Глава 5

Глава 5

Владимира в курительной не оказалось, закашлявшись от висевшего в комнате дыма, Лиза пробежалась по второму этажу, решившись поискать в библиотеке. Зашла в тускло освещенную комнату, выглянула на балкон, выходящий на парадный двор, там-то и отыскала жениха. Зябко обхватив плечи, позвала:

— Володя!

— Елизавета Николаевна? – голос Репнина был сух и, пожалуй, даже злобен, но девушка не стала гадать, по какой причине.

— Отчего вы не вышли танцевать более? Я ждала вас.

— К чему лукавить, Елизавета Николаевна, вы вовсе не скучали в объятиях этого Тумановского, и я не решился расстраивать ваше мимолётное счастие!

— О чём вы говорите, Володя? – не веря в то, что слышит, спросила Лиза. – Какое счастье?

— А такое, что уже вы и в комнаты к князю наведываетесь! Врут?

Ярко вспыхнувшие щёки девушки были ответом, и Репнин скривил губы:

— Мне уже донесли – вас видели. Слухи уже ползут. Но не бойтесь, я не стану марать вашего имени. Мало ли помолвок расстраивается? Но и вы пощадите мою гордость и повремените с открытыми любезностями в отношении князя. Вынужден откланяться, мадемуазель Протасова. Счастливо вам оставаться!

— Владимир, вы обвиняете меня незаслуженно, вы пожалеете о своих словах!

— Пожалею? – молодой человек шагнул ближе и схватил дрожащую девушку за плечи. – Пожалею? – он жестоко прикусил губы Лизы в грубом поцелуе и потом оттолкнул её брезгливо. – Может быть и пожалею, но всё лучше, чем после свадьбы узнать о неверности супруги!

Уже когда за Владимиром закрылась балконная дверь, Лиза подумала о том, что зря не дала пощёчину, однако же обида щипала в горле и носу, саднила нижняя губа. Девушка провела пальцами, и на белом атласе перчатки остались тёмные следы. Мороз набирал силу, тонкий шелк платья не грел, но Елизавета пока не понимала, отчего дрожь сотрясает тело.

— Где же Элиза? – Дмитрий оглядывал гостей. – Владимир внезапно объявил об отъезде. Они поссорились?

— А ты и доволен? – Ольга тоже нигде не видела сестру, даже привстала на цыпочки. – Должно быть наверх поднялась, устала. Я проверю, а ты без меня более не пей!

— Слушаюсь, моя госпожа! – отвесил шутливый поклон Левашов.

Утомленные гости постепенно покидали бальную залу, кто-то задерживался за карточными столами, кто-то лакомился десертами, но все были довольны и славили хозяев за удавшийся вечер, Однако Дмитрий то и дело натыкался на странные, слишком внимательные и даже где-то насмешливые взгляды. Тумановский, спустивший без малого сотню в карты, решил отправиться спать и подошел к другу.

— Ты всё превосходно устроил.

— Вижу, немного разогнал тоску?

— Сам знаешь, что самые горькие думы отравляют именно ночи, но рассвет уже забрезжил. О коне сокрушаться я буду еще долго, Митя. Сам ведь знаешь, каково это. Мне не повезло, и рядом нет такой очаровательной женщины, как твоя Ольга, чтобы посвятить ей всё внимание… Пустишь в библиотеку? Там у тебя, я знаю, есть новые книги. – Кирилл улыбнулся одними уголками губ. – Где же Лизавета Николавна? Хотел засвидетельствовать почтение.

— К себе ушла. День утомительный. Не хочешь трубочку раскурить, прежде чем за чтение засесть?

— Уволь, Митя. Не понимаю я этой вашей страсти, но и осуждать не стану. Смотри-ка, мороз крепчает, окна раскрасило как.

— На то и зима, чтобы морозило. Ну ладно, ступай в библиотеку, только умоляю – не усни со свечами! Загаси прежде! Уж больно там Оленька диванчик удобный поставила, так и тянет прилечь!

