Глава 15.

Макушка промелькнула столь быстро, что на какие-то доли секунды я даже успела усомниться, а не померещилась ли она мне. Почесав кончик носа, я резко подскочила на ноги и рванула к калитке. Выскочив за ограду, обнаружила два удручающих факта: что подаваться в спринтеры мне ещё рано и что обладатель тёмной макушки, которого было уже не догнать, — какой-то мальчишка. Стояла, согнувшись пополам и ухватившись за бок, и наблюдала за тем, как тонкая детская фигурка улепётывает от меня, виляя меж разномастных заборчиков. Про архитектурную согласованность и тем более ландшафтный дизайн в посёлке не слышали, дома и участки были хаотично разбросаны по расположенным здесь холмам, поэтому путь моего таинственного наблюдателя удалось проследить до конечного пункта — покосившейся хаты на самой окраине.

— Чудно, — заключила я и отправилась в дом за покрывалом. В груди слегка саднило. Но вместо сочувствия к себе я испытывала лишь злость — принимать свою слабость не хотелось категорически. Головой я понимала, что всё это временно, что организм обязательно восстановится, просто нужно, чтобы время прошло. Но внутри меня всё протестовало от такой несправедливости, будто и тело меня тоже предало. Потребность быть сильной и стойкой ощущалась как никогда остро.

Покрывало не совсем аккуратно упало на кучу травы. Бухаться в неё с разбегу я не рискнула.

— Ты теперь стеклянная ваза, — напомнила я себе и аккуратно опустилась на импровизированный лежак.

— Шезлонг, что ли, купить? — предложила самой себе, а потом расхохоталась, представив картину маслом — деревянный туалет, сколоченный ещё в прошлом веке, и какой-нибудь навороченный шезлонг. — А ведь могла бы.

Лежать было приятно: тёплое солнце, ласковый освежающий ветерок, ну а звукам, наполнявшим окружающий мир, мог бы позавидовать любой сборник релаксационных практик. Но вопреки всему этому я ощущала смутное беспокойство.

— Да пошло оно всё к чёрту! — пробурчала себе под нос, поворачиваясь на бок. В последнее время разговаривать с самой собой входило у меня в привычку. Так и одичать недолго.

Усилием воли заставила мысли свернуть в сторону шезлонга… а вернее, покупок. Пора было определиться с планами на будущее, и чем быстрее, тем лучше. Потому что если я всё же решу зимовать на берегу Байкала, то нужно уже сейчас начинать организовывать свой быт. Но мозг упорно сопротивлялся любым мыслям о будущем, зато с охотой возвращался к мальчику, который так резво удирал от меня. И пусть видела я его только издалека, смутное ощущение узнавания никак не желало покидать меня.

***

На следующий день был назначен патронаж новорождённого. А поскольку с детьми до года в посёлке была явная напряжёнка, то занять много времени это не должно было — по моим скромным подсчётам.

Яна встретила меня широкой улыбкой, словно видела во мне самого желанного гостя.

— У нас всё хорошо, — заверила она меня. — Но если хочешь проверить — пожалуйста.

Упитанный младенец нашёлся в добротной самодельной кроватке, явно повидавшей не одно поколение бурятских карапузов. Прибавка в весе была видна невооружённым взглядом.

— Кушаем, спим, какаем, — отрапортовала женщина.

Пока я проводила осмотр своего юного пациента, в комнате появилась уже знакомая мне Дари, которая вела за руку слегка косолапившую годовалую девочку.

— Аяна, — представила мне сестру старшая из шаманских отпрысков, — вы незнакомы.

Крыть мне было нечем, поэтому я просто помахала новой знакомой и улыбнулась.

— Привет.

Та испугалась и тут же спряталась за сестру, которая незамедлительно заключила:

— Трусиха.

— Актриса, — вздохнула Янжин.

— Есть в кого? — решила я поддержать разговор.

— Конечно, — она кивнула головой, — в отца своего. Он же шаман, любовь к спецэффектам у них в крови.

— К вранью, ты хотела сказать, — не удержалась я.

