Глава 18.

Первые хорошие новости пришли почти в самом конце лета. Юлька позвонила нам по видеосвязи. Увидев её зарёванное лицо, я почувствовала, как моё сердце провалилось в пятки. Ожидала самого страшного развития событий, но непутёвая Пашкина мать вдруг рассмеялась:

— Представляешь, мне изменили диагноз, — сквозь смех и слёзы сообщила она.

— Не онкология?

— Онкология, но стадия другая… В общем, врачи сказали, что у меня очень хорошие шансы.

Я тоже вдруг чуть не заревела, испытав дикое облегчение. Казалось, что даже дышать легче стало. Хотя радоваться было рано, рак — коварное заболевание, но я решила, что даже такие хорошие новости — это уже огромный шаг.

— Знаешь, — в одно мгновение она сделалась серьёзной, — только все говорят, что нужно время и что поначалу мне будет очень непросто.

— Все по-разному переносят химию, — осторожно заметила я.

— Да. Я могла бы забрать Пашку прямо сейчас, здесь есть условия… — запнулась она. — Но врачи просят немного повременить, что первое время мне точно будет не до него.

— Думаю, они правы, — спокойно улыбнулась я, на самом деле ощутив дичайшую тоску. Моя привязанность к мальчику вдруг решила проявить себя во всей красе — приступом нехватки кислорода и побелевшими пальцами, которыми я вцепилась в телефон.

Мы ещё поболтали немного, я даже выдала вполне искренние пожелания скорейшего выздоровления, после чего с чувством отшвырнула от себя трубку, как если бы и она предала меня.

Итак, господа присяжные, кажется, мы приплыли.

Чувства внутри меня в очередной раз завязались в непонятный узел, наличие которого я так успешно игнорировала. Но в результате мы получили то, что получили, — я привязалась к этому пареньку, так неожиданно свалившемуся мне на голову. Мы прожили вместе совсем недолго, но… именно с ним я стала чувствовать некую полноту бытия, с ним каждый мой новый день наполнялся чем-то важным и… осмысленным.

— Блин, — обиженно надула я губы. Полагала, что тема материнства во мне так или иначе уже давно закрыта, ну или, по крайней мере, отложена в долгий-долгий ящик, а тут… А тут, словно найдя новый источник подпитки, оно опять пустило во мне свои корни. Даже стукнуть себя захотелось от досады. — Расстройств тебе в жизни, что ли, мало?! — поинтересовалась я у своего отражения в зеркале. — Теперь ещё и это.

Но «это» никак не желало утихать у меня в груди, расходясь с новой силой и заполняя всё больше и больше пространства в моей душе.

Я так давно хотела стать матерью, подарить Нечаеву наследников, что почти забыла, зачем и почему этого хотела. А теперь, сидя на краю пыльного футбольного поля и наблюдая за ватагой детей, которые носились за потрёпанным футбольным мячом (тем самым, который я ещё совсем недавно подарила Пашке), ко мне пришло осознание, сколько же во мне было нерастраченной любви. Которую мне теперь так остро хотелось дарить кому-то. Пашка, ранимый и беззащитный, идеально подходил на эту роль, но у него уже была Юля, которой однажды было суждено вернуться за ним. Во всяком случае, я старалась в это верить.

— Усыновлю, — шепнула себе под нос ошеломляющее решение. — Или удочерю…

Это ещё мало походило на план жизни, но… первые зачатки решимости уже были положены.

— Вот дождусь Юльку и поеду… искать его, своего ребёнка.

Привычка разговаривать с собой вслух немного уже начинала напрягать, но на то я и была «сумасшедшая», если верить Карине.

— А родить не хочешь? — вопрос прозвучал как глас откуда-то свыше, что я чуть не свалилась с камазовского колеса, вкопанного в землю, на котором я сидела.

Но увидев у себя за спиной Яну, смогла достаточно быстро взять себя в руки. Мы никогда особо не откровенничали на эту тему, но я вдруг решила признаться честно и безо всякого чувства стыда:

— У меня с этим проблемы.

Девушка понимающе кивнула головой и уселась на соседнее колесо, бережно прижимая к себе малыша, мирно спящего у неё в слинге.

— А может быть, всё дело… в мужчине? — вопрос, конечно же, прозвучал бестактно. Но Янжин умела быть прямолинейной мягко и без отвержения.

— А с мужчиной у нас полный порядок — у него уже имеется сын на стороне.

Сказа и удивительным образом не ощутила привычного укола боли, словно наличие Егора стало восприниматься как уже свершившийся факт, а может быть, мне просто стало не до них.

— Фигово, — совсем по-простому отозвалась жена Шамана. — Но ведь на твоём муже…

— Бывшем…

— На твоём бывшем муже мир клином не сошёлся.

— Не сошёлся, — согласилась легко. — Вот только, знаешь, устала я от этих мужчин. Они что-то там решают, а достаётся мне, — и неосознанно коснулась шрама у себя под грудью — подарка подковёрных игр Ильи и Кости. — Я лучше как-нибудь сама.

— Значит, не отпустила, — мудро заметила Яна. Будь на её месте кто-то другой, я бы уже, наверное, вспылила, но эта бурятская девушка действовала на меня странно успокаивающе.

— Вот поэтому я и решила. Что мужчину можно ждать ещё сколько угодно, а жить я хочу… уже сейчас. Я раньше и слышать об усыновлении не желала, мне это казалось чем-то унизительным, словно очередным подтверждением того, что я как женщина несостоятельна.

— А что бы ты сказала своей пациентке, приди она к тебе с такой проблемой?

— Самое смешное, что лет десять назад стала бы отговаривать. Потому что кто его знает, какой там анамнез у ребёнка, генетика и всё такое.

— А сейчас?

— А сейчас я думаю, какая разница, откуда берутся дети, главное, что живые…

Вспомнился Кузнечик с его синими губами и всё понимающим взглядом. Интересно, отказалась бы от него Карина, если бы знала, с каким диагнозом родится её сын? Интуиция подсказывала, что нет.

— И я верю, — уже более твёрдо заявила я, — что моё счастье ещё где-то ждёт меня, — и, чуть подумав, добавила: — Вот только Юльку дождусь.

Рука Янжин осторожно коснулась моей коленки:

— А может, оно ближе, чем ты думаешь.

Я с непониманием взглянула на собеседницу:

— Что ты имеешь в виду? Если Пашку, то…

Она покачала головой и заметила абсолютно невпопад:

— У нас невероятные места, правда?

— Наверное, — растерянно пожала плечами. — Но я особо нигде не была, кроме посёлка.

— А вот и зря, — хохотнула она. — Я бы на твоём месте огляделась, на Ольхон съездила.

Возражений у меня была куча, но озвучить их мне не дал проснувшийся младенец, властно потребовавший материнского внимания.

