Глава 6

Когда я ушла из родительского дома, то тоже металась по городу в поисках жилья. Правда, тогда за моими плечами висел лишь рюкзак, а сейчас приходится катить довольно увесистый чемодан пожиток. Именно в те времена я узнала о таких захудалых хостелах, где можно было переночевать в случае крайней необходимости.

В них пахло сигаретами, грязным бельем и немытыми телами. Лампочки всегда работали на пределах барских сорока ватт, а о плафонах и речи не шло. Двухэтажные койки были продавлены, как гамаки, а матрацы видели времена моей молодости моей бабушки. Стоило это удовольствие немного, но, как по мне, то за ночевку в таких местах должны еще и доплачивать.

– Ты уверена, что хочешь здесь остаться? – Виктору хватило взглянуть на обшарпанный холл с протертым креслом, из которого торчали куски поролона, чтобы одергивать меня к выходу. – Здесь же одни приезжие мужчины.

Блондин показал на толпу азиатов, что явно приехали на подработку, и отрицательно покачал головой:

– Я тебя здесь не оставлю.

И потащил за руку на улицу.

– Но тут мне не отказали! – я выдернула руку из крепкого захвата. – Ты видел всех остальных, о них уже позаботился Сазонов!

– В такой ночлежке ты сама себе должна отказать! Безопасней на лавке у вокзала спать, там хоть патрули ходят. А тут наутро от тебя и следа не останется! – Виктор выглядел так, словно готов собой закрыть проход и настаивать до последнего. Словно в подтверждение моим мыслям он выхватил ручку чемодана из руки и пошел к машине: – Ты живой оттуда не уйдешь, ты понимаешь?

– Ты утрируешь! – я обернулась как раз в тот момент, когда кучка мужчин выскочила на улицу. Они заинтересованно посматривали в нашу сторону, смоля, и я поймала пару сальных взглядов и нехороших улыбок.

Может, Витя и не зря меня отговаривает.

– Знаешь, как легко пропасть в городе-миллионнике? – блондин открыл багажник и закинул чемодан в машину. – Даже ногтя бы не нашли.

И себе под нос добавил:

– Хорошо пошел проверить, не поверил, – возмущенно покачал головой. – О чем ты думала, когда говорила мне по телефону, что здесь все нормально?

Я растерянно смотрела на отчитывающего меня блондина. Да за меня даже мама так не волновалась никогда! И это обезоруживало.

Черт! Вот насколько же я не избалованная вниманием, что это меня так тронуло…

– Ты что, ревешь? – Виктор не поверил своим глазам, когда подошел ближе. Поймал одинокую слезу на щеке и изумленно посмотрел на свой палец. Поднял на меня ошеломленный взгляд и моргнул: – Ну ты и чудик!

Чудик не чудик, был бы на моем месте – понял!

– Ты так крепилась, когда тебя Сазонов в тиски зажал со всех сторон, стремилась действовать, не психовала, а сейчас… – Витя не мог описать словами происходящее. Да и не надо, я знаю без него. Меня всегда трогало, когда кто-то заботился обо мне. Наверное, именно поэтому Миша так глубоко запал в душу. Он бескорыстно поддерживал меня в самые трудные периоды жизни.

Я вытерла слезы со щек и села в машину, ругая себя, что такая доверчивая. Стоило кому-то протянуть мне руку помощи, как я безоглядно верила. И сейчас тоже сразу же как-то прониклась доверием к Виктору до такой степени, что готова была согласиться на его предложение о съеме комнаты.

Вот глупая тетеря! – ругала себя, хотя сама знала, что соглашусь.

Виктор молча тронулся с места, крепко задумавшись о чем-то. Дождь излив весь свой гнев и теперь устало накрапывал, словно вторил моему обессиленному состоянию. Когда мы въехали на подземную парковку одной из новостроек, я лишь уточнила:

– Ты здесь живешь?

– Да, – Виктор припарковался и повернулся ко мне с серьезным видом: – Диана, если хочешь, подпишем договор о съеме, внесем пункты, которые тебя волнуют…

– Меня не волнует договор, его всегда можно нарушить и почти без последствий. Или же будет поздно эти последствия разгребать.

– Тогда решено? Разве я не соблазнил тебя метафорическими картами?

– Соблазнил, – хмыкнула со смешком, и посмотрела вперед.

Перед машиной встали четверо амбалов.

– У нас гости, – прошептала я.

– Вижу, – Виктор шумно сглотнул комок страха. Ох, как я его понимаю!

– Вряд ли на чай с плюшками пришли, – предположила, смотря на неподвижно выжидающие нашего выхода фигуры.

– Похоже, меня как раз плюшки и ждут… – мужчина медленно вдохнул и выдохнул. – Сиди, я сейчас. Если что, заводи машину и уезжай.

– Я не умею водить, – сказала, когда блондин положил руку на ручку двери. Виктор тут же замер, промолчал секунд пять, после чего кивнул в сторону живой стены из четырех персон: – Вряд ли они тебя похищать будут. Сазонов не из тех, кто так играет, гордость не позволит.

– Тогда что они хотят? – я вцепилась в рукав Вити. Неужели, узнали адрес и решили проучить за вмешательство?

– Бить при тебе тоже не будут. Андрей не захочет показаться тебе с плохой стороны.

– А что будут?

– Говорить. Серьезно.

– И ты даже знаешь о чем?

– О тебе, – Виктор повернулся, улыбнувшись. – Думаю, их беспокоит то же же, что и тебя: чтобы я к тебе не притронулся.

– А-а-а, ну тогда давай на профилактику! А то мне скоро на работу! – я отпустила рукав, нервно рассмеявшись. И с удовольствием заметила, как сползла улыбка с лица блондина, после чего добавила: – Шучу я. Когда нервничаю, мой юмор всегда чернит.

Мужчина обескуражено покачал головой и дернул за ручку. Ему навстречу тут же устремилась четверка. Двое крепышей тут же оттеснили его от машины и дружной компанией увели в сторону.

Водительская дверь открылась и на сиденье запрыгнула та девушка секретарь. Протянула мне папку, улыбнулась во все тридцать два отбеленных зуба и пропела:

– Рассмотрите наше предложение, пожалуйста, еще раз. Мы не будем торопить.

И выпорхнула, словно птичка, оставляя мне на коленях новый экземпляр брачного соглашения и новую связку ключей.

***

Виктор вернулся хромая и держась за ребра. Со стоном ввалился в машину и крепко зажмурился от боли.

– Они тебя били? – спросила очевидное.

– Щекотали, – приоткрыл глаза блондин, а я приняла, как подтверждение.

– Угрожали? – чувство вины не позволяло остаться равнодушной. Из-за меня пострадал, пытаясь помочь, пусть и небескорыстно. А ведь мог бы послать лесом.

«Виктору нужны деньги твоей семьи» – зашептал внутренний голос.

– Я кремень! – важно заметил мужчина. – Чтобы они не сделали, я не оставлю девушку в беде.

Ой, герой нашелся! Лучше бы кости поберег, а то воздухом свободы дышать со сломанными ребрами трудно!

– Ну что, камень, пошли смотреть твою жилплощадь, – специально исковеркала я, переводя неприятную ситуацию в шутку.

– Кремень, – поправил Виктор с легким недовольством, а потом посмотрел на документы у меня в руках и уточнил: – Попытка номер два?

– Ага, – я убрала ключи внутрь и крепко закрыла папку. Проверила дважды, чтобы связка не вывалилась и просверлила голубой пластик взглядом.

– Куда на этот раз выкинешь? – Виктор сел поудобней, морщась от боли.