— К спецэффектам, — повторила Яна, ничуть не обидевшись. — Врать он не врёт, но впечатление производить любит. А без этого ему никак.

Задумалась.

С мальчиком всё было более чем хорошо, что казалось мне удивительным, если учесть условия, в которых он родился. Аргумент «раньше бабы и в поле рожали — и ничего», для меня таковым не был. И да, я завидовала.

В конце концов меня увлекли пить чай.

— А я думала, что вы на полу сидите, — немного иронично сообщила я, всё ещё не в силах унять свою желчь. Но Яна реагировала на всё легко и с улыбкой, чем лишь усиливала моё недовольство. Против самой девушки я ничего не имела, но вот ситуация в целом меня просто выкашивала.

— Случается, но дома всё же лучше за столом.

В итоге моё насмешливое замечание казалось теперь крайне глупым.

Передо мной поставили пиалу с ароматным чаем и блюдце с вареньем из шишек.

— Туристам нравится, вот мы и варим.

Покивала головой и… замерла, не зная, о чём говорить.

Зато Яна вполне успешно справлялась с ролью радушной хозяйки, ещё минут пятнадцать развлекая меня болтовнёй и с охотой делясь подробностями местной жизни в перемешку с байками и легендами. Слушать её было интересно, но я будто бы боялась расслабиться, буквально источая недоверие. Было немного стыдно, но…

— Почему вы стали врачом? — вдруг огорошила меня Янжин. Вообще-то, этот вопрос входил в топ-10 вопросов, которые так любили задавать докторам. Но из уст девушки он всё равно прозвучал неожиданно.

— Хотелось людей спасать, — ответила на автомате.

Яна покивала головой, но вместо согласия выдала совсем другое:

— Нет, там должно быть что-то ещё.

— В смысле? — нахмурилась я.

Она беззаботно пожала плечами.

— Боржон говорит, что ты очень хороший врач и что ты можешь гораздо больше, чем сама себе представляешь.

Не знаю, что мне не понравилось сильнее — все эти загадки или что шаман обсуждал меня с женой. Хотя это было вроде как естественно: сомневаться в том, что мою скромную личность уже успели обсудить в каждом доме вдоль и поперёк, не приходилось.

— Это намёк на целительство и прочие чудеса?

— Да нет, просто в тебе столько нерастраченной любви… — сказала Яна и вдруг смутилась, наверное, впервые за всё время нашего знакомства. — Ладно, не обращай внимания. Вечно я наслушаюсь Боржона, а потом бред всякий несу.

Последнее прозвучало скорее как отмазка, чтобы сгладить неловкость. То, что девушка безоговорочно верила своему мужу, было очевидно.

— А разве это не одно и то же? Любовь и желание помогать людям?

На это она не ответила; немного помолчали, после чего настало моё время задавать нелепые вопросы:

— Слушай, а у вас тут на окраине живёт мальчик такой… странный?

Янжин если и удивилась, то виду не подала, лишь потянулась за пиалой с чаем, словно оттягивая время. Я же сидела как на иголках, переживая неведомо по какому поводу.

— Кажется, ты говоришь про Пашку, — сказала она и замолчала, как если бы это всё объясняло. Ещё какое-то время подождала подробностей, но Яна, видимо, издевалась надо мной.

— И? Это всё?

— Ты спросила про мальчика, я пояснила. Тебя что-то ещё интересует?

— Но я же врач… то есть фельдшер! Должна быть в курсе про всех, особенно про детей. За ними же особый контроль… — всё-таки сбилась, ещё и густо покраснев. Со мной творилось что-то неладное. Ещё месяц назад я успешно списывала свои странности на сотрясение мозга, но с приездом сюда я практически забыла про головные боли, соответственно, сейчас на полученную травму грешить не было… оснований.

— Ну если фе-е-ельдшер, то коне-е-ечно, — растягивая слова, согласилась со мной жена шамана. — Так что именно тебя интересует?

Задумалась, соображая, с какого вопроса лучше начать.

— С кем он живёт?

— С матерью.

— А… — выдохнула я и совсем стушевалась.