***

С поездкой на Ольхон я не спешила, хотя из всех местных «достопримечательностей» он ближе всего располагался к нам. А вот на вылазку в город я таки отважилась, запихав Паху в автомобиль. Тот сопротивлялся скорее из любви к искусству, чем из-за настоящей паники.

Путь до областного центра получился длинным и утомительным, пару раз даже хотелось психануть и свернуть на какую-нибудь базу отдыха и проваляться там в номере пару дней. Но нас впереди ждали великие дела, поэтому я усердно гнала машину по трассе. В планах было показать Пашку специалистам. Первое сентября уже маячило на горизонте, а я всё никак не могла определить, что творится в голове у парня и какова степень его обучаемости. Смышлёный — бесспорно, но насколько Юлька ранее озадачивалась его учёбой было непонятно. И даже личное дело с пометкой об окончании первого класса не вселяло в меня особых надежд.

На помощь, как обычно, пришёл интернет с его широким спектром спроса и предложений на различные услуги. Сдав Пашу на поруки нейропсихологу и клятвенно пообещав забрать его обратно через пару часов, я отправилась на соседнюю улицу, где по счастливой случайности располагалась крупная частная клиника, выбранная мною благодаря тем же отзывам в сети.

— Ну что ж, — почесав затылок, заключил седовласый врач, рассматривая снимок моей грудной клетки, — результаты впечатляют.

— Всё хорошо? — переспросила с небольшим налётом кокетства, уже предчувствуя ответ. За последний месяц моё тело окрепло настолько, что я уже практически не вспоминала о том, как горело всё внутри меня, когда ребро повредило лёгкое. Пашка, чувство собственной значимости и великий батюшка Байкал словно напитали меня энергией и силой.

— Не вижу причин для беспокойства, — извернулся доктор от прямого ответа, — но поберечь себя нужно. Особенно зимой, вам сейчас как никогда нужно избегать заболеваний органов дыхания, поэтому остерегайтесь сквозняков и влажности.

В голове тут же всплыло родное временное убежище, которое, видимо, было легче сжечь, чем избавить его от сквозняков.

— И держать ноги в тепле? — пошутила я.

— Держать, — на полном серьёзе отозвался он.

Из клиники я выходила озадаченной. Что однажды мне придётся уехать из посёлка, было более чем очевидно. Да и последние жизненные планы в принципе никак не вязались с сельской жизнью. Но уезжать оттуда именно сейчас совсем не хотелось, причины были размытые, но интуиция подсказывала, что я ещё не всё выжала из здешних мест. И дело было даже не в Пашке… А в чём именно, сформулировать никак не удавалось.

Перспектива зимовать на берегу Байкала меня прельщала мало, особенно если учитывать мои жилищные условия. Да и доктор, как говорится, не велел. Правда, всё это было слишком разумно для меня. Моё же безумие требовало чего-то помимо…

Кто бы мог подумать, что однажды я дойду до критической точки своей глупости, однажды заказав целый грузовик дров, сидя в детском центре и ожидая, когда мне вернут Паху. Что буду делать с этими дровами, не представляла, но искренне верила: я делаю крайне важный шаг для своей самостоятельности. Ведь я сама догадалась, что зимой для поддержания тепла и уюта в доме мне потребуется чем-то топить печь.

Однако все эти мысли быстро ушли на задний план, когда мне вернули Павла обратно на поруки с заключением, что ребёнок обучаем, но запущен.

— И что мне с этим делать?

— Заниматься, — расплываясь в улыбке, сообщила миловидная психолог, — можно даже в нашем центре. На это я отрицательно покачала головой, представляя, скольких усилий мне будет стоить путь туда-обратно.

В итоге пришли к решению, что с Пашкой начнут заниматься онлайн, а раз в месяц я буду привозить его на очные встречи.

***

Дрова привезли ровнёхонько на первое сентября, когда мы с мальчиком шли с торжественной линейки, которая больше напоминала концерт самодеятельности в детском саду — школа в посёлке была настолько малокомплектной, что в каждом классе обучалось всего по четыре-пять человек. Но, несмотря на это, я решила, что празднику для ребёнка быть, и облачила его в новенький костюм-тройку. Поэтому среди местной публики Паха смотрелся бы настоящим франтом, если бы не его привычка оттягивать карманы брюк и дёргать галстук-бабочку каждые две минуты.

В целом линейка мне понравилась, было в ней что-то такое искреннее. Местные дети выглядели на удивление счастливыми — начало учебного года не воспринималось трагедией. Правда, все впечатления от похода в школу были мигом перебиты зрелищем огромной кучи дров, вываленной перед моими воротами.

Отойдя от первого шока, я залилась истеричным смехом. Паша, стоявший рядом, с недоумением поглядывая на меня, осторожно спросил:

— Ты сошла с ума, да?

— Сошла, — не стала спорить с очевидным, — но не сейчас, а в тот момент, когда решила связаться с этими дровами.

А дело было вот в чём: в моём представлении дрова выглядели аккуратными такими брёвнышками, одинакового размера и формы, которые нужно было подкидывать в печку. В реальности привезённое «богатство» больше походило на огромные пни, чем на те самые дровишки. Я даже не была уверена в том, что без потерь смогу утащить одно такое «полено» в дом.

— Они же неподъёмные, — пробормотала себе под нос.

— Ну да, — мудро согласился Паха, — их сначала нужно наколоть, а потом сложить в поленницу.

С восхищением посмотрела на ребёнка и решила, что это мне, видимо, пора идти сдаваться нейропсихологу.

В качестве наказания за собственную глупость я запретила себе принимать чужую помощь. Хотя сосед, председатель и шаман не раз порывались мне её оказать. Я отказывалась, уверяя всех в том, что всё идёт по плану. Мне не то чтобы было стыдно признаться в собственной недальновидности, но я вдруг поняла, что нужно учиться думать головой наперёд и прекращать принимать спонтанные решения, по велению своей левой пятки. Особенно сейчас, когда несла ответственность за Пашку и в перспективе собиралась усыновить/удочерить ребёнка.

Единственное, на что хватило моей сообразительности, это накрыть кучу распиленного дерева огромным куском брезента, найденным в сарае. С наступлением осени дожди становились всё более частыми явлениями в здешних местах. Иногда мы с Пашей развлекались тем, что катали по земле пни по одному за раз поближе к дому, но колоть их я так и не решилась. Поэтому наш двор всё больше начинал походить на хозяйство лесорубов.

— Нужно было евродрова брать, — как-то вечером заключил Паша, после чего я решила — ещё одно такое заявление, и вместо дров я сожгу в печи свой диплом о высшем образовании. До этого мы, слава богу, спасались тепловой пушкой. Спасибо электричеству!