– Отправлю в офис Сазонова, а то еще найдет к чему придраться. Повесит какое обвинение… – подумала, что лишних хлопот он может устроить с достатком. Как там говорят: береженого бог бережет? Вот и я перестрахуюсь.

– Может, если сильно упираться будешь. Но пока не станет, – Виктор потянулся за борсеткой с заднего сиденья и скукожился в позу эмбриона.

– Я достану, не двигайся, – дотянулась до ремня и подала сумку мужчине.

– Спасибо, – поблагодарил Виктор, задерживая взгляд на моем лице. Из-за моего кульбита в салоне мы оказались на расстоянии сантиметров тридцати друг от друга, слишком близко. И я быстро отпрянула, переведя тему:

– Вот же Сазонов упрямый! Как же от него отвязаться? У тебя есть мысли? – заметила мелькнувшее разочарование на лице Виктора, но тот быстро переключился на вопрос и дал дельный совет:

– Убрать от тебя то, чего Андрей так желает. Нам повезло, что Сазонов не влюбился.

– А во что он влюбился? В деньги родителей? – предположила с сомнением. Огляделась по сторонам через автомобильные стекла и с облегчением выдохнула – никого.

– У него самого полно денег. Тут должно быть что-то еще. Твои мама с отцом могли пообещать то, что ему позарез нужно. И либо Сазонов не может это получить сам, либо нужное не продается, – говорил Виктор, и я удивилась его проницательности, поразмыслив. Скорее всего, блондин прав.

– Ума не приложу, что это может быть, – взялась за ручку двери и посмотрела на Виктора: – Идем?

– Можешь спросить у родителей, – мужчина не спешил выходить, поглядывая по сторонам. Наверное, боялся лишних ушей.

Нет, – я замотала головой, вспомнив последний разговор с мамой. – Не хочу.

– Подумай. Это самый быстрый способ, чтобы сбросить с себя Сазонова. Потому что с каждым днем методы будут все тверже, – предупредил Виктор, и я поежилась.

– Я подумаю, – сказала и вышла. Пришла пора посмотреть на будущее временное жилье.

Квартира Виктора меня поразила. Нет, совсем не шикарностью, не обстановкой, а чистотой. Блестело все так, словно блондин был фанатом ежедневной уборки.

– Ты что так смотришь вокруг? – мужчина вошел боком в квартиру, осторожно снял ботинки, наступив себе поочередно на пятки, и положил борсетку в нишу. Квартира была оформлена в серых тонах, в довольно угловатом, простом и строгом стиле. Много дерева, стекла и металла.

– Так чисто, – честно ответила, что думаю.

Ботинки Виктора осторожно встали у двери, словно гостевые.

Виктор оглянулся на свои ботинки и раздраженно покачал головой:

– Привычка! – и нарушил ногой идеальный порядок.

– Не поняла, – он о чем?

– Не обращай внимания. Просто работа въедается в жизнь, а такая, как у меня – тем более.

Я еще раз вспомнила, как были поставлены ботинки – мысками к выходу. Это Виктор так привык у клиенток ставить? Чтобы в любую секунду навострить лыжи в сторону заката?

– Что хихикаешь? – повернулся мужчина.

– Да так… – я не могла скрыть улыбки.

– А то, что чисто… – Виктор оглянулся и пожал плечами: – Это не моя заслуга, а клининговой компании.

– Да с тобой выгодно жить! – порадовалась я. Уборка для меня – каторга. Всю жизнь я никогда не задумывалась о том, чтобы привести свою территорию в порядок, пока не ушла из дома. Вот тут-то я хлебнула реальной жизни по полной, но до сих пор не могла приучить себя к порядку. С легкостью игнорировала горы грязной посуды, комкала одежду и запросто развешивала вещи на стульях.

Две комнаты были изолированы коротким аппендиксом-коридором, который заканчивался маленькой комнаткой.

– О, кладовка! – обрадовалась я. Давно не видела такое чудо природы.

– Какая кладовка, это гардеробная! – гордо поправил Виктор и открыл дверцы. А я промолчала, потому что раньше моя гардеробная занимала столько место, сколько его большая комната.

Маленькую комнату в светлых тонах Виктор отвел мне, назвав не такой уж и маленький ценник.

– Это по-дружески так? – удивилась я. – Даже выше рыночной стоимости!

– Спрос рождает предложение, – пожал Виктор плечами и поморщился от болевого прострела. Вот так то – нечего наживаться на горе других! Вот хорек!

– Раз в вашей конторе так хорошо обучают, не сказали, что когда берешь с девушки втридорога, тут же проигрываешь в ее глазах? – не удержалась от вопроса я.

– Конечно. А еще рассказывали, что надо поражать воображение, – попытался засмеяться Виктор и тут же смолк от боли.

– Тебе ребра сломали? Надо поехать в больницу снимок сделать! – забеспокоилась я. Чувство вины проклюнулось вновь. Мужик мучается, а я еще ерничаю. Да заплачу я ему, буду считать, что дала моральную компенсацию!

– Я сам, а ты пока располагайся, – Виктор закатил в комнату чемодан.

– Мне на работу еще надо успеть, так что тебя не дождусь. Есть запасные ключи? – я посмотрела на часы и поняла, что нужно вылетать прямо сейчас.

– Опаздываешь? Поехали подброшу, а вечером заберу. У нас с тобой планы.

– Планы? И какие же?

– Метафорические карты и одна интересная практика! Тебе понравится!

Хм, практика, которая понравится… Но мы договаривались без практики! Или я не о том думаю?

***

Мне доставляло удовольствие наблюдать за все возрастающими психами Федора.

– Почему они отозвали инвестиции из «Строй-капитал»? Какие гарантии? – начальственный Пупок горел огнем агонии, сидя в рабочем кресле. – Я – лучшая гарантия!

Я не слышал собеседника, но по исказившемуся лицу Федора понял, что мосты горят. Как же долго я этого ждал, и как же вовремя зашел. Завтра должны уволиться два директора дочерних компаний, на которых у меня был горячий компромат, а послезавтра претензионный критик должен разнести в пух и прах один из сети ресторанов Федора.

План воплощался в жизнь, вот только всецело порадоваться этому не мог: Диана не выходила из головы. Как она? Все ли в порядке?

Два дня хватило, чтобы разгрести дела так, чтобы я смог выбраться на некоторое время и не бояться, что все провалиться из-за мелкой ошибки, досадной оплошности. И теперь я твердо решил завоевывать сердце Дианы.

Видеть девушка меня не желала, о чем написала в коротком сообщении на очередной звонок. Но я не зря столько лет обучался сам и обучал других подходу к дамам. И я начал засыпать ее по всем фронтам.

На мои звонки она не отвечала. Хорошо, хоть в черный список не отправила. И я решил бомбардировать ее прошлым. Это мой джокер, который я прятал в рукаве, пришла пора им воспользоваться.

Вот только эффект превзошел все мои ожидания: реакции не было вовсе. Я начал с малого – фото журавлика оригами. Тишина. Дальше больше: я стал посылать фигурки, которые я складывал из журавлей, писал иероглиф дружбы, который мы придумали, и все равно не получал реакции.

Неужели, Диана позабыла своего старого друга? Может, это я придавал большое значение нашей связи, а сейчас для нее это не более момента из прошлого? Возможно ли, что она закрыла дверь неприятных воспоминаний, оставив и толстого мальчишку за замком, чтобы не напоминал о былом?

– Ну нет уж, – сдаваться – это не про меня.

Дела сыпались как из рога изобилия. Я ел на ходу, спал, сидя на стуле часа три в день, но все равно находил время, чтобы сфотографировать наши места.