Зато Яна неожиданно оживилась:

— Слушай, а ведь ты права, тебе же нужно со всеми перезнакомиться! Поэтому, наверное, будет не лишним, если ты до них дойдёшь.

***

К этой идее я возвращалась все последующие дни, каждый раз находя какое-то более важное дело. То одно, то другое…

Мой быт в посёлке вдруг чудесным образом начал налаживаться: сначала уже знакомый мне сосед, скосивший траву на моём участке, вызвался поправить ограду. На следующий день на пороге моего дома объявился глава поселения в компании какого-то мужика, заявив, что они пришли учинять мелкий ремонт.

Я, мягко говоря, слегка офигела, но махнула на них рукой и сбежала в ФАП. А потом на меня вышел человек, занимающийся биотуалетами, и я… вконец растерялась.

Нет, не то чтобы я была в восторге от своего деревянного друга, но и к такому обилию благ на свою голову оказалась не готова. Так и тянуло сказать: «Горшочек, не вари».

Окончательно меня покорил копчёный омуль, подаренный мне Надеждой Николаевной.

— Муж сам коптил, — с гордостью заявила она, собираясь домой. — Пальчики оближешь!

— Э-э-э, спасибо, — только и выдавила я, будучи неготовой к такому ароматному проявлению чувств.

На улице вечерело, но, в отличие от своей медсестры, уходить с рабочего места я не торопилась: по дому бродили незнакомые люди, чем-то стучали, что-то ладили, что-то прокладывали, пугая Серафиму. Сидела за столом и рассматривала рыбину. К домашним деликатесам я относилась с опаской, памятуя о целом списке опасностей, которые они могли нести. Последнее, чего мне хотелось, — заработать отравление. С другой стороны, подарок вроде бы был сделан от чистого сердца и выкидывать его было как минимум неловко.

Наклонила голову, принюхиваясь к рыбе, и опять поймала странное ощущение чужого взгляда. Только на этот раз я решила быть умнее и, вместо того чтобы кинуться к окну, я потянулась за сотовым, чтобы с помощью камеры рассмотреть в потёмках мальчишескую голову с оттопыренными ушами.

Не торопясь, я собрала свои вещи, сменила рабочий халат на джинсовку, перекинула через плечо сумочку и вышла на улицу, прихватив с собой омуля. Немного повозилась с замком.

При этом сердце в груди скакало как ненормальное, будто сейчас происходило что-то важное.

Фонарей в посёлке не предусмотрели, поэтому дорогу приходилось подсвечивать фонариком с телефона. Поначалу всё было тихо, если не считать собачьего лая, разносившегося по округе то тут, то там. А потом я услышала негромкие шаги — тихие и осторожные, которые ужасно не хотелось спугнуть. Что делать дальше, я не представляла, но продолжала идти, изо всех сил прислушиваясь к происходящему.

Как ни странно, но выручил меня соседский конь (кто бы мог подумать, что я когда-нибудь такое скажу?!), заржавший в своём загоне. Должно быть, мой преследователь испугался, потому что вслед протяжному «и-го-го-го» раздались человеческое «ой» и звук падения.

Выхватить из мрака детскую фигуру с помощью фонарика особого труда не составило. Он сидел на земле возле крупного камня и потирал ушибленную коленку.

В луче фонаря мальчишка (или, если верить Янжин, — Пашка) испуганно замер, точно олень в свете фар.

— Ну и зачем ты за мной следишь?

Он громко засопел и попытался подскочить на ноги, чтобы убежать, но тут же сморщился от боли — как выяснилось позже, при падении он не только разбил коленку, но и сильно растянул связки. Мне пришлось знатно попотеть, убеждая паренька просто дать мне осмотреть его ногу, ибо всё это время он норовил уползти от меня, придерживая пострадавшую ногу. Тут-то и пригодилась рыба, которую я догадалась сунуть ему в руки.

— Держи, — грозно велела юному сталкеру. — Я за чемоданчиком в медпункт сбегаю. А если уйдёшь и бросишь мою рыбу, то я… приду и покусаю тебя.

