Глава 34.

Вечером мы с мамой уложили девочек и засиделись на кухне до поздней ночи, разговаривая по душам. Слово за слово, я рассказала ей все про Дениса. Все, что до этой минуты держала в себе. Я даже представить себе не могла, что это такое облегчение — быть настолько откровенной с кем-то. Не носить маску, не притворяться сильной, не отгораживаться дежурным «у меня все хорошо».

Я плакала. Она — тоже.

— Прости, — тихо сказала я, — что не рассказывала раньше…

— Не за что просить прощения, дочка. И… Я тут подумала… Я хочу помочь тебе с долгами. У меня есть немного накоплений…

Я резко покачала головой.

— Это долги Дениса. Я не буду платить их за него. Я как раз сейчас работаю над этим с моим адвокатом.

— Адвокатом? Но это же, наверное, так дорого! Откуда у тебя деньги на адвоката?

— Мне его выделили на работе, — пришлось мне признаться. — За него платит компания. Так распорядился мой начальник.

— Да уж, — мама покачала головой, глядя на меня настороженно. — Наверное, очень хороший человек этот твой начальник…

— Да, — с готовностью согласилась я. — Он очень хороший…

 — Может, мне и правда лучше остаться здесь? — сказала она, собирая со стола пустые чашки. — Я сдам свою квартиру. Помогу тебе с девочками. У меня пенсия, у тебя работа. Мы вместе выкарабкаемся. Потихоньку решим все проблемы.

Я посмотрела на неё. В её лице не было ни жалости, ни сожаления. Только любовь и готовность помощь.

— Я пока не знаю, мам, — я сжала виски руками. — Как-то все сразу навалилось. Давай перенесем этот разговор? Это серьезное решение, а мы с тобой слишком на эмоциях сейчас… Пусть немного уляжется.

Мама кивнула и крепко обняла меня. Как же мне не хватало этих теплых объятий! Стало так хорошо на душе, что захотелось сразу же согласиться с ее переездом ко мне. Но все-таки я решила, что взять паузу будет разумнее.

Выходные прошли по-семейному уютно. Мы готовили, пекли печенье, смотрели мультики, гуляли — просто проводили время все вместе.

Ближе к вечеру нам удалось организовать специальное время только для нас двоих — для меня и моего первенца. Вера осталась с бабушкой, а я взяла Соню за руку и повела на улицу, просто пройтись. Мы так не гуляли уже очень давно — с того момента, как родилась Вера.

Несколько минут мы шли молча. Я понимала, что сложного разговора не избежать, но никак не могла подобрать нужных слов.

Но Соня начала сама.

— Так когда папа вернется? Почему его опять нет?

Я остановилась и присела на корточки рядом с ней, взяла обе ладошки в свои.

— Ты уже большая девочка, правда? Я могу с тобой поговорить, как с умной, взрослой дочкой?

Соня кивнула, но глаза остались настороженными.

— Если честно, я не хочу видеть твоего отца. Потому что он поступал плохо. Со мной. С вами. И это продолжалось очень-очень давно. Ты же сама многое видела… Ты уже многое понимаешь.

Соня нахмурилась. Я погладила её по волосам.

— Он твой отец, и ты имеешь право его любить. Но ты также имеешь право злиться, если он поступает плохо. И я могу! Он сможет с вами видеться и для этого необязательно приходить сюда, домой. Он должен найти себе достойное жилье, куда сможет позвать вас. И у вас будет два дома. Здорово же, правда?

Она пожала плечами.

— Я хочу, чтобы у меня был папа…

Я кивнула. Горло стягивало, и мне пришлось сделать паузу.

— Я тоже этого хотела, милая. Поэтому я до последнего пыталась сохранить… Пока он сам нас не бросил.

Я села на лавочку, потянула её к себе, и она легла головой мне на колени. Я гладила её волосы и продолжала:

— Мне больно, что ты всё это видела. Что не было у тебя хорошего примера. Но я хочу, чтобы ты знала: вы ни в чём не виноваты. Это только наши, взрослые, ошибки.

— Он говорил, что ты не дашь ему с нами видеться, если вы разведетесь… Это правда?

— Нет! И если ты захочешь с ним увидеться — мы вместе решим, как это лучше организовать. Только не сразу. Мне нужно быть уверенной, что вы будете в безопасности с ним. Ему нужно найти жилье, стабильную работу…

Мы шли, держась за руки крепче. Как будто в этот вечер мы обе стали немного сильнее. И немного ближе.