– Если ты меня забыла, я напомню, – упрямо говорил себе под нос, снимая ту скамейку, на которой я первый раз ее увидел.

Уже два дня ей на работу должны были приносить букеты, но с работы в первый день она вышла без него, на второй не вышла вовсе. Я ждал два часа под проливным дождем, пока, наконец, не зашел внутрь и не узнал, что Диану перевели в новый корпус, штат расширяют и она готовит новеньких.

Ее повысили. А еще держали в секрете новое местоположение колл-центра, ссылаясь на конфиденциальную информацию.

И тогда я взломал их систему и с удивлением увидел, что на счет фирмы поступили огромные средства. И откуда, как думаете? Конечно, от нашего щедрого друга Сазонова.

Андрей всерьез напрягал. Впрочем, через день я узнал, что я также нервирую и его, когда мне вежливо заломили руки за спину и проводили в машину.

– Спасибо, что нашел время встретиться со мной, – Андрей показно развалился на заднем сиденье, но все в нем так и говорило о напряжении.

– Ты так настаивал, что я не смог отказать, – я скопировал точь-в-точь позу Сазонова.

– Это хорошо, потому что у меня к тебе дело, – Андрей щелкнул пальцами, и водитель передал кейс с переднего сиденья в руки Сазонову. – На несколько миллионов.

Щелкнули замки, открылась крышка, зазеленели банкноты.

– Если предпочитаешь другую валюту, скажи. Но мне надо, чтобы ты отстал от моей невесты, – Андрей достал пачку и ударил ей по открытой ладони. Видимо, пытался распространить запах денег по салону, но только провоцировал злость.

– К твоей невесте не имею ни малейшего отношения, – Сазонов знал, чем задеть. Его, ага, как же!

– Тогда что ты тут делаешь? – Андрей показал на дверь офиса Дианы.

– Диана тебе отказала, – без обиняков расставил я все по своим местам.

– Не тебе ли не знать, какие женщины переменчивые. Особенно молодые девушки, – Андрей защелкнул замки кейса и протянул его мне:

– Десять лимонов за твою пропажу из жизни Дианы.

– Засунь их себе знаешь куда, – огрызнулся я. Да, следовало бы ответить по-другому, но Сазонов начинал бесить невероятно. Вот же бойцовый пес: вцепиться – пасть не откроешь!

– А ты не замечал в последние дни, что у тебя все больно гладко получается? – вдруг спросил Андрей.

– О чем ты? – нахмурился я.

– Я не против того, что ты сводишь счеты с боссом. Более того, я даже тебе помог…

– Так это из-за тебя все стартануло раньше времени! – ничего удивительно, я так и думал, но надо было подыграть врагу, ослабить бдительность. Чую, скоро в ход пойдут открытые угрозы.

– Именно. И я же могу сделать так, что оружие обернется против тебя, – Андрей вдруг положил мне на колени конверт.

– Что это? – документы? Компромат на меня? Так не страшно!

– Открой, – Андрей улыбнулся так, что стало мерзко даже в желудке.

Оторвал боковую сторону и вытащил фото. Перевернул лицевой стороной вверх и взорвался:

– Урод! Где она?

– Твоя мама чувствует себя прекрасно, отдыхает. Ей выпала чудесная поездка в пансионат. В твоих силах изменить ее режим дня как в лучшую, так и в худшую сторону…

***

Виктор положил на кухонный стол колоду метафорических карт и ловким движением сделал веер:

– Не смотри ты на них волком, это не гадальные карты. Это всего лишь инструмент работы с подсознанием, причем действенный!

– Я видела несколько картинок, пока ты мешал. Они отвратительные, – я нервно обхватила чашку чая двумя руками.

– Так и должно быть. Наше подсознание совсем не рай на земле, и демоны-страхи – не ангелы Поднебесной. Чем жестче картинка, тем больше черноты она вытянет из тебя.

– Они бывают только с такими рисунками? – не хотелось даже до них дотрагиваться. Может, я боялась столкнуться с правдой, а, может, просто не доверяла этому методу.

– Разные: есть и квадратные, и прямоугольные, и со словами, но у всех принцип один. Сюжет, который они передают так или иначе, – Виктор выглядел возбужденным.

– Расскажи подробней, как работают карты? – хотелось разобраться в том, чего не знала. Не люблю неизвестность!

– Ты достаешь карту и невольно проецируешь свои проблемы на нее. Трактуешь так, как свойственно лишь твоему внутреннему миру, – достаточно лаконично сформулировал блондин.

– Двух одинаковых трактовок не бывает? – мне было любопытно, не будут ли мои чувства, как на ладони.

– В массе своей бывают, конечно. Но вот если взять нас двоих, то, уверен, ассоциации будут разные. Когда мы думаем над изображением, то словно смотрим на себя со стороны. Абстрагируемся от себя, думаем о картинке, и оттого правильней и четче формулируем мысли. Главное выключи рациональность. Не думай о словах, говори первое, что приходит на ум. И каждый из нас приплетет к картинке именно свою проблему.

– А ты положил их точь-в-точь как бабка-гадалка. Так все делают? – меня забавлял этот веер карт на столе.

– Есть три способа: вот этот – закрытый. Играет на интриге испытуемого. Благодаря такому подходу, не правда ли, чувствуешь запах мистики? Многим нравится все, что сокрыто ореолом тайны, – Виктор взмахнул рукой, видимо, создавая атмосферу.

– Да? – засомневалась я. – По мне просто странно.

– Есть и открытая подача, когда выкладываю карты лицом вверх. Ты подбираешь картинки уже под вопрос, рассматривая все изображения.

– В этот методе тоже подтекст есть? – от этого хитрого лиса я только и ждала подвоха. – Только мистики здесь не вижу! – заранее сообщила я. Наверное, боялась, что завлечет какими-нибудь приемчиками, а я и не пойму. Отгораживалась заранее.

– А тут и нет мистики, наоборот! Выстраиваются доверительные отношения между двумя сторонами: тот, кто спрашивает и тот, кто подбирает и отвечает., – Виктор показал сначала на себя, потом на меня.

И он этим не воспользовался? Странно! Или мужчина еще продуманней, чем я предполагала, и ввернул рассказ о способах открытия не просто так?

– А третий? – вспомнила я.

– Третий смешанный тип. Часть закрыта, часть открыта. Как по мне, менее действенный, чем первые два, – менее вдохновлено поделился мужчина.

– Хорошо, давай начнем. Я сегодня за рабочий день так устала, что с ног валюсь, – я действительно еле отработала сегодня. Ужас. А еще сообщили, что с завтрашнего дня я помогаю подготовить новый состав в другом корпусе. Везде зрели перемены, одна я не зрела для них.

– Ты так напряжена… Давай тогда с самого легкого начнем! Всего лишь две карты: одна твоя проблема, другое – решение. Тяни первые, что нравятся, – как волшебник развел руками над столом Виктор. Ему еще шляпу-цилиндр и кролика! Мое воображение уже заботливо их дорисовало, и я повеселела.

Медленно провела рукой над поверхностью стола, и решилась: быстро вытащила одну, а потом и вторую карту, перевернула лицом вверх и ахнула.

– Спокойно! – тут же поднял руки вверх Виктор. – В колоде лишь десятая часть светлых и позитивных карт, так что не пугайся. Так и должно быть

Я смотрела на первую карту и меня брала оторопь, волоски на затылке шевелились. В лодке был гроб, в котором лежала девушка, а под ней словно миниатюрная карта песчаной местности. На носу лодки стояла дама, словно сошедшая из романа лондонской эпохи восемнадцатого века, в плаще и головном уборе, как в фильме Джейн Эйр, в форме расширенного ведра. Она управляла лодкой палкой, словно гондолой в Венеции.