Прозвучало нелепо, но мальчик неожиданно проникся и на моё грозное «Понял?» с энтузиазмом согласно затряс головой.

Путь туда-обратно не занял много времени. Промыла перекисью коленку. Пашка громко сопел-шипел, но стоически держался. Судя по старым ссадинам на коленке, падать для него было не впервой. Впрочем, там и не было ничего страшного. А вот осмотр голеностопа меня расстроил — сустав распух и явно отдавал сильной болью при пальпации.

— Плохи наши дела, брат, — вздохнула я, — придётся бинтовать.

— Нет! — впервые подал голос ребёнок и опять попытался подскочить на ноги, но, ступив на больную ногу, резко передумал, тихо заскулив.

— Это ненадолго, всего лишь несколько дней, но ноге нужен покой!

По крайней мере, я очень на это надеялась, ибо диагностировать разрыв связок в наших условиях было несколько проблематично — отсутствие рентгена влекло определённые ограничения.

Он надулся, но перестал сопротивляться, протянув мне ногу. Бинтовать её в потёмках было отдельным «удовольствием».

Идея проводить его до дома была встречена мальчишкой крайне негативно. Но и тут я воспользовалась уже знакомым приёмом, заставив его тащить дарёного омуля.

До развалюхи на окраине доковыляли за полчаса, хотя, казалось бы, расстояние было не таким уж и большим. Но мальчик словно специально вёл меня окружным путём, видимо надеясь, что я передумаю.

— Так зачем ты следил за мной? — решила попытать счастья ещё раз, если честно, ни на что особо не надеясь. Я вообще до последнего не была уверена, что Паша умеет нормально разговаривать.

— В-в-вы же д-доктор, — заикаясь, сообщил он.

— Фельдшер, — по привычке пояснила я, но тут же исправилась, чтобы не спугнуть: — Да, доктор.

— Х-хорошо. Т-тогда в-вылечи-те м-мою м-ма-м-му.

В голове тут же пронеслась вереница вопросов, но озвучить их вслух я так и не успела — мы как раз подошли в дому мальчика, откуда тут же материализовалась крайне громогласная женщина.

— Пашка?! Зараза ты этакая, куда опять запропастился?! Я тут чуть с ума не сошла!

Свет из дома освещал женщину со спины, поэтому рассмотреть лицо матери мальчика у меня так и не получилось.

— Он ногу подвернул… — начала было я, но быстро осеклась, ибо громкая женщина двинулась на меня.

— А ты кто такая?!

— Нина. Ваш новый фельдшер.

— Ах фельдшер! — словно с издёвкой выплюнула дама. Я слегка растерялась и… выпустила Пашину руку из своих пальцев, тот воспользовался моментом и поскакал на одной ноге от меня подальше.

— Да, — кивнула я головой, — ваш сын упал, а я ему тугую повязку наложила.

— Тогда скажите, Нина-фельдшер, с какой стати вы оказываете помощь МОЕМУ ребёнку без МОЕГО согласия?!

Вопрос был интересный.

Я почесала кончик носа и подумала, а какого, собственно, хрена все срывают своё раздражение на мне?! И, сделав глубокий вдох, во всех красках описала степень своего возмущения, попутно пригрозив мадам разборками на тему того, с какой стати её ребёнок один, без присмотра, гуляет по посёлку после наступления темноты? А потом мы как-то вместе перешли на русский народный. В общем, наскандалились мы в тот вечер вдоволь. Бедный Пашка даже успел заскучать, усевшись на кривое крыльцо дома.

Закончилось всё тем, что кто-то из соседей пообещал прийти и заткнуть нам рты. В итоге слово за слово, и я неведомым мне образом очутилась внутри той самой хаты на окраине. Обстановка была бедной, я бы даже сказала аскетичной, но зато всё было чистым и опрятным.

Юлька — хозяйка дома и мать Паши — бабой оказалась дурной, но как-то по-хорошему. Не такой уж хабалистой и агрессивной, как это могло подуматься с первого взгляда. Но про это я узнала немного позже. А пока передо мной на столе неожиданно появилась бутылка с чем-то алкогольным, а мой омуль был вмиг мастерски разделан.