***

Прожив две недели с статусе гордой обладательницы деревянной горы, я опять отправилась в город с Пашей. Проезжая мимо переправы на Ольхон, я неожиданно вспомнила слова Янжин и пообещала самой себе, что в ближайшее время обязательно приеду сюда. Пока мальчик занимался с психологом, я успела изучить погоду на обозримое будущее и забронировать небольшой домик на острове в подходящие выходные.

В городе мы задержались на несколько дней, я закупилась тёплой одеждой и просто позволила нам с мальчиком насладиться жизнью. Мы ходили в кино и кафешки, ели сахарную вату, плавали в бассейне, а я ещё и к парикмахеру заглянула, наконец-то наведя полный порядок на своей голове.

Зато по возвращении «домой» меня ждала абсолютно невероятная картина голой мужской спины, на которой перекатывались мышцы при каждом ударе топора.

Челюсть медленно, но верно поползла вниз. Едва удержалась, чтобы не ущипнуть себя, дабы убедиться, что происходящее — не сон.

— Ух, — сбоку от меня издал непонятный звук Паха, явно испытывая приступ жгучего любопытства из-за явления непрошенного гостя.

Покрепче вцепилась в многочисленные пакеты, извлечённые из машины, словно они были способны удержать меня от той бури эмоций, которая клокотала во мне.

В этот момент спина напряжённо замерла. Мужчина остановился, прекратив колоть дрова и, наверное, выжидая нашей реакции.

Паша в очередной раз выдал что-то нечленораздельное и с воплями «А ты маму привёз?!» ринулся к Нечаеву.

Я же предпочла остаться более сдержанной и гордо прошествовала мимо, даже не взглянув на последнего. Правда, моей выдержки хватило ненадолго, и стоило лишь перешагнуть порог дома, как из груди вырвался сдавленный вздох.

Внятных объяснений у меня не нашлось, и я растерянно шмякнулась на полку для обуви, выронив пакеты из рук. Рыдать не хотелось, а вот рвать и метать — более чем.

Через минуту в дом ввалился расстроенный ребёнок.

— Он приехал без мамы.

— Мне так жаль, — сердце сжалось от сочувствия, и я притянула мальчика ближе, прижимая его к своей груди. — Она не может сейчас приехать.

— Скучаю по ней, — пожаловался он и жалобно шмыгнул носом.

— Знаю, Пашечка, знаю, — погладила его по голове и чмокнула в затылок. Он замер, а я вдруг испугалась того, что творю. Понимала же, что привязываться к мальчику ещё сильнее было крайне фиговой идеей, да и сам Паха не особо терпел все эти нежности. Но на этот раз сопротивляться не стал, ещё немного посидел со мной, пока я окончательно не стала млеть перед этим ребёнком.

— Разбери пока сумки, а я… пойду с Ильёй поговорю.

— Угу, — кивнул он и настоятельно попросил: — Только сильно не кричи.

И всё-таки он слишком многое понимал.

***

На улице меня ждала всё та же картина — полуголый Нечаев, усердно размахивающий топором, только вид спереди. Он был весь мокрый от пота, даже несмотря на то, что на дворе было начало осени, которое в здешних местах мало чем походило на курорт. От него исходило облако пара. Иногда он останавливался, небрежно вытирая лоб запястьем.

Казалось, что на моё появление особого внимания никто не обратил, даже голову не подняли. Выйдя за калитку, я испытала острое желание сесть в машину и уехать куда подальше. Остановило лишь ослиное упрямство и мысли о Пахе.

— Что ты тут делаешь? — спросила грозно.

Нечаев таки наградил меня неясным взором и от души ударил по полену, расколовшемуся сразу же на несколько частей.

— Дрова колю, — пояснил Капитан Очевидность.

Ответ меня настолько обескуражил, что я так и не нашлась, что можно на это ответить, повернув обратно к дому. Потом, правда, вернулась обратно.

— Как там Куз… Егор?

Илья с силой всадил топор в пень, так и оставив его там.

— В сложившихся условиях… более или менее. Его прооперировали, сейчас потихоньку восстанавливается. Но врачи пока не берутся делать точные прогнозы.

Я зачем-то покивала головой, не понимая, что полагается говорить или делать в таких ситуациях. Хотя вряд ли кто-то ещё оказывался в ситуации подобной нашей.

Пока я осмысливала услышанное, Нечаев стоял рядом и осторожно, словно украдкой, рассматривал меня, окончательно привнося сумятицу в мою голову. Я даже покраснела. То ли от смущения, то ли от недовольства.

В результате не придумала ничего лучше, чем, зло фыркнув, скрыться в доме и не выходить оттуда до самого вечера, всеми силами стараясь не прислушиваться к глухим ударам топора по дереву.

Зато Пашка чувствовал себя вполне комфортно, курсируя туда-обратно. Его странным образом влекло к моему бывшему мужу, но вступать с ним в прямое общение он явно остерегался.

— Поленницу будем складывать, — уже после ужина отрапортовал Паха, прежде чем скрыться на улице. За окнами стояла темень, солнце в здешних местах садилось рано. Стон разочарования вырвался сам собой.

Вернулись они примерно через час. Причём оба. Паша выглядел счастливым и довольным, с порога принявшись докладывать мне о проделанной работе. В последнее время он отличался крайней болтливостью. Илья, натянувший на себя лонгслив, старался держаться позади него. Выглядел он смешно — лохматый, потный и явно уставший. Для чистоплюя Нечаева это был самый настоящий нонсенс.

— Пашка, — строго велела я, — шагом марш умываться и читать.

— Но уже поздно, — заканючил ребёнок. Чтение было нашим камнем преткновения.

— Читать, — осталась непреклонной, хмуро глянув на пацана. Тот неожиданно послушался, лишь бросив на Илью умоляющий взгляд, но не обнаружил никакой поддержки — бывший муж сочувственно пожал плечами, мол, ничем не могу помочь. Смирившись с неизбежным, мальчик скрылся в комнате, тем самым вызвав у меня смутное подозрение, что ушёл он туда отнюдь не читать.

— А у вас неплохо получается, — миролюбиво заметил Илья, но я тут же ощетинилась.

— Зачем ты приехал? Опять следил?!

— Да нет. Приехал по делу, вас не было, а тут целая гора… Знаешь, как-то детство вспомнилось. Всегда любил топором махать.

— Маньячные наклонности?

На мою подколку он отреагировал виноватой полуулыбкой.

— Это было то немногое, что связывало меня с отцом. Уголь не всегда был нам по карману. И это в шахтёрском городе. Поэтому дрова всегда держали про запас. Он колол, я складывал. А когда я подрос, уже оба рубили.

Нахмурилась. Но решила быть честной.

— Ты хоть понимаешь, что я сейчас о тебе и о твоём отце узнала больше, чем за все годы нашего брака?

— Понимаю.

— И что?

— Не знаю.

Вот и поговорили. Пришлось повторить.

— Зачем ты приехал?

Нечаев вдруг подобрался, вмиг растеряв всю свою мягкость:

— Документы тебе кое-какие привёз. Нужно, чтобы ты изучила.