– Это карта моей проблемы? – уточнила я, с неприязнью смотря на изображение. До одури в цель, я так себя и чувствую. Леди ассоциировалась только с одной женщиной, которая может с ветерком прокатить меня по моральной реке смерти. В этом и есть все мои проблемы по жизни.

– Да, что скажешь.

– Я проговорю про себя.

– Надо вслух! – возмутился Виктор, и я подняла на него колючий взгляд. Картинка больно задела за живое, тронула душу, сковырнула гнойник.

– Не буду.

– Не доверяешь мне? – Виктор казался недовольным, а потом решил разрядить обстановку: – Эх, надо было выбирать открытую стратегию…

Я бы все равно молчала. Мне любопытно ровно настолько, чтобы посмотреть, но не настолько, чтобы вывернуть незнакомцу душу.

– А вот это мое решение, да? – вторая карта была не менее цепучая. Девушка упала, ее плечо ранено, а над ней поднимает кулаки огромный каменный гигант, сзади которого светится ореол.

И это панацея? Как понять? Какая моя самая большая проблема?

Это возможный брак с Андреем, к которому подталкивают родители. Но как мне поможет вторая карта? Этот каменный человек мне напоминает Сазонова: такой же гигант с аурой власти. И что же мне говорит подсознание? Что надо упасть, чтобы выиграть? Что надо показаться слабой?

Возможно, с таким сильным противником, как Андрей, можно договориться, используя женскую хитрость! Неужели, это и есть подсказка подсознания?

– Вижу, глаз загорелся! – Виктор оживился. – Делись, мне же любопытно!

– Нет.

Виктор отреагировал на отказ уже более смиренно, подняв указательный палец вверх:

– А теперь самое интересное! – сказал он, и поменял карты местами. – Этот метод называется: «смена точки восприятия». Теперь твоя проблема – это твое решение, и наоборот. Трактуй!

И сложил руки на груди, довольный собой. А я задумалась. Хм… Как интересно выходит.

Теперь моя проблема – это тот каменный тиран надо мной. И это так и есть, как я уже говорила о браке с Сазоновым. Андрей сейчас действительно давит, причем серьезно, деспотично.

И что же тогда с решением? Мама? А мне расслабиться? Или притвориться мертвой?

И только сейчас я заметила на карте то, чего не замечала до этого, сосредоточившись на сюжете картинки: каменную статую ангела, отвернутую от нас. Получается, Мать стремится не в ад меня отправить, а в рай? Из благих соображений?

Неужели, я подсознательно хочу, чтобы все мамины порывы были продиктованы любовью и заботой? Неужели, до сих пор надеюсь?

– Ну как тебе? Интересно?

– Больно, – сказала и выпила чашку чая залпом, не ощущая вкуса.

***

– Давай я тебе вкусный чай заварю, с лепестками василька и цитрусом, – Виктор бодро вскочил на ноги, собрал карты и шустро убрал с глаз долой.

– А этот был невкусный? – я посмотрела на белоснежное дно чашки. Даже не помню, черный был чай или зеленый.

– Этот мимо сознания не проскочит! – Виктор быстро закинул заварку в ложку-сито, залил кипятком и торжественно поставил передо мной на стол. – Вот, а то раскисла что-то! А я тортик купил, все же девочки любят сладкое?

Не все, я – не люблю. Но обижать не хотелось, поэтому я пожала плечами, наблюдая, как кипяток меняет цвет. Тем временем рядом уже возникло блюдечко с куском красно-белого торта.

– Красный бархат! Попробуй! Пальчики оближешь, на вкус, как мороженое! – Виктор подпихнул сладость еще ближе. Сам сел напротив с таким же огромным куском торта и тут же отправил ложку бисквита в рот. – М-м-м, вкуснота!

Не хотелось обижать, поэтому я для вида отломила кусочек и попробовала. В удивлении посмотрела на мужчину и призналась:

– Правда, очень вкусно!

Уж насколько я не ценитель тортов, но этот – пальчики оближешь.

– Диан, вот скажи, выбирая из всех людей в мире, с кем бы ты хотела провести этот вечер?

Я замерла с открытым ртом и занесенной ложкой. В мозгу тут же вспыхнул ответ: с Мишей.

– С Мишей? – словно прочитал мои мысли блондин, и я отвела глаза в сторону. – А я бы хотел увидеть маму. Она у меня во Владивостоке живет, не виделись уже год.

– Ого, там твоя родина?

– Да. Но я в Москве давно, поступил в универ, жил в общаге, потом пришлось бросить учебу.

– Почему?

– Не смог совместить учебу и работу, – Виктор отправил еще одну ложку торта в рот, не отрывая от меня глаз. – А ты хотела бы стать знаменитой? В какой области?

– Я? Знаменитой? – это казалось плохой шуткой.

– Нет, серьезно. Если задуматься, то я хотел бы стать известным стендапером, собирать стадионы. А ты?

– У меня все скромнее. Пока ты не спросил, я даже не думала об этом.

– А ты подумай сейчас, – все равно настаивал Виктор.

И я задумалась. К чему лежала душа, прибитая к полу офисными буднями?

– Наверное, что-то творческое. То, до чего сейчас руки не доходят. Чтобы отдушина была, – размыто сформулировала мысль.

Виктор показал на телефон, что лежал на столе:

– Прежде чем позвонить кому-то, ты продумываешь, что скажешь? – мужчина постучал по дисплею пальцем.

– Почему ты спрашиваешь? – я удивилась. Ненавязчивые вопросы становились все более странными.

– Ну вот я, например, обязательно про себя проматываю, что хочу сказать собеседнику. Потому что так меньше волнуюсь. А ты?

– Я наоборот. Мне проще сразу с головой в омут, так сказать. Вот тогда я не успеваю начать переживать.

– Как интересно, у нас тут наоборот все, – Виктор обернулся к окну, на фоне города полыхал закат. – Как ты себе представляешь идеальный день?

Он решил засыпать меня вопросами?

– Ты чего? Столько вопросов зараз?

– Тебя напрягает?

– Да нет…

– Так какой день? Мой – на берегу песчаного пляжа под пальмами, где вечное лето. Сзади коттедж, бассейн с пресной водой, шезлонги…

– Хороший у тебя день. У меня все проще, – я опустила глаза, и мне вспомнились родители. Мой идеальный день был бы с ними, если бы они улыбались, радовались моему присутствию, а не делали вид, что меня здесь нет. Но это слишком личное, чтобы раскрывать Виктору. – Я оставлю это при себе, хорошо.

Уголки губ мужчины на секунду опустились, после чего он вновь взбодрился:

– Когда ты последний раз пела для себя? Или для кого-то?

– Пела? – я растерянно захлопала глазами. Виктор не переставал удивлять. – Наверное с неделю назад, когда готовила. Но это пением не назовешь, так, мурлыканьем…

– А для кого-то пела?

Я вспомнила Мишу. Однажды я свалилась в лужу, и он так бежал ко мне, что споткнулся и упал на деревяшку, из которой торчал гвоздь. И тот вошел в ногу на всю свою ржавую длину. И вот тогда я пела сквозь слезы жалости: мне казалось, что Мише будет так легче выдергивать гвоздь, а он смеялся надо мной, корчась от боли.

Боли… Кстати, что-то Виктор перестал морщиться…А я совсем забыла узнать, как он съездил в больницу.