В этот момент я решила, что прекрасно знакома с «болезнью», от которой Пашка просил меня излечить мать. Даже представила себе картину, как с сочувствием объясняю пацану, что есть такие болезни, которые излечить без желания больного практически невозможно.

Хотя, если честно, на алкоголичку Юля похожа не была. Тонкий силуэт, скрытый бесформенным свитером крупной вязки, русые волосы, собранные в хвост, простоватое лицо с высоким лбом и заострёнными скулами. В общем, выглядела она как-то обычно и вовсе не походила на алкогольного дебошира.

Да и Пашка, устроившийся с нами за столом, наблюдал за матерью скорее с интересом, чем со страхом или осуждениям. У детей, растущих в пьющих семьях, взгляд был обычно другим — вымученно-осуждающим. Здесь же перед ребенком вдруг поставили чашку горячего супа, да ещё и в лоб чмокнули, перед этим громко вздохнув:

— Горе моё, ешь.

Мальчик скривился, но скорее для проформы, после чего накинулся на суп, не забывая при этом крутить головой по сторонам, разрываясь между нами и пузатым телевизором, что вещал с небольшого покоцанного жизнью комода.

Женщина ещё раз вздохнула и наполнила наши рюмки. Алкоголь пах… одурительно вкусно. Какими-то травками.

— Ты только не подумай, — вдруг смутилась она, — я не всегда такая истеричка. Просто… боюсь я ваших служб, да и Пашу потеряла, здесь же рано темнеет. А удержать его дома… ну невозможно.

— А чего нас бояться? — удивилась я.

Юля посмотрела на меня с сомнением, но я уже знала, что она расскажет мне всё. И вряд ли потому, что так скоро прониклась доверием ко мне (хотя русский матерный явно сотворил чудо в скорости преодоления разногласий), просто… просто ей нужно было кому-то выговориться.

— Просто муж… бывший… всё пугал, что в опеку обратиться.

— Было за что?

Хозяйка всерьёз задумалась, после чего резко покачала головой:

— Нет… Точно нет.

Было в её манере говорить что-то такое, что невольно будило во мне подозрительность, но я старалась не подавать вида.

— Тогда чего он так?

История была стара как мир.

Замуж Юлька выскочила рано, влюбившись «как дура» (цитата), но уже через год стало ясно, что принц был ни разу не приц.

— Пил, бил, — загибая пальцы, пояснила она.

Пару раз она порывалась уйти, но так уж сошлись звёзды, что сначала смелости всё не хватало, а потом… а потом молодая девчонка без образования поняла, что беременна. Беременность немного подуспокоила бурный нрав супруга. А когда родился сын, он и вовсе, казалось, стал на путь исправления.

— Он меня знаешь как тогда баловал! — поделилась она. — Едва ли не на руках носил. И Пашке всё-всё покупал.

На мой взгляд, проявление любви было сомнительным, но я учтиво промолчала.

Где-то в этом месте мы выпили третью порцию настойки и закусили поистине потрясающим омулем (Боже, храни Надежду Николаевну и её мужа!). Что не могло не дать своих плодов — разговор между нами стал куда более доверительным. Ребёнок к тому времени потерял всякий к нам интерес и перебрался своей хромой походкой поближе к телевизору.

— Я уже тогда знала, что не люблю его… в смысле мужа, не Пашку. Но решила, что ради сына могу и потерпеть, отцом Серёга всё же был неплохим.

— А потом?

— А потом… а потом кто-то ляпнул мужу, что сын абсолютно на него не похож. Понимаешь, мы оба светлые, а Паша, вон, темненький. Что тогда началось! — Юля схватилась за голову. — Да если бы он только меня трогал! Так Серёга и сына начал по квартире гонять, орать по делу и без.

Юлькиного терпения хватило ещё на несколько лет, пока она, наконец-то, не отважилась уйти от мужа. И даже подкопила немного денег. А неведомый мне Серёга, как истинный домашний тиран, пошёл путём запугивания и заверил жену, что обязательно заберёт у неё ребёнка, натравив на неё службу опеки.

