Глава 7

– Тебе иногда кажется, что все дни похожи между собой? Что не происходит ничего интересного? Что нет цели, нет смысла? Что не хочется утром открывать глаза? – Виктор выглядел таким вдохновленным, что хотелось послушать, что же он такое расскажет.

– Со всеми такое бывало, – ответила осторожно.

– Кажется, что люди вокруг ненадежные? Ищут только выгоду? Что жизнь сталкивает только с теми, кто паразитирует? – продолжал блондин.

Именно так я сейчас и думала. Что вокруг меня собрались люди, которые неискренне ко мне относятся, непонятно что хотят, но вряд ли счастья…

– Да, – призналась негромко.

– А ты веришь, что сама притягиваешь таких людей и ситуации?

– Не совсем.

– Знаешь, я раньше был очень злым из-за своего прошлого. Оно тянуло меня вниз не хуже якоря. Я и сейчас иногда ныряю на дно, но стараюсь барахтаться, хватая воздух. Я по натуре такой – пессимист. Мой стакан раньше был наполовину пуст. Я видел только плохое, думал только о плохом, весь был сконцентрирован только на негативных эмоциях. А потом на одном из тренингов нам раздали обычные тетради. Я до сих пор помню задание, которое дали. Нам не говорили, зачем и что это. Просто сказали, что мы должны написать сто спасибо. Сто вещей, за что мы благодарны кому-либо и чему-либо. И даже ввели систему поощрения для тех, кто справится быстрее.

– Ты занял первое место? Сорвал куш? – предположила я, заметив, что Виктор по натуре старался всех обогнать.

– Нет, я был предпоследним. Никогда не думал, что это будет так тяжело.

– Тяжело? – я мысленно представила, что я могла бы написать и с ходу набросала пунктов десять.

– Очень! – Виктор посмотрел на мое сомневающееся выражение лица и сказал: – На, попробуй!

– Думаешь, не получится? – я посмотрела на часы. До будильника пятьдесят минут. Да как нечего делать успею! – Да я до работы тебе все распишу!

– Давай! Не теряй ни секунды, если не справишься, вечером ведешь меня в ресторан! – тетрадь увесисто легла на колени, ручка спланировала сверху не без помощи Виктора. – Приступай!

Проводила его взглядом до двери и почесала затылок, открыв на первой странице. Пункты полились, как из рога изобилия, но ровно до двадцать пятого номера. А дальше на меня напал ступор, великий и ужасный. Каждая последующая благодарность выдавливалась из себя все тяжелее, дольше, труднее.

Будильник на телефоне разразился трелью, а я была только на пятьдесят третьем пункте.

– Ох, нелегкая эта работа, из себя вытаскивать хорошее, да? – заглянул Виктор, полностью удовлетворенный увиденным.

– Уже? – не поверила я и еще раз перепроверила время, после чего огорченно признала: – Не успела. Но как я тебя угощу сегодня в ресторане, если еду к родителям?

– Что-то мне подсказывает, что ты приедешь голодной. Но если даже не выйдет, то подойдет и завтра. Кстати, люблю итальянские рестораны, а ты?

Виктор решил распустить хвост. Я ответила тем же:

– У родителей повар уровня Мишлен, но последние годы мои руки уровня заварной лапши. Мой кошелек потянет только скромное место, возможно, даже столовую. Возможно, пельменную…

– Издеваешься?

– Немного, – улыбнулась одними уголками губ, вся в мыслях о еще сорока семи пунктах благодарностей. О них я думала по пути на работу, о них я думала до обеда, во время обеда и даже после, до самого конца рабочего дня. Итого я набрала восемьдесят один пункт, копая даже в самое детство. Вспомнила то, что давно забыто, подтерто возрастом, вытащила наружу такие приятные мелочи, которые давно задвинула обидами.

Я ехала в родительский дом, смотрела на исписанные страницы тетради и удивлялась. Сколько же всего я смогла вытащить при желании, и сколько доброго я успешно стерла из памяти. А ведь правда, неудачи и неприятности въедаются в память, когда как светлые моменты – как вспышка, озаряют на несколько секунд и тут же забываются.

Пришло сообщение от Виктора:

«Как сто пунктов? Думаю, еще не готово! Знаешь, сколько я мучался?»

«Сколько?» – действительно интересно сравнить.

«Неделю!» – жалко, сообщения не передают интонации, поэтому я не понимала, как окрашено это слово. Звучит гордо? пристыженно? Удивленно?

«Я справлюсь быстрее!» – мне хотелось бросить вызов не столько ему, сколько себе.