Лиза дёрнула ручку балконной двери, но та не поддавалась, тогда девушка постучала в замерзшее стекло, однако никто не отзывался. В библиотеку редко кто заглядывал из гостей. Так и стояла Лиза, потерявши счёт времени, прижавшись лбом к ледяной створке, переживая последний разговор. Как же теперь ей объяснить батюшке, что Владимир отказался от неё? На стекле заиграли отблески света.

— Слава богу! Впустите, прошу вас!

Кирилл повернулся к балкону: темный женский силуэт виднелся за стеклом. Князь подошел близко и нашел дверь запертой, щёлкнул замком и дернул за ручку. Женщина проскользнула в комнату, и Тумановский с удивлением узнал в ней Лизоньку Протасову, замерзшую, с посиневшими губами, трясущуюся мелкой дрожью.

— Да вы в уме ли в бальном платье на мороз выскакивать? – не удержался князь.

— Это досадная случайность! Я говорила с Вольдемаром, – губы и язык плохо слушались девушку, – он ушёл и, как видно, слишком сильно захлопнул створку.

— Как же это? Он намеренно вас замерзать оставил что ли?

— Нет-нет! Что вы! Володя не способен на подобную низость!

— Постойте! – князь скинул фрак и накинул Лизе на плечи.

Однако девушка продолжала дрожать и даже постукивать зубами, и тогда Кирилл обнял её, прижав к себе, но тут же успокоил:

— Немного согреетесь и пойдёте в свою комнату! Слышите? Горячего чаю выпьете перед сном. А лучше чего покрепче! Да слышите ли вы меня?

Лизу обволакивало тепло, исходящее от рук и тела Тумановского, и она просто кивнула, не имея сил говорить. Второй раз в жизни и в этот нескончаемый день девушка, коря себя за бесстыдство, наслаждалась столь непозволительной близостью взрослого мужчины. Почему-то она была уверена, что эти объятия – самое безопасное место в доме Левашовых. И самое тёплое. Лиза улыбнулась и тут же тихо вскрикнула, прижав пальцы к прокушенной губе.

— Что? – наклонил голову князь? – Вам дурно? Больно?

— Пустяки! – Лиза пыталась отвернуться, но Кирилл поймал её за подбородок.

— Репнин ударил вас?

— Нет! – ресницы вздрогнули и опустились, скрывая от Кирилла колдовские, ловящие отблески свечей глаза. – Нет, это…

Он не дал договорить, поцеловал в лоб, потом провёл губами по бровям, коснулся холодного ещё носика и только потом, задержавшись на пару мгновений, нежно прижался к приоткрывшемуся рту. Желание пронзило поясницу, Кирилл знал его приметы слишком хорошо и сейчас проклинал себя за несдержанность. Бедная девочка растеряна совершенно, а он скотски воспользовался её уязвимым положением, воспользовался гостеприимством дружеского дома. Он попытался отойти, но Лиза крепко держала его обеими руками за талию.

— Нет. Не уходите...

— Лиза, вы не понимаете, как опасен я для вас. Вы так наивны и неопытны, что легко вскружить вам голову. Репутация ваша погибнет безвозвратно, ежели сюда кто-то зайдёт.

— Да-да, вы правы, конечно же! Правы! – девушка скинула с плеч фрак, опустила его на спинку стула, сделала шаг к двери. – Отчего же у меня нет стыда за то, что происходит? Я испорчена, дурно воспитана? Не отвечайте! Так и есть! Ведь это не может быть любовью? Мне казалось, что я люблю Владимира, и что он любит меня, но всё так зыбко оказалось. Всё так скоро прошло.

— Идите, Лиза! – князь старался выровнять дыхание.