— Да что ты можешь?! — кричал он ей тогда. — Ничего! Потому что ты — пустое место.

Она поначалу слушала и, наверное, даже верила. Пока однажды не набралась сил (или в отчаянии?) и, схватив сына в охапку, не сбежала с ним сюда, на край света.

— Здесь сестра моей бабушки жила. Меня сюда каждое лето отправляли в детстве. У неё своих детей не было, вот она меня как родную и баловала.

Собственно, так Юля с Пашкой несколько месяцев назад и оказались в посёлке.

— Я хоть и выросла здесь, — жаловалась моя собеседница, — но всё равно для местных чужая.

— Так я тоже.

— Ну не-е-е-ет. Ты — врач…

— Фельдшер.

— Да какая разница?! Ты важный человек. А я так… Непутёвая баба, которая ушла от мужа.

— Так у тебя причины веские на это были.

— А вот о причинах им знать необязательно.

Распрощались мы той ночью едва ли не подругами. Я велела ей следить за Пашей и его ногой, а она пьяненьким голосом попросила извинения за скандал, про который я уже и думать забыла.

Но идя домой не совсем твёрдой походкой и ёжась от холодного таёжного воздуха, я размышляла о странностях бытия, и о том, как нелогично мы сходимся с людьми. Юля мне действительно понравилось, отчего-то мне с ней было куда спокойнее, чем с проницательной хохотушкой Янжин. Возможно, всё дело было в том, что у нас обеих с матерью Паши были до нелепости неправильные судьбы.

Наверное, именно поэтому я предпочла до поры до времени не обращать внимания на чёрные дыры в рассказе Юли.

***

Таким образом я вдруг начала обрастать «отношениями» с местными жителями. В центре которых вполне предсказуемо оказались Пашка и Юля. Не то чтобы мы прям дружили, но явно испытывали некое притяжение, основанное на немом взаимопонимании двух потрёпанных жизнью людей.

Но, так или иначе, всё держалось на Паше, который по непонятной мне причине буквально следовал за мной по пятам. Первые дни ещё чурался, даже пытался прятаться за редкими кустами, но достаточно быстро бросил это дело. Любопытство таки победило. Поскольку из-за окна было сложно что-либо рассмотреть, он решил плюнуть на конспирацию и напросился ко мне в кабинет. При этом умудрившись не сказать ни слова. Он вообще обладал поразительной способностью отмалчиваться.

Обычно он забегал к нам в ФАП по утрам, смиренно высиживал пару часов в углу моего кабинета и убегал то ли домой, то ли ещё куда.

— Бесёнок, — однажды беззлобно покачала головой Надежда Николаевна, смотря вслед скачущему от нас Пахе. Нога его ещё не пришла в норму, однако это чудо умудрялось игнорировать всякий дискомфорт. — Хотя разве мог он вырасти кем-то другим с таким-то отцом?

— Вы знакомы с Сергеем? — слегка удивилась я: Юля в своих рассказах ни разу не упоминала, что её абьюзивный муж бывал в местных краях.

— Да так, — вздохнула медсестра, после чего, чуть помедлив, добавила: — Пересекались.

Иногда мне казалось, что всё местное сообщество однажды словило некий таинственный вайб и теперь активно поддерживало его буквально во всём.

Задавать дополнительных вопросов я не стала, решив, что не моё это дело.

А вот мальчика время от времени пытала.

— Так отчего я должна вылечить твою маму? — примерно через неделю после нашего фееричного знакомства полюбопытствовала я.

Пашка окинул меня своим карим взором и флегматично пожал плечами, словно вовсе не понимая, о чём я тут говорю.

— Ну тогда, помнишь, в ночи, когда ты ногу подвернул… — попыталась напомнить ему, но ребёнок резко засобирался домой, будто бы вспомнив о чём-то безумно важном.

И всё-таки Павел был странный. Иногда мне казалось, что он совсем не умел разговаривать, и если бы я самолично не слышала его негромкий голос, то и вовсе бы поставила ему диагноз.

