёпотом:

— Почему мне все время хочется вас отсюда увести?

Я даже не знала, дышу ли в этот момент. Только смотрела на него — и не могла вымолвить ни слова.

К счастью, Воронцова тут же снова увлекли к какой-то группке людей, желающих лично пообщаться со звездой маркетинга.

Всё внутри меня было напряжено до дрожи. Я ощущала, как внизу живота что-то стягивается в медленную, горячую пружину. И с каждым его взглядом она становилась всё туже. Всё невыносимей.

К вечеру конференция медленно, но верно сменяла тон. Вместо кофе на столах появились коктейли — высокие бокалы с кусочками лайма, с мятой, с хрустящим льдом. Музыка стала чуть громче, свет — мягче. Всё вокруг как будто сдвинулось в сторону — от официального к чему-то… живому. Люди говорили не только про работу. Кто-то смеялся. Кто-то уже флиртовал. Женщины поправляли макияж, мужчины снимали пиджаки. Границы начали стираться, галстуки — ослабляться, взгляды — задерживаться дольше, чем следовало бы.

С Воронцовым снова и снова кто-то затевал разговор, он отвечал, но взглядом всегда возвращался ко мне. Скользил по лицу, по волосам, по ключицам. Я чувствовала это почти физически — как будто он дотрагивался. И каждый раз внутри что-то трепетало, тянулось, пугливо сворачивалось в ком.

В какой-то момент он снова оказался рядом.

— Устала? — негромко спросил он.

— Нет. Точнее… устала, но это приятная усталость, — я улыбнулась, но мой взгляд невольно метнулся к его расстёгнутому вороту, к сильной линии шеи и загорелой груди. Я слишком хорошо помнила, как именно он выглядит без рубашки, чтобы не дорисовывать в уме все остальное.

Он взял с подноса два бокала, протянул мне один. Я всё ещё держала свой, но, не думая, поменяла. Его пальцы коснулись моих — мимолётно, но будто ток прошёл по коже.

— Это заслуженный коктейль, — сказал он. — За профессионализм. И самообладание.

А потом… Я даже не поняла, как это произошло.

Когда я потянулась бокалом к нему, чтобы чокнуться, клатч выскользнул из моих рук и упал на пол с глухим стуком.

Я не успела ничего сделать, как Воронцов уже наклонился.

— Не двигайся, — тихо сказал он, и в его голосе была та самая хрипотца, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Я подниму.

И тут его рука — теплая, уверенная — скользнула по моей ноге. От щиколотки до самой кромки платья, до податливого изгиба бедра. Медленно, с внутренней стороны икры, выше, через колено… Дальше.

Он делал это у всех на глазах. И в этот момент мир вокруг исчез.

Я больше не слышала ни музыки, ни чужих голосов, не ощущала света, не видела зала.

Было только это прикосновение. Его пальцы. Его взгляд, в котором отражалась вся та жажда, которую я все еще отчаянно пыталась игнорировать. Игра, которая давно перестала быть игрой.

Я затаила дыхание. Не отстранилась. Не остановила. Просто стояла — и вся обратилась в кожу, в нерв, в желание.

Он выпрямился, протянул мне клатч — спокойно, сдержанно, будто ничего особенного не произошло. Лицо его было привычно непроницаемым — идеальная маска уравновешенности, за которой не разобрать ни мыслей, ни намерений.

Я могла бы подумать, что мне и правда всё это привиделось. Что я придумала эту скользящую по ноге ладонь, слишком нежную для мимолётного жеста.

Но моя кожа всё ещё горела.

И, главное — в его глазах, несмотря на всю внешнюю невозмутимость, мелькали чертята. Мелкие, дерзкие, коварные. Он знал, что сделал. И знал, как это на меня подействовало. Достаточно было этого взгляда, чтобы мы с ним разделили тайну, о которой нельзя говорить.

Мурашки прошли по спине. Я просто стояла, глядя в эти тёмные глаза, и чувствовала, как земля медленно уходит из-под ног.

Потом опустила взгляд, уткнулась в коктейль, вдохнула пряный аромат. Мне стало невыносимо жарко.

В этот момент к Воронцову снова кто-то подошел. А потом... Между нами будто выстроилась стена из людей. Меня оттеснили, отделили от него — и мне пришлось стоять в стороне, с бокалом в руке, наблюдая. Каждый раз, когда он бросал на меня короткий взгляд сквозь шум и суету, что-то внутри меня замирало.

Он был рядом, и одновременно — очень далеко.

Недосягаемый.

Уверенный, сдержанно-обаятельный, с внутренней силой — тот тип мужчины, которого сразу выделяешь из толпы. И, разумеется, не я одна его выделяла. Мужчины хотели с ним говорить — о проектах, планах, инвестициях, стратегии. А женщины… женщины просто хотели быть рядом.

Я видела, как одна улыбалась, поправляя волосы, вторая наклонилась ближе, что-то оживлённо рассказывая, коснулась его руки. Третья стояла рядом уже слишком долго и, кажется, вообще не собиралась отходить. Он не поощрял это — я видела, как он держит дистанцию, но всё равно они стекались к нему, как к магниту.

Одна из них была особенно хороша. Молодая, эффектная — с безупречной укладкой и яркой помадой, в платье, сидевшем как влитое. Она, в отличие от остальных, не просто флиртовала — она действовала. Настойчиво, методично, умело.

Я видела, как она встала ближе, чем позволял деловой этикет. Как наклонялась к нему, будто случайно касаясь. Как смеялась, чуть громче, чем нужно. Она ловила его внимание, обволакивала своей улыбкой, голосом, лёгкими жестами. И что хуже всего — ей это удавалось.

Воронцов сначала пытался отстраняться. Его взгляд скользил мимо, ища меня. Но со временем... перестал искать. Или искал, но не находил — я ведь сама отдалилась, спряталась за чужими разговорами, лицами, смехом.

Я стояла в углу зала, наблюдая, как его затягивает в чужую орбиту. А внутри меня что-то сжималось — нехорошее, упрямое, уязвлённое.

И вдруг — как удар в солнечное сплетение — я узнала это чувство. Ревность. Такая острая, неожиданная, что я на секунду сбилась с дыхания.

Я не имела права ревновать, и я знала это. Но мне все равно нестерпимо захотелось подойти и взять его за руку. Дать понять этой глянцевой кукле, что он не для неё.

Это было глупо. Мы приехали работать. Он — мой начальник. Мы не вместе. Никогда и не были.

И всё же… я не могла не чувствовать, как будто у меня забрали то, что мне и не принадлежало.

Эта мысль испугала меня. Я — взрослая женщина. Мать. У меня свои цели, задачи, дети, развод, работа. А он — мой начальник. Мы здесь по делу. Это не игра. Не роман.

Я заставила себя ещё раз напомнить себе о том, кто я. Кто он. И где мы находимся.

Поставила бокал на край стола, развернулась и направилась к выходу, не зная, что меня неотступно сопровождает его взгляд. И что я сильно ошибалась, думая, что могу так просто сбежать.