Когда слова ложатся на бумагу, они словно оживают, будто наполняются силой. Эти пункты будто взрыхлили утрамбованную годами топтаний почву и посеяли семена. Вот только какие? Что вырастет?

Но меньше сотни пунктов уже заставили по-другому посмотреть на жизнь. Да у меня было неплохое детство, если сравнить с другими. Есть лучше, есть хуже, но я нашла за что быть благодарной и отцу и матери. Вспомнила, что помимо ежовых рукавиц, были моменты, от которых на сердце становилось тепло.

Однажды на мою жуткую обиду мама морщась сказала:

– Дети такие эгоисты. Вы помните только плохое, сколько ни делай хорошего. Словно ищете, за что себя можете пожалеть!

Тогда я жутко надулась за эти слова, проревела всю ночь, а сейчас с сожалением поняла, что, конечно, мама у меня очень далека от идеала, с кучей недостатков, но все было не так уж и плохо…

И на таких эмоциях я как следует порылась в прошлом еще: поблагодарила маму за вырванные листы, благодаря которым я научилась усидчивости и терпению, поблагодарила папу за критику, благодаря которой стала более стойкой и не выдержала бы нынешних событий. Да, у меня есть моральные шрамы, но у кого их нет? Наверное, у каждого найдется пара душещипательных историй о своем прошлом…

Виктор говорил понять родителей и принять их. Тогда эта фраза вызвала жуткий протест внутри, но как только сотый пункт благодарности был написан, я поняла, что это не такая уж и невыполнимая затея. Я встала в самом начале этого пути, но встала же!

«Я это сделала! Сто благодарностей!» – похвасталась я.

«Сто пунктов – это разминка. Знаешь, что входит в обязательную программу?» – Виктор ошарашил новостями. Я-то думала, что отстрелялась!

«Обязательную программу?» – спросила с двояким чувством. И интересно, и пугающе.

«Да! Теперь каждый день записывай по пять пунктов: за что ты сегодня благодарна себе, пять пунктов благодарности окружающим, и пять желаний на сегодня».

«Пять желаний? Я столько не придумаю!»

«Даже мелких! Например, захотела зеленый чай с малиной, платье из рекламы. Но есть десять больших желаний, глобальных, к которым ты будешь идти. Запиши их на последней странице, а когда дневник кончится, отметь те, что уже сбылись. Вот увидишь, там будет что зачеркнуть!»

Пять благодарностей себе? Пять окружающим? Прямо сейчас?

Все еще на душевном подъеме оттого, что написала так быстро эти сто пунктов, достаточно легко нашла позитивное в сегодняшнем дне: и за хорошее настроение, и за терпение, с которым отвечала проблемному клиенту, и за смекалистость и быстрое заполнение этой сотни пунктов. Но самое главное было в последнем пункте благодарности другим:

«Я благодарю Виктору, что благодаря его идее с дневником я приехала на ужин к родителям в хорошем настроении и переосмыслив многое».

Так и есть. Сегодня я не ломала голову над маминым разговором, не нервничала от мыслей о предстоящей встрече, не прокручивала в голове разговор. И даже более того, я поняла, что мое мнение о родителях немного поменялось, как и отношение к ним. И это было удивительно!

***

– Сынок, куда мы так спешим? – мама села на заднее сидение, потому что всегда боялась ездить на переднем. Пристегнулась и обернулась в тревоге. – Я не хотела так рано уезжать из пансионата, у меня там еще много дней.

Забрать мать из этого места оказалось делом нелегким. Паспорт она по наивности отдала «администратору», хотя никто не имел права оставлять важный документ у себя. А еще ее милейшая соседка так же премило сообщала двоим охранником о каждом ее шаге.

Я наблюдал часа три перед тем, как представился шанс увезти мать. Лазейка, которую я сделал благодаря жадности ее подружки. Правда, пришлось прикинуться женатиком и попросить посидеть пару часов с ребенком, зато отправил женщину в соседний корпус, хорошенько проплатив услуги няня.

За три часа, что наблюдал за двумя мужчинами в ненавязчивой охране собственной матери понял, что Сазонов подошел к делу серьезно. Ввязываться в драку с ними нужно только в самом крайнем случае – подобраны хорошие бойцы, а не любители просидеть штаны и получить деньги только благодаря крупному телосложению шкафа.

А еще я задумался о деньгах, которые пытался впихнуть Андрей. Что-то тут нечисто. Огромная сумма денег даже для него. Можно было спокойно отделаться десятой частью. Зачем устраивать такой соблазн? Да еще и зелеными?

Только для того, чтобы жадность затмила глаза?