— Раньше болтал так, что не переболтаешь, — пожаловалась как-то Юля, с которой я любила по вечерам сидеть на крыльце (к счастью, без алкоголя). — А потом… когда Серёга стал руки распускать, замкнулся. Думала, что здесь лучше станет. А он ещё больше в себя ушёл.

— Общение ему нужно, — заметила авторитетно, — со сверстниками.

— Да где ж их взять? — всплеснула руками моя собеседница.

— Ну так тут же есть другие дети. Да и школа скоро начнётся…

Посёлок действительно мог похвастаться малогабаритным двухэтажным зданием школы с проплешинами отвалившейся штукатурки, служившим местом притяжения всей местной детворе.

— Есть. Но он для них чужой.

— Как и мы с тобой. Но у детей это всё как-то проще происходит. Сегодня чужой, а завтра свой. Просто нужно попробовать.

Мать мальчика печально улыбнулась, но развивать тему не стала, зайдясь в приступе сильного кашля.

Бухала она так, что я невольно нахмурилась.

— Не нравится мне твой кашель. Надо послушать.

— Обычная простуда, — отмахнулась она, — у меня тут вечно так, из-за влажности. В детстве всё лето могла с соплями пробегать.

Мы потом неоднократно возвращались к этому разговору, но Юля с каждым разом только больше раздражалась, прозвав меня занудой.

Впрочем, вскоре всё встало на свои места. Стоило лишь однажды раньше положенного времени заглянуть к ним на участок. Юлька стояла ко мне спиной, согнувшись в три погибели и держась за лицо, видимо, пытаясь сдержать приступ сильного кашля. Я невольно замерла, прислушиваясь к хрипам и пытаясь определить тип кашля. В этот момент она выпрямилась, придя в себя, и сплюнула. Мокрота попала на широкий лист лопуха, на котором чётко виднелись кровавые «прожилки».

— Бл… — выругалась я, уже сопоставляя одно с другим.

Юля не испугалась, даже, кажется, не удивилась.

— Не боись, не туберкулёз, — бросила она через плечо и, слегка покачиваясь, отправилась в дом. Я последовала за ней, подбирая правильные слова. Но в итоге выпалила:

— Ты охренела. У тебя сын! Тебе обследоваться нужно! Лечиться!

Она молниеносно обернулась, зло сверкнув взглядом:

— Думаешь, я этого не знаю?!

Я гневно заскрежетала зубами и упрямо вскинула голову, заглядывая в её глаза и только сейчас замечая в них болезненный след увядания. Ещё не сильный, но уже разрастающийся.

— Онкология? — скорее констатировала, чем спросила.

— Рак, да.

Мы обе зло молчали. Я сжимала-разжимала кулаки, словно хватаясь за воздух и ища опору. Не находила.

— Врачи дают несколько месяцев…

— И ты тратишь их здесь?! — практически заорала я. — О Пашке бы подумала!

— Да о нём только и думаю! — в ответ, что было мочи, закричала она, в мгновение ока став практически пунцовой. — Оставить мне его не на кого! А лечиться я пыталась… но долго не выдержала. Видишь, даже волосы не успели выпасть. Да и диагностировали слишком поздно. Поэтому прогноз никакой. А мне Пашу пристроить надо, я не могу его на Сергея оставить. Тот его со свету сживёт.

— Куда пристроить? — её слова звучали как самый настоящий бред. — Здесь? На краю света?

— Да, здесь!

— Объясни, я не понимаю.

— Потому что это не твоё дело.

— Юль…

— Нет! Уходи!

— Но…

— Уходи!

В моей жизни бывали разные пациенты, и я умела общаться с самыми строптивыми, но тут шок от открывшейся правды вышел слишком сильным, и я попросту не смогла устоять перед чужим сопротивлением. Развернулась и едва ли не бегом отправилась в сторону дома.

Слёзы обиды застилали глаза, и, не видя ничего на своём пути, я вдруг врезалась во что-то твёрдое. Твёрдым оказался шаман.