— Какие документы?

— Нам завершили оценку и раздел бизнеса, — он постучал по кожаному портфелю, который всё это время был у него в руках, а я и не заметила. — Теперь тебе нужно будет показать бумаги своему юристу, чтобы он всё проверил…

Илья замолчал, а я как-то подвисла, не в силах понять, что эта новость значит для меня.

— А потом?

— А потом, если тебя всё устроит, нас разведут.

Слово «разведут» из его уст прозвучало как удар хлыста в воздухе. Мне захотелось скукожиться и втянуть голову в плечи, чтобы не дай бог не задело.

Он открыл портфель, достал оттуда толстую папку и протянул мне. Но я не взяла, с прищуром глядя на эту на сволочь, когда-то так горячо любимую мной.

— Что мне с этим делать? — спросила сухо, кивнув на бумаги.

— Я же сказал: показать юристу. Это твоя половина всего, что у нас есть… было. Весь бизнес принадлежит нам в равных долях, но если не возражаешь, я оставлю за собой права управления. Советую нанять тебе человека, который будет помогать тебе вести дела. Хотя бы платить налоги, да и вообще, чтобы… было понятно, что происходит.

В голове загудело. Любимый оркестр начал своё выступление в районе висков.

— А если не хочу со всем этим связываться? — спросила с вызовом.

— Тогда ты… можешь продать свою долю. Мне… или кому-нибудь ещё. По закону ты сначала должна будешь предложить мне выкупить твою долю. Но у меня сейчас нет такой суммы, чтобы покрыть всё… Поэтому прошу повременить.

Ухватилась за свободный край папки.

— Ты так много вложил во всё это, — констатируя очевидное и надеясь, что прозвучало это достаточно угрожающе. — Паршиво, наверное, осознавать, что можно вот так вот потерять всё… из-за одной интрижки.

Однако Нечаев отреагировал на мой выпад достаточно ровно.

— Я уже потерял… гораздо более важное. А это… всего лишь деньги. Ещё заработаю. Но мы с тобой несём ответственность за людей, которые работают на НАШ бизнес.

Мы так и стояли, вытянув руки вперёд и держась за папку с разных концов.

Меня замутило. Он всегда знал, на что давить.

— Тебе пора, — заявила безапелляционно, — сейчас.

Он посмотрел на меня долгим выжидающим взглядом и разжал пальцы:

— Как скажешь.

Его лицо сделалось абсолютно непроницаемым. Развернувшись, он вышел в сени. Где-то скрипнула дверь. Я же заскрежетала зубами и метнулась в кухню, с чувством швырнула папку на стол. Бумаги проехались по его поверхности и упали на пол.

— Да будь оно всё проклято! — почти прокричала я и плюхнулась на стул.

Дыра в груди опять принимала исполинские размеры. Вот только на этот раз она была полна ненависти и разочарования. И сколько бы я не злилась на бывшего мужа, но понимание того, что он притащился за тысячи километров только ради того, чтобы передать мне документы для развода, бесило невероятно. Лучше б пощёчину мне дал, ей-богу.

— А-а-а-а-а, — зарычала я, кидаясь вслед за Нечаевым.

— Только не убей его, — из своей комнаты подал голос Паха.

***

На улице уже вовсю царил мрак. Редкие огни в окнах домов светили едва-едва. Но я всё равно разглядела каким-то чудом силуэт Ильи за оградой.

— Ты! — завопила, хватаясь за первое, что попалось мне под руку, вернее под ногу. — Как же я тебя ненавижу!

После чего от души швырнула в Нечаевскую тень. По иронии судьбы в качестве снаряда для метания я выбрала расколотый кусок полена. Летел он красиво (я предполагаю, в ночной тьме было не разобрать) и попал ровнёхонько в почти бывшего мужа.

Илюха чертыхнулся и зашипел.

— Нина! Что ты творишь?

— Ненавижу тебя! — повторила с ещё большим чувством. — Ты мне всю жизнь испортил! Заставил поверить в то, что я что-то для тебя значу! Раз за разом! твердил одно и тоже. Даже после того как всплыл Егор, продолжал делать вид, что я для тебя что-то значу. А сам переживал только за свой грёбаный бизнес!

Второе полено нашлось не сразу, поэтому к моменту броска Нечаев успел пригнуться и увернуться от столкновения с летающим объектом.

— Что за бред ты несёшь?!

— А что, скажешь нет? — третье полено пролетело куда-то мимо, глухо ударившись о землю. — Это твоё «Мы в ответе за наших людей» — хочешь сказать, что это не твоя попытка сохранить бизнес?!

Он замер. Но я будто не заметила этого, продолжая сыпать проклятиями, обвиняя его едва ли не во всех разочарованиях этого мира. Считала ли я так на самом деле? Вряд ли. Но на тот момент горечь от его приезда была настолько сильной, что сдержать себя в рамках разумности ну никак не выходило. И если до этого развод был моим решением и моим требованием, то сейчас он будто бы отобрал его у меня.

Я опять наклонилась, шаря рукой по жухлой траве в поисках чего-нибудь, чем можно было от души запустить в Нечаева, но, как назло, ничего подходящего не находилось. А пока я шурудила по земле, чёрная тень метнулась в мою сторону. И уже в следующее мгновение я, резко оторванная от земли, взлетела в воздух. Илюха держал меня за предплечья, и вроде как не больно, но гневно. Его возмущение ощущалось едва ли не кожей. Сам Илья ничего не говорил, но что-то неуловимо изменилось в атмосфере вокруг нас. Ещё подумалось — может быть, это к лучшему, что ночь не позволяет разглядеть выражение его лица…

— Пусти меня! — прорычала я, не испытывая никакого страха, скорее уж лютое раздражение. Попыталась пнуть его посильнее в пах, но он не дал, с лёгкостью увернувшись от замаха, благо на ноги меня всё же поставил.

— Ещё раз, — негромко и пугающе спокойно потребовал Нечаев. — Ты считаешь, что я пытаюсь экспроприировать твою часть бизнеса?

— А хочешь сказать, нет?! — фыркнула я, но уже не столь уверенно, как прежде.

Он не ответил, и лишь его гневное дыхание нарушало тишину этой ночи. Но опять-таки — никакой угрозы физического вреда для себя я не чувствовала. Что о вреде моральном… меня уже было сложно удивить хоть чем-нибудь.

— Скажи, — сквозь зубы проговорил Илья, — тебя действительно сейчас волнует только раздел имущества?

— Я… не знаю, — растерялась не на шутку. На самом деле вся эта делёжка и вопросы управления интересовали меня в последнюю очередь. Но мне было обидно, что в списке его приоритетов я оказалась далеко не на первом месте.

