Глава 24.

В номере было тихо. Слишком тихо на контрасте с шумным залом. Я закрыла за собой дверь, прижалась к ней спиной и несколько секунд просто стояла, пытаясь приглушить бурю эмоций в своей голове.

Перевела дух и прошла вглубь комнаты, включила ночник. Тусклый, жёлтый свет растёкся по комнате, как тёплое молоко. Сняла туфли, бросила клатч на кровать. Села на край, обхватив себя за плечи. Мне хотелось вернуться к себе. К той, кто знает, что она хочет. Кто точно знает, что правильно, а что — нет.

Но сейчас внутри не было ничего устойчивого. Только рвущиеся наружу чувства.

Я достала телефон, проверила время — было уже очень поздно. Но я все равно написала матери, как будто чувствовала, что сейчас не спится не мне одной.

"Как у вас дела? Как девочки?"

Ответ пришёл почти сразу.

"Никак не могу уложить их, хотя очень устали обе. Капризничают."

Я тут же позвонила и нажала на видео — мне захотелось увидеть моих девочек.

— Ой, Рит, а ты чего не спишь? — ответила мама.

— А вы чего? — спросила я. Голос выдал меня — хриплый, чужой.

— Да вот, — мама повернула камеру. Вера сидела в пижаме, тёрла глаза кулачками. Соня лежала рядом, упрямо отвернувшись. — Никак не можем уложиться. Уже сил никаких нет.

Экран заполнился их лицами.

— Привет, мои зайки… — прошептала я, улыбаясь. — Ну-ка, чего это вы не спите?

— А мы тебя ждали, — сказала Соня. — Ждали, вдруг ты позвонишь. А чего ты такая красивая? Прям как принцесса.

Я рассмеялась.

— А можно мы тоже так нарядимся? — сказала дочь, прижимаясь ближе к экрану. — Мы с Верой будем как ты. Можно?

Я кивнула, чувствуя, как внутри медленно оттаивает что-то острое. Как боль уходит, и на её месте появляется знакомое тепло.

— Конечно, можно. Завтра будете наряжаться сколько угодно. А сейчас давайте так: вы ложитесь, закрываете глазки, а я мысленно вас укрываю. Договорились?

— А ты скоро приедешь? — Соня зевнула, обнимая мягкую игрушку. — Я хочу, чтобы ты читала нам сказки, а не бабушка.

— Скоро, солнышко. Очень скоро. А сейчас вы должны слушаться бабушку. Будьте умничками! Ложитесь спать, хорошо?

Я смотрела на них, ловила каждую деталь — свет в комнате, их голоса, выражения лиц. Вот эта реальность была моей. Моей по-настоящему.

— Я очень-очень вас люблю. Спокойной ночи, — прошептала я, не в силах больше сдерживать слезы.

— Мы тебя тоже! — ответила Соня за двоих. — Очень-очень!

Когда мама снова появилась в кадре, я едва выдавила:

— Спасибо тебе...

— Ты сама-то как? — спросила она тихо, но в голосе звучала тревога.

— Всё хорошо, — соврала я. — Просто хотелось их увидеть.

Мы попрощались, и я положила телефон на прикроватную тумбу. Свет ночника теперь казался мне чуть мягче. Я — чуть спокойнее. Мне хватило этого разговора, чтобы вспомнить, кто я. И ради чего это всё.

Теперь можно сделать вид, что всё под контролем. Что я могу выкинуть из головы всё, что произошло на конференции — его взгляды, его прикосновения, свои чувства, от которых некуда было спрятаться, и просто лечь спать в свою одинокую и холодную кровать.

Но в этот момент раздался стук. Сильный. Настойчивый. Один. Потом ещё один, после паузы.

Я вздрогнула, будто кто-то тронул меня за плечо. Сердце ухнуло в пятки. Кто это?

Стук повторился.

И я поняла — это он. Только он мог стучаться так.

Я подошла на цыпочках к двери, заглянула в глазок.

Воронцов. В этой своей рубашке с закатанными рукавами. Стоит, будто ничего особенного не произошло — просто хочет зайти ко мне в номер. В первом часу ночи.

Я отпрянула, как от горячего. Нет, нельзя открывать. Не после того, как он позволил той длинноногой настырной девице, от которой мне хотелось оттащить его за рукав, зависнуть у себя на шее.

Рука машинально метнулась к ночнику — я погасила свет. Легла на бок, натянула на себя с головой одеяло, как ребёнок, которому страшно. Я лежала в темноте, как в спасительной раковине, свернувшись в клубок, и просто ждала, когда он уйдет. Сердце колотилось глухо и часто, словно в испуге тоже пыталось найти выход.