— Репнин решил порвать с мною, знаете ли? Ему донесли, как я выходила от вас нынче. И вот теперь я думаю, что он прав в этом. Я ужасный испорченный человек, потому что мне не стыдно за четыре танца с вами, и мне было весело и хорошо, что вы…

Левашов, зажав под мышкою бутылочку кларета, раскланивался с отправляющимися спать гостями и уверенно шел к библиотеке. Нужно выяснить у Кирилла мнение относительно Елизаветы. Хорошо смазанные петли двери не скрипнули, когда хозяин дома шагнул вперед. Картина, открывшаяся ошарашенному графу, была романтична сверх всякой меры: князь, обхватив голову Лизы, целовал её лицо, а сама девушка, привстав на носочки, ничуть этому не противилась. Дмитрий постоял некоторое время, а потом негромко кашлянул, но, казалось, что он со страшным грохотом уронил на пол книжные полки со всем содержимым: мужчина и девушка испуганно отскочили друг от друга чуть ли не на три шага. Потом Лиза, округлив глаза и закрыв щеки ладонями, выбежала вон. Князь подобрался:

— Ты во всём будешь сейчас прав, чтобы ни сказал, и вправе требовать от меня сатисфакции!

— Ну, это успеется! – с серьезным лицом Дмитрий прошел к столу. – А вот не хочешь ли кларету? Отменный, скажу я тебе, кларет!

***

Спустя день в особняке Протасовых стояла непривычная тишина, слуги и носа не показывали, а по дому перебегали чуть не на носочках. Старый граф гневался и предметом его страшного возмущения являлась младшая дочь.

— Это как же прикажешь понимать?! – гремел по анфиладе грозный хозяйский голос. – А не думала ли ты, голубушка, что люди говорить станут? Какой позор! Какой позор! И молчи! И не смей перечить! На людях… Подумать только!

Лиза и не смела перечить, батюшка был прав во всём, и гнев его она заслужила.

— И на маскарад я тебя не пущу! Даже не вздумай проситься, Елизавета! А уж Дмитрию я выскажу! Вот уж я ему растолкую, как следить нужно за молоденькими честными девицами. Охота у него, видишь ли! А за тобой и не доглядел! Взял моду вертепы устраивать! Тьфу!

— Митя не виноват…

— Что?! А кто же? Ольга? Она попустительствовала твоей распущенности?

— Ляля тоже не виновата!

— О как! Стало быть, с тебя за всё взыскать?

Девушка понуро кивнула, а граф шумно вздохнул: по знакомым молниеносно распространились слухи, что Репнины расторгли помолвку из-за очевидного интереса к Лизе самого князя Тумановского. Представитель старинного рода, якобы, танцевал с девицей подряд четыре танца, а она, если верить сплетням, приватно с ним беседовала! Жена лежала в своей комнате, окружённая челядью, стоящей наготове с уксусной водой и нюхательными солями, ожидался приезд Дмитрия, сам же Николай Протасов придумать, как ловко вывернуться из сложившихся обстоятельств, не уронив чести фамилии и собственной гордости перед князем, никак не мог.

О Тумановском говорили разное, он всё ещё оставался не женат, хотя что только не предпринимали семьи, имеющие дочерей на выданье, но завидный холостяк не попался ни в одни сети. Ходили слухи, будто он перебрал всех дворовых девок и летом живёт в своём имении в окружении многочисленного незаконного потомства. Протасову было плевать на княжеских бастардов, но вот нежелание Тумановского идти под венец графа беспокоило и сильно. Не на дуэль же в самом деле вызывать? Николай Сергеевич перевёл взгляд с портрета старшего сына на Лизу и непрошенная, даже неуместная сейчас гордость за дочь согрела сердце: в осанке, в манере держать голову и даже в том, как принимает выговоры, его девочка была царски величественна. И если этот чёртов Тумановский не окончательный дурак…

— Ступай к себе! – буркнул Протасов, стараясь не выдать переменившегося настроения. – И носу не кажи, пока не дозволю!