Илья ещё немного помолчал. У меня же по коже пошли мурашки — настолько красноречивой оказалась эта немая пауза. До дрожи захотелось ляпнуть что-нибудь хлёсткое, лишь бы нарушить эту гнетущую атмосферу, повисшую в воздухе, но Нечаев меня опередил, окончательно выбив почву у меня из-под ног:

— Тогда забирай всё.

Заторможено моргнула, не в силах понять услышанное.

— В каком смысле? — проговорила онемевшими губами.

— В прямом! — неожиданно резко гаркнул Илья. — Если тебе настолько важен этот бизнес, то забирай всё! Я попрошу переоформить все документы на тебя!

Говорил он быстро, с жаром, у меня же было такое ощущение, что лучше бы мне сейчас ещё раз по голове двинули.

— Не понимаю, — пискнула оторопело.

На самом деле я до последнего полагала, что он шутит. Но Илюха пребывал на какой-то своей волне, начав ходить из стороны в сторону передо мной, словно не в состоянии устоять на месте.

— Чего ты не понимаешь? Ты ведь уверена, что я приехал сюда, чтобы облапошить тебя! Давай решим тогда этот вопрос раз и навсегда. И ты просто заберёшь себе всё.

Орать-то он перестал, но голос звучал незнакомо и скрипуче. Мне даже подумалось, что это у него такая форма истерики.

— Не хочу я всё! — возмутилась в сердцах. — Что я буду делать с твоими заводами?!

— Что хочешь. Хочешь — продай, хочешь — закрой, хочешь — найми кого-нибудь, пусть руководит.

— Но… я ни черта в этом не понимаю, — призналась я честно, правда, прозвучало жалко.

— Вот поэтому я и просил оставить управление за мной, — яростно бросил он, но вовремя понял, что опять теряет контроль над собой. И сделав рваный вдох, отступил назад. — Забирай. Всё.

— А ты? — в моей голове всё ещё никак не укладывалось то, что он предлагал.

— Тебе-то какая разница?! — совсем недружелюбно огрызнулся некогда любимый муж.

— Ну…

На душе был такой кавардак, что я даже не представляла, за что уцепиться.

— Просто… это же дело всей твоей жизни.

— Начну что-нибудь другое, — излишне безразлично бросил он. — Деньги не проблема, их всегда можно заработать, если умеешь. А я умею.

Нет, это не было хвастовством. Но двойное дно у нечаевского высказывания уж точно имелось, вот только нащупать его у меня никак не получалось.

В голове крутились всякие идиотские мысли на тему очередной попытки манипулировать мной, частях какой-то многоходовки… Надо только было сложить их все в одну картину, но мой пазл никак не желал сходиться во что-то целостное.

А тут ещё Нечаев, который продолжал мчаться с мощью локомотива.

— Мой адвокат свяжется с твоим. Я, наверное, больше не приеду.

Моя челюсть в который раз за этот вечер поползла вниз. К такому повороту вещей я была не готова.

Илья развернулся и отправился куда-то прочь. Остановившись лишь у калитки, он негромко проговорил:

— Мне действительно очень жаль, что я заставил тебя пройти через всё это. И если наш бизнес способен хоть как-то загладить мою вину перед тобой, то он… твой.

Его фигура растворилась во тьме практически сразу, подобно джину в клубах дыма. Я же стояла посреди двора и до рези в глазах всматривалась в пустоту ночи, ожидая неясно чего.

Минуты шли, но ничего не происходило. Подо мной не разверзлась бездна, на землю не упал метеорит, погода и та сегодня стояла безветренной, что для здешних мест было буквально чем-то противоестественным. Мир словно застыл в полнейшем безмолвии. И только сейчас до меня дошло, чего ещё не случилось: не зажглись габаритные огни автомобиля, не заурчал мотор, не зашелестели шины по земле... Ну не пешком же явился сюда Нечаев?! В общем, в машину он не сел, что означало только одно — бывший муж всё ещё находится где-то в посёлке.

Я выскочила за калитку, подсвечивая себе дорогу телефоном. Что я там искала? А пойми!.. Я бы ничему не удивилась, но всё равно сильно сомневалась, что Илья решит заночевать где-нибудь у местных жителей. А с гостиницами, как известно, здесь было туго.

Его машина и вправду нашлась за соседским участком, но она была пуста и заперта. Смачно выругавшись, я зачем-то отправилась дальше бродить по спящему посёлку. А потом ноги случайно сами вывели меня к тропе, ведущей к Байкалу. Ну ладно, не случайно. Притяжение озера было поистине грандиозным, поэтому чувствовала, что и Илье его не миновать. По крайней мере, это было то, что испытывала каждый раз я, оказываясь на местных берегах.

Идти было так себе: ноги всё время спотыкались о камни, но я и моё упрямство продолжали свой путь дальше, и лишь оказавшись в паре метров от кромки воды, смогла почувствовать себя уверенно. Посветила телефоном туда-обратно. Берег был пуст. Только вода бликовала в отблесках моего фонарика. Разочарование и пустота — единственные чувства, которые я смогла идентифицировать в творившейся сейчас у меня на душе сумятице. Даже слёзы на глазах выступили. И вот какого хера, спрашивается?

А потом я краем глаза выцепила что-то непонятное на камнях. При приближении оказалось — ворох одежды. Конечно же, нечаевской.

— Твою мать! — от души выругалась я, хватаясь за его лонгслив. — Нечаев, если ты решил утопиться в Байкале, то лучше тебе это сделать с первого раза! В противном случае я лично тебя прибью!

Ответа на мои крики не последовало.

И пусть я была абсолютно уверена в том, что этот гад ничего с собой не сделает, но это не помешало мне начать тревожиться. Нервно оглянулась по сторонам. Байкал больше не казался мне завораживающим и великим, скорее уж враждебным и беспощадным. Подойдя к самой кромке воды, поёжилась, ощутив ледяное дыхание водной глади.

И что теперь?

К счастью, почти тут же плеск волн о камни разбавили звуки ритмичных ударов по воде. Поймать Илью в слабый ореол света от телефонного фонарика удалось только у самого берега, когда, скрючившись от пронзительного холода, он шлёпал по камням.

— Если заработаешь воспаление лёгких, то… — начала я по привычке, но оборвала себя, проглотив дурацкое «я тебя лечить не буду».

— То? — стуча зубами, прошествовал мимо Нечаев.

— То… заработаешь себе воспаление лёгких, — закончила глупо.

— Логично, — согласился он, дрожащими пальцами стягивая с себя мокрые плавки и откидывая в сторону. Я зачем-то как истукан продолжала стоять на месте и освещать его телефоном. Глядя на его мокрый зад, я подумала, что это, наверное, и есть самое дурацкое в нашей ситуации. Когда стесняться вроде как бессмысленно, но и ощущения интимности в происходящем — ноль.