— Мам, — спросила Соня почти шепотом, — а тот дядя… который вас тогда подвозил… он теперь будет жить с нами?

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась я. — С чего ты взяла?

— Потому что папа сказал, что ты приведёшь домой какого-то другого мужчину. Что у нас будет новый папа. Что ты заставишь нас называть его так…

Я почувствовала, как закипает злость — не на неё. На Дениса. За то, что посмел вбивать ей в голову эту чушь.

—То, что говорит папа, не всегда правда, — но я все-таки старалась говорить спокойно. — Иногда взрослые злятся, ревнуют, обижаются. И говорят ужасные вещи, просто чтобы насолить.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами. Я провела пальцем по её щеке.

— У тебя уже есть папа и другого не будет. И никто не сможет отобрать у тебя право его любить. Я никогда не запрещу тебе с ним общаться. Но и я имею право на свою жизнь. На то, чтобы быть с тем, с кем мне хорошо. Понимаешь?

— А тебе… хорошо с тем дядей? — тихо спросила она.

Я чуть улыбнулась, почувствовав, как в груди что-то болезненно сжалось.

— Сейчас я думаю только о вас с Верой. Мне нужно сделать так, чтобы вам было хорошо.

— Но если ты его полюбишь…?

— Тогда я обязательно тебе первой об этом расскажу!

Соня посмотрела в сторону, поджала губы, потом снова повернулась ко мне.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, но… чтобы ты не забыла про нас. И не хочу называть никакого чужого мужчину папой…

Я обняла её. Крепко. Сильно. Словно этим могла стереть её страхи, навеянные чужими словами.

— Соня, я живу ради вас. Вы — мой воздух. Моя любовь. Этого никто не изменит.

Она уткнулась носом мне в плечо. И прошептала:

— Тогда всё хорошо.

Мы ещё долго сидели так, в тишине. Я гладила её волосы и думала, как важно говорить. Просто говорить, не откладывая. Потому что в тишине растут самые страшные догадки.

После прогулки я попыталась заставить себя немного поработать, подготовиться к понедельнику. Разложила на столе кипу бумаг, папки, ноутбук — всё, что привезла домой, когда не успела доделать в офисе. Но мои мысли всё время ускользали…

Максим... Мы переписывались весь день — отрывками, короткими фразами, но многое было скрыто между строк.

— Как дела дома?

 — Всё хорошо.

 — А ты?

 — Я... пытаюсь работать.

 — Не очень получается, да?

 — Ты экстрасенс?

 — Нет, просто у меня не получается тоже... Постоянно думаю о тебе. Наверное, слишком часто.

Я закрыла мессенджер, потом снова открыла. Писала, стирала, начинала заново. Как школьница. Мне было одновременно тревожно и... тепло.

Мама мельком взглянула на меня и чуть прищурилась.

— Улыбаешься…

— Что?

— Улыбаешься, говорю. Даже щёки порозовели. Ну что, кавалер пишет?

Я притворно фыркнула, отвела взгляд. К счастью, допытываться она не стала.

Утром я проснулась на удивление легко. За окном еще стояла предрассветная тишина, а в квартире пахло мамиными блинчиками и чем-то еще, домашним, детским, будто бы у меня не было никаких понедельников впереди, только солнечное утро и теплая кухня.

Но понедельник был. И он почему-то казался мне праздником.

Мы с Воронцовым переписывались все выходные. Писали друг другу всякие глупости, конечно. Но от этих глупостей у меня горели уши. Мне не терпелось его увидеть.

Сонечку мама взяла на себя, а я отвела Веру в садик и поспешила в офис так, как будто у меня было свидание.

Но стоило мне войти в здание, как… Что-то в нем явно изменилось.

В коридоре царила непривычная суета, но стоило мне появиться, как стало почему-то очень тихо. Несколько человек встретились со мной взглядами — и тут же отвели глаза. Даже не кивнули. Просто отвернулись, будто меня нет.

Я пошла дальше по коридору, чувствуя спиной тяжелые взгляды вслед.

В приёмной Вика, обычно болтливая до невозможности, подняла глаза, как будто хотела поздороваться, но тут же опустила их обратно в экран и стала лихорадочно щёлкать мышкой. Я остановилась перед ней — секунду, две — она делала вид, что не замечает.

Странно. Очень странно.

— Доброе утро, — всё-таки произнесла я.

— А, да… привет… — тихо пробормотала она.

Что, чёрт возьми, происходит?