Я встала и подошла к окну с чашкой чая, как бы ненароком посмотреть, что происходит на улице. А потом сделала вид, что споткнулась о ножку стула и дотронулась до спины мужчины. Тот даже не вздрогнул. Хм…

– А я пел сегодня ночью. В душе.

– Бедные соседи, – я посмотрела по сторонам.

– Кстати, о соседях. Мне тут один задал интересный вопрос. Если бы дожив до девяноста лет, я мог сохранить либо ум, либо тело тридцатилетнего в последние 60 лет, то что бы я выбрал?

– Какой заковыристый вопрос, – удивилась я, крепко задумавшись. – И что ты выбрал?

– Ум, потому что тело я могу подкачать.

Я села напротив, согласно покачав головой:

– А я только про себя подумала, что пусть будет тело тридцатилетней последние шестьдесят лет, но после твоих слов поняла, что ты прав!

– Просто женщины в первую очередь высоко ценят внешность. Когда красота увязает, многие стервенеют.

– Есть такое, – я вспомнила целую череду дам, которые только подтверждали этот вывод. В зависимости от семейного счастья, недовольство проявлялось либо в большей, либо в меньшей степени. Хотя, знаю и просто величайшей души женщину, которая никогда красоткой не была, а стала сморщенной изюминкой. Но зато какой! С теплотой вспомнила свою классную и улыбнулась. Разное бывает!

– Есть ли у тебя внутреннее предчувствие о том, как ты умрешь? – вопрос Виктора – как снег на голову – стер улыбку с моего лица. Я в немом шоке открыла рот, а потом медленно закрыла. Вот это смена темы!

– Мне не по себе от таких вопросов, – чай, наконец, остыл, и я сделала глоточек. Не соврал – вкусный!

– Ну а что такого? Жизнь и смерть идут рука об руку. Неужели ты не задумывалась хоть раз о подобном?

– Я верю, что мысль материальна и стараюсь отгонять от себя подобные мысли.

– А я думал, – Виктор расправился с тортом, отложил ложку в сторону и подмигнул: – Буду на кресле качалке в огромном особняке, мне уже перевалит за сотню лет, я буду дымить сигарой и смотреть на ночное небо.

– А как же окружение детей и внуков? – разве не так представляют себе? Нет? Или это я все по себе мерю? Может, кто-то в красках несчастный случай представляет? Или еще что…

Виктор так красноречиво посмотрел в ответ, что стало ясно: детей и внуков он рядом с собой не видит. По крайней мере так, в той точке.

– Они путешествуют, – махнул рукой в сторону он, видя мой немного растерянный вид. – Диан, как ты думаешь, какими тремя качествами мы с тобой похожи?

– А мы похожи? – я посмотрела на блондина внимательней. Да ничуть! Ни капельки! Даже внешне разные!

– Ну, вот смотри, я нашел одно: мы не падаем духом. Теперь твоя очередь!

Это сложная задача! Кажется нереальной просто: он и я. Как найти точки соприкосновения? Если только что-то совсем общее и абстрактное… Качества… Что же это? Чем мы можем быть похожи?

И тут меня осенило: Виктор сейчас делает все, чтобы нас сблизить. Заставить думать о нас двоих, объединять, находить общее. Мелькнула догадка, и я взяла телефон в руки. Самый яркий вопрос, который врезался в память, был о том, что я выбрала бы в девяносто лет. Его и ввела в поисковик, получив прелюбопытную информацию…

Тридцать шесть вопросов Артура Аарона для создания близких отношений. Этот психолог провел эксперимент: собрал пары незнакомцев, которым предложил задать друг другу ряд вопросов, а после четыре минуты смотреть непрерывно друг другу в глаза. И он обнаружил, что впоследствии пары чувствовали большую близость, у многих дело заканчивалось романом.

Ха! Вот тебе и Виктор!

– Я нашла, в чем мы похожи, – я повернула дисплей телефона к блондину: – Мы оба подозрительные…

***

Давно ли я такой стала? Нет, совсем недавно. Словно открылись глаза на мир, на людей, по-другому посмотрела на себя. И уже не могла быть прежней. Уйти из дома мало для того, чтобы повзрослеть. Мало начать работать. Нужно как следует получить от близких и знакомых людей уроки, после которых никогда не будешь поворачиваться к ним спиной.

Виктор посмотрел на экран телефона, но не изменился в лице. Не моргнул лишний раз, ни уголок губ не поднялся. Идеальное владение своими эмоциями! Мне бы так!

– Что скажешь?

– Что ты смекалистая! И это наше третье совпадение. Супер, не правда ли?

– Да не скажи. Хотел стать ближе?

– Конечно!

– И насколько ближе? Не боишься Андрея? – я посмотрела в район ребер Виктора. – Как съездил в больницу?

Блондин замер на секунду, словно прокрутил в голове весь вечер и широко улыбнулся:

– Ничего серьезного, уже все прошло!

Вспомнил, что я тогда слегка толкнула его в спину? Или действительно так быстро отпустило?

– Да на тебе заживает, как на собаке! – я не стала разводить китайские церемонии.

– Это свойство обычных парней, – Виктор сказал это так, словно между нами была классовая пропасть. Лично я никогда не делила людей по заработку, а вот кто-то похоже был этим одержим.

Пришло сообщение. Миша. Он посылал фото наших мест. Изменился ли он? Что хочет на самом деле? Все ли парни напрокат такие прожженные, как Виктор?

Я верила своей интуиции: с Виктором она вопила, не хуже серены, а с Мишей молчала в тряпочку. А еще, смотря на трюки Андрея с брачными договорами, пришла мысль, а уж недосталось там и Мише? не пострадал ли он от давления Сазонова?

Нужно было что-то делать. Я не надеялась, что все решится само собой. Как правильно заметил Виктор, действия Сазонова будут все смелее и смелее.

– Вить, давай начистоту. Тебе нужны деньги, правильно?

Мужчина пристально посмотрел в ответ:

– Начистоту так начистоту. В жизни я всего добиваюсь сам, мне ничего не падает с небес.

– Тогда тебя подкупил Сазонов? – предположила я. Тогда все эти трюки для того, чтобы втереться в доверие и мягко изменить мнение об Андрее?

– Нет, – твердо ответил Виктор, а потом добавил: – Пока нет.

– Дай догадаюсь: ты хотел сблизиться со мной, и получить щедрые отступные? – оставался только этот вариант, на мой взгляд. Или я многое просто не вижу.

Виктор загадочно промолчал, помешивая чай. Сделал большой глоток, но говорить дальше и не собирался.

– У меня к тебе предложение получше, – мне ничего не оставалось, как переманить мужчину на свою сторону. Действовал он достаточно топорно, что даже я его раскусила, поэтому вряд ли он добьется цели, а вот навредить может мне прилично. Проблем добавит так это точно, потому что в приступе злобы от неудачи станет совсем непредсказуемым.

Виктор только этого и ждал, сразу поднял заинтересованный взгляд и отхлебнул чай уже куда как поспешней.

– Я обещала тебе шанс, ты его получил.

– Разве?

– А разве я избавилась от Сазонова?

Виктор кивнул, признав:

– Один-один.

– Да, поэтому к предложению. Давай объединим силы и цели. У тебя есть знания, у меня то, что тебе нужно.

Виктор с сомнением поднял взгляд, словно говоря: знаю я все о твоем материальном положении, без родителей как сирота.

– Помоги сбросить окончательно Сазонова с моего хвоста, наладить отношения с родителями. Тогда я получу доступ к деньгам и отблагодарю тебя.

– Это слишком расплывчато. В такие шаткие договоры я не вляпываюсь.