Закончив одеваться, он резко опустился на землю, усеянную камушками. Обычный лонгслив, джинсы и кожанка особо не согревали, поэтому его продолжала бить крупная дрожь, в баллов семь по шкале Рихтера. Небрежным движением он откинул мокрые волосы назад, уставившись куда-то себе под ноги.

— Извини, г-голову п-п-прочистить нужно было, — с трудом выдавливая слова, выдохнул Илья.

— И как, помогло?

— Н-наверное.

Я покачала головой и тоже опустилась на землю, правда, только на корточки, положив смартфон между нами фонариком кверху. Холодный костёр современности. Какие реалии, такой и огонь.

— Ну и что это было? — спокойно поинтересовалась я, на что Нечаев вопросительно поднял голову. — Ну весь этот цирк с «забирай себе всё»? Если бы тебя столько лет не знала, подумала бы, что ты это специально. Знаешь, звучало как «ну и подавись». Словно это какая-то ерунда, которую ты мне в лицо бросил.

— Я-я не это имел в виду.

— Вот я и спрашиваю — что это было?

Он зажал нос, явно пытаясь унять дрожь. Врач во мне всё же запереживал из-за вероятности переохлаждения, но я успешно заткнула его.

Наконец-то, мужское тело вновь стало подчиняться хозяину, по крайней мере, трясло его уже не так.

— Просто… ты действительно думаешь, что я пытаюсь в этой ситуации сохранить бизнес во вред тебе? — спросил без обвинений и обид, скорее растерянно.

— А ты действительно полагаешь, что меня особо интересуют деньги?

Оба погрузились в свои мысли, пока Илюха не выдал задумчивое:

— Тогда почему мы всё время говорим только про них?

Повела плечом, отгоняя от себя неприятные мысли:

— Наверное, это… наименее болезненно.

Его глаза чуть расширились, словно он увидел что-то там в темноте, покачал головой:

— Наверное. Знаешь, я только позавчера вернулся в страну и сразу к тебе. Почти двое суток не спал, всё гнал к тебе.

— Ну и дурак. Если бы разбился, я бы точно не оценила.

— Ты и так не оценила, — усмехнулся он.

— А должна была?

Наши глаза на мгновение встретились, обменявшись неясными посланиями. Будто проверяя, здесь ли мы.

— Не должна. Но слишком сильно хотелось тебя увидеть. Глупые надежды…

Недовольно фыркнула и отвела взгляд.

— В каком смысле надежды? На то, что я растаю от твоей щедрости, когда ты в меня швырнёшь своими заводами?

— Да нет же! — недовольно выпалил он. — Я не так планировал всё это сделать… Как обычно, — тут он махнул рукой. — Дрова эти дурацкие…

— Ну почему же дурацкие!? — наигранно возмутилась я, после чего заявила: — Знаешь, а я, наверное, склонна согласиться. Забираю весь бизнес себе. Правда, не смыслю ни черта в этом… но ничего, разберусь как-нибудь. Ты же вон справился.

На этом месте Нечаев засмеялся, горьковато, но вроде бы искренне.

— Думаешь, я настолько безнадёжен?

— Судя по общей сумме глупостей, что ты натворил… Я крайне озадачена вопросом, как это мы раньше не пошли по миру.

И всё-таки я хотела его задеть, да побольнее, но Илья отчего-то больше не желал закусывать удила.

— Будем считать, что мне повезло, — несмело улыбнулся он. В свете фонарика да после экстремальных заплывов в озере его губы казались синими, что придавало ему невероятное сходство с Кузнечиком. Сие открытие вдруг вернуло меня с небес на землю.

Наверное, на моём лице всё-таки что-то дрогнуло, потому что сам Нечаев тут же посерьёзнел.

— Мне за столько всего нужно попросить у тебя прощения, — признался порывисто.

— У тебя зашибенно получается…

— Но я не знаю, как это сделать. Даже я понимаю, что есть такие вещи, которые не прощают.

— Можно было бы начать с обычного «прости».

—А поможет?

Я покачала головой:

— Нет, но ты мог бы попробовать.

Он закусил нижнюю губу, явно осмысливая мои слова, после чего поднял на меня свой пронзительный взгляд:

— Прости.

Невольно засмотрелась в его глаза, уносимая куда-то вдаль под наплывом его эмоций.

— Хорошо, — согласилась неожиданно легко, — я… готова услышать всю твою историю. От и до.

Нечаев слегонца опешил, поинтересовавшись с недоверием:

— Ты серьёзно?

— Ну да. Знаешь, я всё же решила, что… не хочу тебя ненавидеть. Не хочу думать, что все эти годы состояли исключительно из лжи и обмана. Было же в них что-то хорошее и ценное. И я хочу понять, где эта грань между одним и другим.

— Чтобы?

— Чтобы мы с тобой мирно могли разойтись. Чтобы уже отпустить себя, отпустить тебя.

Кажется, этот разговор уже когда-то был.

— Ты ведь здесь не потому, что любишь меня, а потому, что тебя снедает чувство вины…

Илья закашлялся.

— Ты уже всё за всех решила?

— Нет. Но я пытаюсь идти дальше. Я хочу уже начать жить СВОЮ «прозрачную» жизнь.

— И каков же план? — с лёгким налётом сарказма уточнил мой собеседник.

— Развестись с тобой, — начала загибать я пальцы, — отжать у тебя весь бизнес, — его бровь таки взметнулась вверх. А вот и нефиг было разбрасываться громкими заявлениями. — Найму тебя управляющим, — вторая бровь присоединилась к первой. — Ну а что? Ты знаешь положение дел, как никто другой, а во-вторых, это твоё детище, выстраданное потом и кровью, поэтому ты, скорее всего, и дальше будешь на износ. В результате — и ты при деле, и я богатею. И пока ты там множишь моё благосостояние, — приложила ладонь к груди, — я возьму ребёнка из детского дома. И подарю ему весь этот мир.

Признаваться в последнем было непросто, до сих пор идея с усыновлением оставалась для меня чем-то тайным и сокровенным, как если бы я боялась спугнуть его. Но сейчас я будто только упрочилась в своём решении. Независимо от нечаевских миллионов, я планировала стать матерью. Лето на Байкале помогло мне понять одно: я могу справиться со всем, даже если буду ошибаться и городить глупость за глупостью. И словно в подтверждение моих мыслей Нечаев почти невесомо, но ободряюще коснулся моего колена:

— У тебя всё получится. Я знаю.

— Конечно получится, — улыбнулась по-деловому, стараясь скрыть своё смущение, — я же теперь богатая женщина. Мне решать судьбу твоих заводов и пароходов.

Но Илья не клюнул, качнув головой:

— Из тебя получится замечательная мать.

Мы вышли на столь зыбкую почву, что я поняла: нужно срочно заканчивать со всем этим душевным стриптизом. Да и сам Нечаев как нельзя вовремя начал чихать.

— Ладно, пошли уже обратно в посёлок, пока ты тут окончательно не заработал себе переохлаждение.