Но он не собирался уходить. Он словно знал, что я слышу его. Что я здесь, совсем рядом, и вся дрожу от его близости и от своей невозможности ответить.

— Рита, — его голос разрезал тишину.

Я сжала кулаки под подушкой. Потому что знала — если открою, если увижу его лицо, если он окажется ближе, чем расстояние до дверной ручки...

Но я не имею права не устоять!

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал он чуть громче. — Десять минут назад ты вышла из зала. Думаешь, я не заметил?

Он не спрашивал. Он утверждал. Как человек, которому надоело ждать объяснений.

— Ты выглядела так, будто тебе стало плохо, — продолжил Воронцов. — Я волнуюсь. Пусти меня.

Но это не было заботой. Это было нетерпением. Желанием врезаться в мою ночь, вытянуть из меня ответы. Разоблачить до гола, даже если я сама того не хотела.

Я слышала, как он делает шаг. Наверное, прислонился к двери — его голос стал звучать ближе.

— Ты можешь просто сказать мне: «Уходи». И я уйду. Но скажи хоть что-нибудь. Не молчи вот так. Я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

Я не могла. Не могла сказать «уходи». Потому что не хотела этого. Потому что хотела, чтобы он остался. Чтобы прикоснулся ко мне так, как сделал это при всех. Только наедине. Без всех этих людей. Без чужих глаз. Без защиты.

Если бы он вошёл — я бы не выгнала. Если бы остался — не смогла бы оттолкнуть. И я молчала, потому что это было единственное, что ещё держало меня на плаву.

— Рита, я не уйду, пока ты не ответишь мне, — голос стал тише, опаснее. — Если это всё — игра, так и скажи. Если боишься — тоже скажи. Но не делай вид, что между нами ничего не происходит. Не лги хотя бы самой себе.

Я зажмурилась. От его голоса у меня сжалось все внутри. Он говорил не громко — но каждое слово вонзалось.

— Ты бежишь не от меня, а от самой себя. Но себя ты не перехитришь.

Я не выдержала. Подбежала к двери, прижалась к ней лбом. Сердце било в виски. Рука на замке. Но не поворачивала. Просто стояла, вжавшись в холодное дерево. Если бы я не чувствовала этого жара — в груди, внизу живота, в пальцах — мне было бы проще надеть на себя маску и почти спокойно поговорить с ним.

Но я чувствовала это и не находила в себе силы врать…

Я чувствовала его. Он стоял совсем близко. За этой тонкой гостиничной дверью — реальный, тёплый, опасный.

Он знает, что я не сплю. Знает, почему я сбежала.

Он всегда знает больше, чем говорит.

Я сжала кулаки. Не говори. Не отвечай. Не поддавайся. Он только этого и ждёт.

Прикусила губу, чтобы не ответить. Чтобы не выдохнуть его имя. Чтобы не сделать что-то, что разрешит ему войти.

— Я пришёл, чтобы поговорить, а не торчать в коридоре, как идиот, — его голос стал резче, срывающимся на гнев. — Ты боишься меня? Или ты опять убегаешь?

Я закусила губу. Убегаю. Конечно. Только я уже устала убегать.

— Чёрт! — он прошипел это, как проклятье, и тут же — глухой удар кулаком в дверь. Как последний шаг. Как точка, за которой уже нет возврата.

Я вздрогнула.

— Спокойной ночи, Рита, — тихо, горько, почти с усмешкой. — Наслаждайся одиночеством.

Всё внутри меня кричало: верни. Верни его. Долго он ждать не будет. И уж точно не захочет сегодня спать один...

Резким движением я сорвала с себя платье — аромат его духов был повсюду, будто он всё ещё стоял рядом, наклонившись ко мне слишком близко. После целого дня проведенного с ним эти духи теперь жили на моей коже.

Скинула всё на пол — будто сбрасывала с себя наваждение — и, босая, дрожащая, прошла в ванную.

Включила душ и встала под ледяные струи. Вода обрушилась на плечи, на грудь, на живот. Обжигала холодом, но мне этого было недостаточно для того, чтобы потушить всё, что он разжёг. Погасить в себе эту безумную дрожь.

Ничего не помогало. Я всё равно чувствовала этот жар внутри, под кожей, в груди, внизу живота — он жил во мне.

Я закрыла глаза, прикусила губу и, кажется, чуть всхлипнула.

Он ушёл. Неужели он не вернётся? Неужели я могу его потерять?