– Хорошо, – спокойно встала из-за стола. – Тогда завтра поедем в офис, сменю своего прокатного парня на более сговорчивого. Школа-то у вас одна по подготовке…

У Виктора совершенно отчетливо заскрипели зубы. Мне тут главное из него врага не сделать!

– Может, передумаешь? Я придумаю способ тебя отблагодарить. Кровь не водица, – покривила душой, потому что иногда у меня создавалось ощущение, что я для своих родителей приемная.

Виктор прекратил стучать ложкой по стенам бокала.

– Я просто так не работаю.

– Но если ничего не выйдет, получишь от Сазонова свои честно заработанные. Если я вляпаюсь в брачный договор, то в моем распоряжении будет собственность, которой я могу распоряжаться. Так что ты внакладе не останешься!

– Заключим сделку?

– Только на словах. Вот как хочешь, но придется поверить на слово. Или такая возможность просто уплывет из твоих рук.

Виктор вскочил на ноги, раздраженно схватился руками за край стола и шумно задышал.

И тут я вспомнила, как Миша один раз посоветовал бороться со сложными ситуациями. Тогда он сказал одну простую вещь: разрывай шаблон. Тогда я не поняла, что он имел в виду, и мужчина пояснил, что я должна сказать то, что никогда в таких ситуациях не произносят. Или действовать так, как никогда не поступают. Тогда автоматом ситуация выходит в твою пользу.

Я села на стул и протянула ему руки, прижатые друг к другу.

– И что это? – спросил Виктор недовольно.

– Связывай меня. Назначь выкуп Сазонову. Получишь деньги.

– Ага, и оставлю свою жизнь, – Виктор медленно сел на стул, потер переносицу и устало сказал: – Сложно с тобой.

– С тобой тоже нелегко. Так что? Согласен?

– У каждого свое понятие вознаграждения.

– Какое тебя устроит?

Виктор достал телефон, напечатал сумму и повернул дисплеем ко мне.

– Да у тебя губа не дура.

– Меньше нет смысла связываться. Но для Миши мы будем играть в любовь.

– Нет, никаких игр. Не получится и от меня получить, и от Сазонова. Выбирай.

– Ладно. Попробуем с тобой. Плату за квартиру с тебя никто не снимает, питаешься тоже за свой счет. Так что я ничем не рискую… – Виктор то ли рассуждал вслух, то ли уговаривал сам себя. Я молча ждала, пока мужчина придет к решению. Блондин вдруг твердо посмотрел на меня и сказал: – Начинать надо с твоих отношений с родителями.

– Так сразу?

– Обязательно. Пока ты не поймешь свою семью, пока ты с ними не помиришься, дело не сдвинется с мертвой точки. И тебе самой будет тошно, и им.

– Хорошо. Давай только без трюков, как до этого. Все по существу.

Виктор протянул руку:

– Скрепим рукопожатием?

Для меня этот жест был истинно мужским. Ну что ж, даже хорошо, что мы проведем между нами такую черту.

Я протянула руку и пожала, надеясь, что Виктор окажется действительно дельным союзником, потому что иметь такого врага я точно не хотела.

***

Когда передо мной захлопнулся кейс с деньгами, я посмотрел на Сазонова и спросил:

– Десять миллионов подкупа, шантаж жизнью моей матери, и все это от доблестного Андрей Сазонова, так?

– Михаил, проблемы с глазами? Не видишь? – Андрей бросил на меня вопросительный взгляд.

Я достал телефон, чтобы сделать несколько манипуляций.

– Хочешь позвонить матери? Понимаю, звони. Я уважаю старость, поэтому она пока ни о чем не подозревает. Телефон при ней. И тебе не советую мотать нервы пожилому человеку…

Сазонов говорил это таким обыденным тоном, словно начисто был лишен человеческих эмоций. Так и хотелось вмазать, чтобы выдавить из него хоть малейшее раскаяние. Но уверен, после этого меня скрутят в бараний рог, и тогда ничего не получится.

– У тебя родители есть? – спросил, смерив взглядом это ничтожество. А сам ковырялся в телефоне, стараясь не привлекать к своим действиям много внимания. Пусть думает, что на нервах не могу найти контакты матери.

– Умерли, – спокойно заявил Сазонов. – Для меня.

– Похоже, воспитывали тебя волки.

– Я сам себя воспитал и сделал.

Оно и видно.

Все, успел!

Для отвода глаз набрал матери:

– Да, Миш? – раздался ее сонный голос в трубке. – Как ты?

– Нормально. Как у тебя дела? Где ты? – спросил под чутким контролем Сазонова.

– Я забыла тебе написать, мне тут такая удача выпала! Делала покупки в супермаркете у дома, а они сказали, что я их миллионный покупатель! Выдали приз! Теперь я в пансионате, представляешь! В оздоровительном! – голос мамы был довольным. – Тут столько процедур! Вот только я не знаю, где нахожусь. Привезли нас сюда на автобусе, сказали, что сюрприз, и в целости довезут потом обратно. Но я на связи, не волнуйся!

Мама такая мама! Всегда всему верила! Особенно акциям!

– Ты одна выиграла поездку?

– Нет, из других магазинов сети тоже есть. Я тут с Тамарой познакомилась, хорошая женщина. А вот Рая мне не нравится, болтливая до жути. Но зато не скучно! Ой, сынок, заболтала я тебя совсем, наверное! Да и мне хватит уже разлеживаться на массажном кресле, скоро целебная ванна по расписанию.

– Отдыхай, мам! И это… береги себя.

– Конечно, конечно. И ты, сынок! Люблю тебя, – чмокнула в трубку мама и была такова.

Повернулся к Андрею и предупредил:

– Не советую трогать близких мне людей. Мне нужно подумать, – дернул за ручку двери и вышел из машины, проверяя закачку файла. Отлично. Опубликовано.

Методы девяностых хороши, конечно, но в век информационных технологий не так действенны, как атака в сети. Оружие бандита может обернуться против него силой общественного мнения. Тот механизм, который я подготовил для откровений Федора о своих деловых партнерах сгодиться и для еще одного козла.

Доказать, что это реальная запись, трудно, но мне это и не надо. Для того, чтобы как следует ударить по репутации Сазонова, хватит с лихвой!

На мамином телефоне давно стоит чип, так что найти ее не станет проблемой. Далеко ее не увезли, где-то в области, иначе бы она жаловалась на то, что ее укачало и неудобства. Из-за жизни с одной почкой у нее есть проблемы, с которыми трудносовместима дальняя дорога. У меня есть несколько часов до прозрения Сазонова, а, значит, нужно действовать быстро. Вряд ли у мамы много охранников. Скорее всего пара ребят на смену друг другу, дежурства по одному.

Так что, оставляя позади Андрея в полной уверенности в том, что я чуть-чуть поартачусь, да соглашусь, я поспешил пробить мамино местонахождение. Отлично! Область, тридцать километров от МКАД.

***

Разбор родительских полетов назначили на следующий день после разоблачения Виктора.

– Ты в обиде на родителей? – спросил блондин, сидя на диване. Проходная комната, где он спал эту ночь днем превращалась в гостиную. Мне же он отдал под съем отдельную, с нормальной кроватью и шкафом. Правда, полки и вешалки в нем пришлось делить пополам.

– Да, если честно.

– Считаешь несправедливым отношение к себе?

– Да.

– В чем оно проявлялось?

– Я чувствовала себя лишней, будто им наплевать на меня.

– Тебя били?

– Никогда!

– Ласкали?

– Нет…

– Как часто тебя обнимала мама?

– Очень редко, когда была довольна моими победами на олимпиаде или соревнованиями.

– А отец?