Он резко подскочил на ноги и протянул мне руку, я чуть помедлила, но помощь приняла.

С «пляжа» поднимались в молчании, лишь иногда Илья помогал мне преодолеть наиболее крутые участки.

Где-то на полпути к дому я не утерпела и едко поинтересовалась:

— А не боишься, что Карина не поймёт потери благосостояния?

Бывший муж настолько резко затормозил, что я чуть не врезалась в него.

— Её это не касается никоим боком, — сквозь зубы прошелестел он.

— Да? Ты и с ней собираешься играть в прятки?

— Да нет. С ней-то как раз всё предельно понятно. Карину волнует только одно — чтобы я мог вовремя оплачивать счета за лечение Егора.

На душе опять творилась какая хрень, не оставляя и следа от былого спокойствия.

— Ну ничего, — как можно более оптимистично сообщила ему. — Уверена, что если очень постараешься, то сможешь её очаровать…

— Зачем мне это?

— Ну как же… У вас же теперь семья. Ты, она, Егор…

— Нина, — как-то совсем устало вздохнул Илья. — Между мной и Кариной нет, не было и никогда не будет никакой семьи. По крайней мере, в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. У нас есть общий сын, и он нуждается в нас обоих. Но сами мы умеем лишь только ломать…

Значение последней фразы я не поняла, но уточнить так и не успела — спокойствие ночи вдруг нарушили вопли сигнализации, разлетевшиеся на десятки метров по округе.

— Пашка! — сообразила я и бросилась по направлению к дому.

Илья обогнал меня почти сразу же.

***

Моя машина, припаркованная возле забора, истошно верещала сигналкой, вспыхивая габаритными огнями. Илья нашёлся рядом, подсвечивая экраном телефона лобовое стекло, больше напоминавшее паутину. Били по нему явно от души.

Замерла на мгновение, ощутив неожиданный прилив страха.

— Не подходи, — потребовал Илья, выставив руку передо мной.

Тут у меня опять панически щёлкнуло в голове.

— Паша! Паша один в доме! — и кинулась к калитке, но Нечаев меня перехватил.

— Стой тут, сказал! Сам проверю всё, это может быть опасно.

Если он планировал этими словами меня вразумить, то вышло достаточно херово. Потому что при слове «опасно» моё рвение оказаться в доме лишь усилилось.

В этот момент за нашими спинами послышались громкие шаги и запыхавшееся дыхание. Бывший муж молниеносно крутанулся в сторону, задвинув меня за спину и приняв боевую стойку. К счастью, в ночи послышался голос шамана:

— Что у вас случилось?

— А ты кто такой? — уже зарычал Илья, но я ухватилась за его руку.

— Это свои, — выпалила скороговоркой.

Нечаев впился в Боржона испытывающим взглядом, но отчего-то сходу поверил ему:

— Следи за ней. Я в дом.

Хотела последовать за ним, но ловкий бурят успел меня перехватить.

— Ты можешь только помешать. Лучше машину отключи, пока мы всех не перебудили. Сможешь?

Пальцы слушались плохо, но я таки смогла найти в карманах ветровки брелок от авто. Щёлкнув по кнопке, я погрузила мир в привычное для него состояние спокойствия. Отчего на душе сделалось только хуже.

Илья отсутствовал непростительно долго, хотя часы на руке показывали лишь пару минут. Но чего я только не успела надумать за это время.

Когда Илья появился на крыльце дома, я едва не застонала от облегчения.

— Его нет, — сдавленно сообщил Нечаев. И земля дрогнула под моими ногами.

Ломанулась к дому, полностью игнорируя все попытки мужчин удержать меня на месте. В доме слышалось лишь размеренное тиканье часов и моё испуганное дыхание. Огляделась по сторонам, вокруг царил беспорядок. Но такой… обычный. Разбросанные ботинки у порога, кофта, свалившаяся со стула, игрушки, оставленные то тут, то там. Я шла, осматривая комнаты, и пыталась вспомнить, а как всё было до того момента, как я выскочила во двор, чтобы закатить истерику Нечаеву. Дозакатывалась.

— Па-а-аш! — кричала я в пустоту, заглядывая в углы — под кровать, в шкаф, за стол.

Мужчины, стоя в сенях, решали важные вопросы, усиленно споря о чём-то:

— Как у вас тут нет участкового?! — возмущался Илья.

— Есть, но он один на несколько поселений, если сейчас вызвонить, приедет где-то часа через полтора, — не то что бы оправдывался шаман.

Нечаев выругался и с надеждой спросил уже у меня:

— А просто уйти Паша не мог?

Я бросила на него злой предупреждающий взгляд, чтобы не развивал свою мысль дальше. Думала ли я о том, что мальчик сам разбил мою машину, обиженный на то, что взрослые бросили его одного в ночи, и решил скрыться от греха подальше? Думала. Особенно памятуя о первых днях совместной жизни. Но отчего-то не верила. Я чувствовала, что проведённого вместе времени хватило на то, чтобы мы с ним… прониклись друг другом. Да и интуиция шептала, что здесь что-то другое.

— Нужно по соседям пройтись, — решил Борис, — думаю, сигнализацию слышали все. Может быть, ещё что…

Илья сухо покивал головой и оба вышли во двор. Наверное, нужно было присоединиться к ним, но я отчего-то не верила в успех этой затеи.

— Нина, дверь закрой! — уже с улицы бросил мне Нечаев. После чего принялся ругаться с кем-то по телефону. Я не вслушивалась.

Щёлкнув засовом, прошла на кухню и опустилась на стул. В голове была такая сумятица, что никак не получалось начать мыслить логически.

— Соберись! — велела самой себе. — Чистые руки, холодная голова.

Мы с Ильёй отсутствовали меньше часа. Кто мог видеть, что нас нет дома? Да кто угодно, в своих разборках мы не особо следили за покоем окружающих. Но кому мог понадобиться Пашка? Если целью был именно он, то у похитителя было достаточно возможностей сделать это менее заметно. В течение дня ребёнок часто был предоставлен сам себе, особенно первое время. Да и разбитая машина поневоле наводила на мысль, что агрессия была направлена на меня. За что? Конфликтов у меня ни с кем нынче не наблюдалось. Да и в прошлой жизни тоже, чтобы вот так вот злить… Оставалась парочка недовольных пациентов, но что-то я сомневаюсь, что ради такой радости, как досадить мне, они бы направились сюда.

Единственным человеком, который в открытую заявлял о ненависти ко мне, была Карина. Могла ли Павлова высказать своё резкое «фи», примчавшись сюда и похитив мальчика? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было понимать природу их отношений с Ильёй.

Поскребла по сусекам чертогов своей памяти и осознала, что информации для полного анализа мне не хватает.

Мысли вновь метнулись в сторону Паши, вмиг повышая уровень тревожности. Как он там? Цел?