— Тс-с-с-с, — привычно мягко шепнул Боржан, — спокойствие, только спокойствие.

***

Итак, это был мой второй визит в гости за этот вечер.

Я сидела в шаманском доме, обхватив себя за колени, и волком смотрела на хозяев.

Яна пыталась сочувственно гладить меня по спине, но я всё время отстранялась, мечтая лишь об одном: прибить её мужа, который вот уже минут пять пытался мне доказать, что выбор Юли — только её дело.

— Но сейчас и не такое лечится! — не удержалась я, вскочив на ноги и чуть не зацепив Янжин рукой.

— Лечится, — ничуть не смутился бурят. — Вот только ни ты, ни я не способны ей в этом помочь.

— То есть ты здесь свои окультные фокусы с научной медициной в один ряд ставишь?! Совсем, что ли… — заругалась я, но шаман в который раз пропустил мои выпады мимо ушей.

— Дело не в том, во что верю я, — терпеливо пояснил Борис, чем ещё сильнее взбесил меня. — А во что верит Юля.

— А во что она верит?! Она, дура, помирать собралась. Хоть бы пальцем пошевелила…

— Вот именно! Чему вас в первую очередь в ваших мединститутах учат?

— Чему? — глупо переспросила, хаотично вспоминая, что нам там говорили на первом курсе.

— Что, если пациент не хочет жить, медицина бессильна.

Я нервно захохотала.

— Не делай из неё суицидницу. Для неё это слишком сложно, для этого нужны мозги… А у неё их, судя по всему, нет!

— Мне так не показалось.

— Это потому, что ты сам ни хрена не видишь. Привык напускать туман загадочности и пыль в глаза бросать!

Ругалась я ещё долго, вымещая на мужчине злость на весь этот мир. Умудрилась даже разбудить младшего из шаманских отпрысков. Янжин печально вздохнула и убежала успокаивать сына.

Я же обречённо упала на стул и как-то совсем по-детски попросила:

— Сделай что-нибудь.

— Что?

— Не знаю. Закат её пригласи посмотреть! Рассвет! Вывези на середину Байкала…

— И утопи?

— Не смешно.

— Извини, ты права.

— Со мной же ты пытался проделать всё это.

Боржан улыбнулся уголком рта.

— У тебя сила воли толщиной с канат. Тебя не нужно спасать, ты сама это прекрасно умеешь.

— А Юлька?

— А Юлька не умеет быть одна.

— У неё сын есть!

— Есть такие женщины, которым этого недостаточно.

— Но… но… я тоже не умею одна. Я почти половину жизни замужем была. ЗА МУЖЕМ.

— Всё ты умеешь.

«Разговор двух дебилов», — печально решила я.

Мы спорили до глубокой ночи. За это время успели и поорать, и поплакать, и даже нервно поржать.

Как и в прошлый раз, до дома провожал меня лично его величество шаман.

— Опять потащишь на скалы? — поинтересовалась устало.

— Сбросить или утопить?

— Повторяешься.

— Знаю, — не смутился мой провожатый. — Просто ты на взводе.

— Кто-то же должен.

— Должен, — согласился он. — Вот поэтому ты на своём месте.

— На каком? — закатила глаза, ожидая услышать лекцию о том, какая разница, где помогать людям, — в областной больнице или видавшем виды ФАПе.

— А это лишь тебе решать.

— Определённость — наше всё, — съязвила я. Впрочем, с философией на этот вечер было покончено, и меня, наконец-то, оставили в покое.

Зато, очутившись дома, наедине с собой и Серафимой, которая всё ещё периодически скреблась под полом, я ощутила острую потребность сделать хоть что-нибудь. Ну не могла я оставаться в стороне, когда рядом происходило такое! Решила, что и правда в этой истории должен быть какой-никакой смысл. Поэтому, схватившись за телефон и не глядя на часы, принялась набирать до боли знакомый номер. И прежде чем абонент на том конце трубки успел сказать хоть что-то, я повелительно заявила:

— Мне нужна твоя помощь. Срочно.