– Это вообще не про него.

– Какие отношения между родителями?

– Никакие. Они общаются чуть больше, чем незнакомцы.

– А раньше? Был ли переломный момент?

– Нет. Просто папа становился все более одержимым работой, а мама – собой.

– Собой?

– Да, она нашла отдушину в салонах красоты, магазинах, встречах с подругами.

– У тебя есть братья и сестры?

– Да, и брат, и сестра.

– Как к ним относятся родители?

– Раньше я думала, что так же. Но когда я ушла из дома, то поняла, что меньше.

– Почему ты так думаешь?

– Они забыли о моем существовании. Точнее, не давали знать о том, что следят за мной. Хотя недавно я узнала, что помогли избавиться от бывшего. Он оказался тем еще козлом.

– Ты считаешь, что это был акт заботы или контроля?

– Не знаю. Правда, не знаю. Но это случилось перед появлением Андрея Сазонова. Тогда же мама впервые за год позвонила мне.

– Им выгоден брак?

– Да.

– Но почему выгоден такому, как Сазонов?

– Этого я не знаю.

– Как ты смотришь на то, чтобы поговорить лично с родителями обо всем?

– С мамой я еще смогу переброситься парой фраз, но я наперед знаю, как все закончится. А с папой разговор короткий.

– Твой отец рос в полной семье?

– Его мама вышла второй раз замуж и неудачно, мужчина сильно пил…

– А бабушка была какой женщиной?

– Локомотивом. На себе всю семью тащила, никакой нежности, никакого времени с детьми.

– Вот поэтому и он не умеет показывать любовь, Ди. Если в семье нет модели любви между родителями, ребенок растет неполноценным. Он не умеет любить, не знает, как себя вести, когда раздирают чувства. Скажи, часто срывается на крик?

– Да. Чуть не по его, тут же орет.

– А к жене и детям обращается как? Исключительно по именам?

– Ну да, или какими-то кличками или окриками.

– А мама? Что про нее расскажешь?

– Мама из полной семьи, но с гулящим отцом. Хотя бабушка никогда не уличала его, знала, что гуляет с друзьями и женщинами, и так до седых волос. Мама сама говорила, что выскочила замуж, лишь бы получить свободу. Трое детей, родители и бабушка жили в одной квартире. О любви речи особо не шло. Родители договорились о свадьбе.

– Поэтому сейчас она вполне считает возможным договориться о твоей. Как ты думаешь, она хочет тебя добра?

– Я не знаю. Наверное. С ее точки зрения, любви между людьми не бывает, это все временно. А материальные вещи она всегда ценила.

– Именно поэтому твой папа и сделал состояние, тем самым показывая свою любовь? Как ты думаешь?

– Никогда не смотрела на вещи с этой стороны, – удивилась я. – Но папа всегда говорит, что зарабатывает ради семьи, а мы не ценим.

– Получается, отец говорит о любви только языком денег, не может по-другому. Его мама вкалывала, не давая внимания. Наверное, еще и говорила: я ради вас стараюсь, чтобы обуть, одеть, чтобы сытые были. И он так делает. Мы неосознанно копируем родителей, если не понимаем, чего нам не хватает.

– После твоих слов мне не по себе. Я всегда считала папу законченным эгоистом-трудоголиком. А теперь даже жалко его.

– Это первый шаг к пониманию. Ведь когда понимаешь человека, проще принять его таким, какой есть. Понять поступки, что за ними стоит искреннее чувство человека, а не то, как воспринимаем мы. Твоего отца и правда остается пожалеть, с его точки зрения, он бьется от лед, как рыба, а получает только претензии. Не знает, как по-другому, вот и закрылся в себе. Если подойдешь и обнимешь, он первый раз оцепенеет от неожиданности так, что не сможет двинуться. На второй будет просто стоять. На третий нерешительно приобнимет в ответ. На десятый он обнимет сам. Неловко, боясь, что ты огрызнешься.

– Обнять? – мурашки пошли по коже. – Я еще не готова к этому.

– Начни с себя. Он за все эти годы не смог, но ты можешь. Ты сильнее, продвинутей, у тебя больше возможностей.

– Возможно, я однажды смогу, но пока не могу себе представить.

– А теперь вопрос о маме: как ты думаешь, ее любовь к себе не может ли быть защитным механизмом? Дети на самом деле существа эгоистичные, им давай и давай, и все равно недовольны. Может ли быть так, что твоя мама получает позитив только из одного источника, потому что просто не получает из других?

– Ты имеешь в виду, что она так ударилась в заботу о себе и покупки, потому что не получает эмоций от нас и мужа? Но она сама никогда толком не подпускала к себе! Волосы не погладь – прическа. Не обними – помнешь, будет складка. Не садись близко – жарко.

– Она тоже не привыкла к жестам любви. А теперь вопрос: насколько часто ты обнимала своего мужчину?

Я задумалась. То, что я не висла на Вове – это точно. Порывов бешеной страсти и нежности тоже не испытывала. Что с объятиями… Обнимала в ответ. Сначала было неловко, а потом и обнимала сама.

О чем и поделилась с Виктором.

– Не проводишь параллели? Помнишь, почему обратилась к парням напрокат? Зачем пришла?

Бревно! Холодная как рыба! – эти слова эхом прозвучали в голове.

– Помню, – сбросила оцепенение, не позволила сковать себя приступу самобичевания. Нет, я уже другая, я не виновата.

– Ты же не считаешь, что бесчувственная? Твои глаза факелами горят, щеки алые. Просто нужно правильно уметь открывать этот фонтан энергии и направлять его. Раскрепоститься. Начни со своей семьи, открой свое сердце им, пойми их и прими такими, как есть. И ты сможешь помочь им измениться, стать ближе, помочь выразить эмоции.

– Я?

– Да. Наша семья – это самые близкий круг людей. Так почему бы не начать с них? Со своего фундамента? Дом долго не простоит без него! Ты получишь уверенность, отпустишь свои обиды. И ты почувствуешь, как изменишься.

В тот вечер я больше не хотела говорить. Мне нужно было подумать. Первое, что я хотела: громко отбрыкаться от всего и оставить все как есть. Но что-то внутри не давала окончательно послать все лесом. Эта маленькая жажда построить внутри себя стержень, больше не быть бесхребетной. И только это заставило меня согласиться на свидание с семьей.

***

Встретиться с родителями оказалось не так просто: застать дома и мать и отца и раньше было непросто, а сейчас стало еще хуже.

Позвонить напрямую маме и сказать, что я приду на ужин я побоялась из-за совета Виктора:

– Если предупредишь, родители воспользуются возможностью и пригласят на ужин Сазонова, – предупредил блондин.

И я не могла не согласиться с разумностью слов. Именно так они и сделают, и тогда моей задумке придет конец.

– Что же делать?

– Может, ты с кем-нибудь хорошо общалась из обслуги дома? – предположил Виктор, и мне осенило. Точно! Единственный, с кем я хорошо общалась, в доме был наш старый дядюшка-повар Леонид, который готовил так вкусно, что от одного воспоминания сводило от голода живот. Мужчина всегда старался примирить меня с родителями, иногда защищал, подкармливал, когда наказывали едой, и ненавязчиво советовал что-то. Он точно не сдаст, если узнаю, когда родители вечером будут есть вместе. Особенно если скажу, что хочу сделать им сюрприз.

Звонок Леониду с первых слов растрогал:

– Маленькая хулиганка, посмела звонить, когда не появлялась на глазах больше года? – пожурил он.

– Здравствуй, дядя Леня! Как поживаешь? – от беспокойства в голосе мужчины стало совестно. Неужели, он единственный, кто искренне переживает обо мне? Или другие просто не умеют показывать, как утверждает Витя?