Мужчин не было уже минут десять, и это тоже беспокоило. Наверное, мне стоило пойти с ними, так, по крайней мере, была бы при деле и понимала, что происходит.

Тут перед глазами проскочила Серафима, которая уселась своей мышиной жопкой на крышку подпола.

— Вот только тебя мне здесь и не хватало, — заявила я, — а ну-ка, кыш… — начала прогонять её и замерла, глупо уставившись на квадрат крышки. Вероятность была мала, но… во мне словно зажглась надежда, полыхнув ярким огоньком где-то в груди.

Крышка поддалась тяжело, скрипнув петлями. Внизу было темно. Пугающе темно. Один из детских страхов, воспитанный в нас поверьями. Но я велела себе быть смелой и, схватившись за телефон, в который раз за сегодняшний вечер используя его по не назначению, полезла вниз.

Здесь было сыро, но на удивление чисто, если не считать паутину, сотканную пауками в углах подпола. По периметру расположились полки с древними соленьями и пустыми банками, а на полу валялось куча старого тряпья. И больше ничего.

Разочарование больно кольнуло в самое сердце.

— Пашка, — пробормотала я расстроенно. — Где же ты, Пашка?

Ответить мне было некому, и я уже было повернулась обратно, когда куча тряпья вдруг зашевелилась.

***

Людей в моём доме поприбавилось. Не считая Нечаева и шамана, примчавшихся сюда сразу же после моего звонка, нас навестили все близживущие соседи во главе с Василием Анатольевичем.

Пашка сидел у меня на коленях, спрятав лицо в моём плече и вцепившись в мою куртку. Я гладила его по спине, сдерживая слёзы облегчения. Главное, что живой, а со всем остальным мы разберёмся.

Мужчины галдели, наперебой строя предположения о том, что же здесь случилось. И все их высказывания сводились к заключению, что раньше здесь такого не происходило.

— А мальчик, мальчик-то что говорит? — воскликнул кто-то с задних рядов и все уставились на нас. Паха в моих руках сжался ещё сильнее, словно ощущая все эти взгляды кожей.

Попыталась потребовать, чтобы все ушли отсюда, ведь они явно пугали ребёнка. Но голос мой утонул в общей вакханалии. Я уже начинала закипать от злости, но боялась ещё сильнее напугать мальчика. С мольбой в глазах покосилась на Нечаева, и тот на удивление понял всё без лишних слов. Одним лишь словом заставив всех замолкнуть.

— Господа! — рявкнул он, отчего вздрогнул мужичок, которому я когда-то накладывала повязку на отрезанный палец и который так неудачно стоял рядом с Ильёй Николаевичем. — Мы вам крайне благодарны за помощь. А теперь попрошу вас нас покинуть.

Местные жители, конечно же, оказались недовольны, но спорить с моим бывшим мужем никто не решился, уж больно свирепым он выглядел в этот момент. Уж что-то, а быть убедительным он умел всегда.

Наконец-то мы остались почти одни: я, Паша, Илья и… шаман, расценивший, что нечаевские требования не имели к нему никакого отношения.

Илюха повернулся к Борису:

— И где было твоё шаманское нутро, когда мы дом обыскивали? — саркастически уточнил он.

Но муж Янжин не стушевался, ответив вопросом на вопрос:

— По-моему, кому-то нужно поменьше смотреть «Битву экстрасенсов».

Нечаев скривился и открыл рот, чтобы ответить своему новому знакомому очередной колкостью, но заткнулся, стоило мне на них цыкнуть.

— Успокойтесь вы оба, потом будете… территорию метить.

Мужчины надулись, зато Паха, фыркнув, наконец-то оторвал свою голову от моего плеча, геройски заявив:

— Всё равно я выиграю!

В доме повисла выразительная пауза, после чего все «свалились» в нервный хохот.

***

Детский рассказ выдался сбивчивым и малоинформативным. По большей части потому, что сам Паша ничего не понял.

Когда я ушла выяснять отношения с бывшим мужем, ребёнок ещё немного поразвлекал себя тем, что прислушивался к нашему разговору. Но не обнаружил в нём ничего интересного и начал просто шататься по дому в поисках занятия. В качестве оного была избрана идея напугать меня, спрятавшись в недрах дома. Паша как раз приценивался к возможным укрытиям, когда услышал неясные звуки со двора.

— Это была не ты, — печально констатировал он. — Я сразу понял.

И, не придумав ничего лучше, Паша спрятался за печкой в кухне. Незнакомец появился неожиданно. Лица разглядеть не удалось, но мальчику и этого хватило, чтобы понять — нужно сидеть тихо. Мужчина прошёлся по дому, задержавшись в комнатах. После чего отвёл душу хорошенько выматерившись и вышел на улицу, откуда уже через минуту раздался грохот и шум сигнализации.

Паха же с перепугу решил спрятаться ещё надёжнее, спустившись в подпол.

— И что, даже темноты не испугался? — удивился Илья.

— Не-а, — покрутил головой Юлькин сын. — Я ничего не боюсь.

Частота его сердцебиения свидетельствовала об обратном, но выдавать его тайну я не стала, посчитав, что мальчики такие мальчики.

— А чего не вышел, когда тебя звали? — всё не унимался Нечаев.

Тут ребёнок всё-таки смутился. И после долгой паузы добавил:

— Тот мужчина… он меня тоже по имени звал.

***

За окном забрезжили первые признаки рассвета, когда мне, наконец-то, удалось уложить Пашку спать. Борис с Ильёй всё это время сидели на кухне, устроив импровизированный «Совет в Филях». Я же старалась пока ни о чём таком не думать, всецело отдавшись заботам о мальчике, рассказывая ему, как рада, что он цел, и убеждая его в том, что он очень храбрый.

Моё появление мужчины встретили молчанием. Я села к ним за стол и устало потёрла глаза. Этот день ощущался бесконечным.

— Мы позвонили участковому, — сообщил шаман. — Он обещал быть с утра.

— А я связался со своей службой безопасности, — подхватил Илья, — они пришлют людей сюда. И проверят прошлое Юли и Пашки.

— Это мог быть её муж, Сергей, — предположила я, вкратце изложив историю жизни своей непутёвой знакомой.

— Думаешь, Паша бы не признал отца? — осторожно заметил Боржом.

— Я… Я не знаю. Но других идей у меня нет.

— А что насчёт другого мужчины? Ну, биологического отца, — это уже был Илья.

— Антон? — уточнил шаман. — Его в здешних местах давно не видели. Я даже не уверен, жив ли он…

Вот и все варианты.

Тяжко вздохнула и опустила голову на стол. Усталость накатывала волнами, оставляя лишь одно желание спать, которое, впрочем, очень быстро прошло, стоило услышать заявление Нечаева:

— Вам нужно будет отсюда уехать. Я вас здесь одних не оставлю…