– Плохо. Пальцы сводит от желания накрутить кое-кому уши, – от такого откровения я ничуть не обиделась. Даже наоборот, стало тепло на сердце. Вообще-то, Леонид не был многословен, для него такие слова – несусветная редкость. И я очень ценила их.

– Дядь Лень, я хочу поужинать дома с родителями, но не знаю, как их поймать вместе… – начала я.

– Не говори больше ничего. Понял. Твой отец прилетит завтра днем, так что вечером я буду накрывать ужин на всех. Приходи. Обязательно приходи. Не обмани, хорошо?

– Хорошо, приду.

– Ловлю тебя на слове, – сказал Леонид, и в отдалении я услышала голос матери. Она на повышенных тонах спорила с кем-то, поэтому повар поспешил завершить разговор: – Мне пора. Приходи. Пока.

Я все еще держала трубку у уха, а дядя Леня забыл отключить связь. Голос матери становился все громче и громче. Раздалось шуршание, словно телефон положили в карман, а потом совсем рядом голос матери:

– Конечно, я переживаю! Нотариус оббивает пороги и обрывает телефоны, потому что наступил возраст провозглашения завещания, а нам пришлось вернуться в Россию, где мне каждый день приходится доказывать, что Диана действительно ушла из дома и я не знаю куда. Так все удачно совпало, так нет же!… – голос матери сменил тон на громкий шепот:… Леонид, подай холодные закуски. – и тут же голос мамы вернулся в прежний устало-претензионный тон: – Да, Сазонов обещал. Репутация у него надежная, но ты знаешь, как у нас все быстро меняется… Да… Конечно, ни мне, ни мужу, не хотелось бы терять такие возможности.

Шуршание заполнило динамик, после чего я услышала:

– Мы оттягиваем разговор с ней, как можем, даже закрыли глаза на ее побег… Ну как почему? И так у нее в голове не пойми что, а тут такие новости! Нам нужно быстрей сыграть свадьбу, вот потом и будут откровения… Нет, никаких ограничений на брак не должно быть, но ты же знаешь, что они не открывают юридическую тайну… Да, я намекнула юристу, что Диана может выйти замуж без нашего ведома, тот не изменился в лице. Не думаю, что есть пункты в завещании по этому поводу. Да, Сазонов рискует, но это его дело. Он знает чего хочет…

И голос мамы стал отдаляться. Шуршание, шуршание, шуршание…

Я отключила вызов и медленно села на кровать. Замедленно осознание накрывало постепенно, вопросы нарастали снежным комом, а я отказывалась принимать это на свой счет. Может, это не про меня?

Нет, она сказала – Диана. И разговор шел о том, что мой побег вышел им плюсом.

Но какое завещание? От кого? Как это может быть связано со мной?

Я догадывалась, с кем говорила мама. Так откровенна она могла быть лишь с одним человеком – двоюродной сестрой, которая уже как лет десять живет в Сиднее. Как только та уехала, между ними установились просто идеальные отношения, где они изливали души. А то, что мама не следила за речью в доме – это нормально. Ни один из тех, кто работает на нашу семью не распускал язык, чтобы не слышал. А мама никогда не любила себя ограничивать ни в чем, поэтому я не удивилась, что такие вещи она обсуждает на весь дом. Персонал получал ровно столько, чтобы держать язык за зубами и дорожить работой, но я все равно немного растерялась: получается, все в доме знают о какой-то тайне, одна я в полном вакууме!

Тук-тук-тук! – раздался стук в дверь и тут же прилетел вопрос: – Ну что, дозвонилась? Когда встреча? Могу войти.

– Завтра. Я уже ложусь спать, устала, – ответила после небольшой паузы, чувствуя свое заторможенное состояние. Мозг погрузился в защитную прострацию, отказываясь состыковывать факты. Столько не залатанных дыр мне самой не заполнить, но хватит ли у меня смелости завтра?

Ни богатых дедушек, ни бабушек у меня не было. Что за наследство? И мое ли? Вдруг, я неправильно поняла? Шуршание, показалось, послышалось…

Виски заломило от хаотичных мыслей, я откинулась на подушку и закрыла глаза, чувствуя, что жизнь кружит меня в бешеном танце. Останусь ли я после него живой или из меня вытрясут всю душу?

– Чую, ты там приуныла! – вынес вердикт задверный прокатный психолог Виктор, и я выдернула подушку из-под головы и накрылась ее сверху, чтобы ничего не слышать.

А утром меня разбудили на час раньше:

– Смотри! Это тебе!

Виктор торжественно тряс толстой тетрадкой с нарисованным жирным и жутко довольным котом. Я же – полная противоположность рисунку, смотрела на мужчину волком.

– У меня будильник через час! – хмуро посмотрела на блондина и зарылась носом в подушку, бурча: – Даже не постучал.

– Я стучал. Но у тебя на зависть крепкий сон.

– Это от стресса, – подумала про себя, а оказалось – проворчала вслух.

– Отлично!

– Что отличного? – исподлобья посмотрела в ответ. Похоже, со сном можно распрощаться.

– Это лекарство! – потряс Виктор листиками в клетку.

– И что это? Арт-терапия и всякая подобная чушь?

– Ну это ты зря ругаешь, кстати, но это совсем не то.

Я молча линчевала взглядом и тетрадку и будильник с двумя ногами.

– У тебя так и горит в глазах вопрос: «Зачем мне это?»

Да? А я думала у меня так видно желание убивать…

– Думаешь, это обычная толстая тетрадь? – сделал театральную паузу Виктор.

– А что, нет? – если не спрошу, так и будет тянуть!

– Нет! Это твой дневник благодарности! – словно презентовал новую продукцию, мужчина показал мне его со всех сторон.

– Что? Кому благодарности? Это твоя книга отзывов и предложений, что ли? – на последнем предположениие меня разобрал сонный смех. Я представила, как Виктор с трепетом сует тетрадку каждой клиентке, а потом защищает свою честь перед государственными службами контроля, которые пришли с проверкой на жалобу о плохом обслуживании и попирании чести. Ха!

– Я тебе потом отзыв напишу, когда закончится контракт, – пообещала я.

Виктор так выпучил глаза от удивления, что рисковал так и остаться.

– Это. Твоя. Книга. Благодарности, – по отдельности громко сказал он, когда немного отошел от шока.

– А-а-а, так это моя книга отзывов и предложений? – не поняла я.

– Нет! Это вообще не то! Это твое лекарство от депрессии и средство, благодаря которому ты станешь позитивной!

– Я? – вот меня сейчас хоть снимай для рекламы лекарства от стресса: взлохмаченная, с кругами под глазами, качает от недосыпа, а в глазах абсолютное непонимание того, что от меня хотят.

– Ты! Посмотри на себя! Я еще вчера почувствовал, что ты сегодня без него не обойдешь!

– Вот без него? – уточнила я, показав пальцем на толстую тетрадь.

– Да. Смотри! – Виктор присел на кровать и открыл первый лист. девственно-чистый лист.

– Ничего не вижу, – я протерла глаза кулаками. Снова ничего.

– Правильно. Здесь ты будешь делать первые шаги, чтобы начать видеть хорошее в каждом дне, в себе, в людях.

– Зачем?

– Потому что благодаря всего лишь этой тетрадке ты подкорректируешь самооценку, изменишь ход мыслей, и станешь более светлой личностью!

Я вся такая неподкорректировання, неизмененная и темная молча посмотрела на мужчину. А надо мне все это слушать?

Оказалось – надо!