Вряд ли такой бизнесмен, как Сазонов стал бы разбрасываться такими деньгами даже для Дианы. Нет. Тут должно быть что-то иное.

Вытащил из кармана одну купюру, которую удалось осторожно достать из тугой стопки в кейсе и посмотрел на свет. Так и думал! Очень качественная подделка!

Хотел засадить меня и надолго? Судя по сумме – на всю жизнь, без возможности выйти.

Так сильно мешаю?

Или он специально взял такую баснословную сумму денег, чтобы я заподозрил неладное и обнаружил, что Андрей нацелился серьезно?

Я прокрутил момент в памяти, когда мне удалось вытащить купюру и понял, что Сазонов специально дал мне время для этого. Чтобы я понял, что подделка, чтобы осознал, насколько серьезен Андрей. Особенно на фоне похищения женщины.

Уверен, что если бы Сазонов хотел быстро упечь меня в тюрьму, то подослал бы ментов с подарком-подкидышем в виде белого порошка. И все – пару лет мне обеспечено. Легко и просто.

Сазонов серьезный противник. Но и я не собираюсь отступать. Сейчас спрячу мать, и вот тогда поиграем. Единственный человек, через которого на меня можно будет воздействовать – Диана. Но ее он не тронет, так что руки будут развязаны.

А еще нужно повидаться с одним товарищем… Виктор точно знает, где Диана…

***

Первым, кого я увидела в родительском доме, был отец. Он хмуро смотрел в планшет, сидя в кресле в гостиной, и не поднимал головы. Злится – знаю точно по сурово поджатым губам, по глубокой морщинке на лбу, по нервно раскачивающееся ноге, закинутой на другую.

– Привет, пап! – поздоровалась первой, зная, что чем дольше молчу, чем сильнее накаляется градус атмосферы в комнате.

Отец промолчал, но я видела – слышал прекрасно. Потер переносицу и протер пальцем у глаза, а я в шоке замерла. Плакал? Слеза? Не может быть…

Сделала два несмелых шага и окликнула:

– Па-а-а-п! – тихо, но этого хватило.

– Кхэм-кхэм, – откашлялся мужчина, а потом торопливо, словно боялся передумать, сказал: – Уходи, откуда пришла.

– Я пришла с вами поужинать, – раз уж набралась смелости переступит порог дома, не буду так легко уходить.

– С чего бы? Вспомнила, что у тебя есть семья? – папа положил планшет в сторону и поднял внимательный взгляд. Упрек – вот что колыхалось осадком на дне. А еще он смотрел так долго, будто не мог отвести взгляд. – Ты чего такая худая?

– Поэтому на ужин и пришла… – нервно пошутила я. Раньше бы промолчала, обиделась, а сейчас вспомнила о том, что отец не знает, как выражать эмоции и решила попробовать действовать по-другому. Хотя бы раз. Хотя бы попытку. Не получится – не буду жалеть, потому что попробовала. Так лучше, чем потом ночами крутится от мысли «что было бы?».

– Тяжела самостоятельная жизнь? – вновь поджал губы, словно сдерживая слова, готовые вылететь подобно непослушным птахам. – А я говорил матери…

– Что говорил? – мамин голос послышался из коридора. – У нас гости, дорогой? – преувеличенно дружелюбно пропела, как всегда, в случае незваных гостей. А вдруг гости нужные, а она покажет себя с плохой стороны? Ата-та, так нельзя!

Мама увидела меня, и на секунду ее лицо озарилось, а потом тут же взгляд метнулся в сторону выхода и она поспешила ко мне:

– Ты чего без предупреждения! Позвонила бы хоть!

Папа с интересом наблюдал за супругой, внезапно спросив:

– Ты уже общалась с Дианой?

Похоже, мама звонила в тайне, не рассказав отцу.

– А ты не хотел, чтобы мы созванивались? – мое терпение, к сожалению, быстро кончилось на первый раз, я выпустила колючки.

– Наоборот, сто раз говорил позвонить тебе, но мама…

– Мама хотела показать, что свобода не так сладка. Ну что, ты возвращаешься? – мама потянула меня к столу, который начинали накрывать.

Отец встал с кресла следом и сел во главу стола. Сложил руки перед собой и с прищуром наблюдал за нами.

Я ушла из дома, и мы долго не общались. Меня обижало молчание со стороны родителей, потому что первое время я ждала, что они тут же примчатся, чтобы уговаривать меня вернутся. Но они так не сделали, а через пару месяцев и вовсе поехали в Америку улаживать дела. Я знала это из коротких сообщений Леонида, который не хотел, чтобы я обрывала связь.

Значит, папа хотел связаться со мной, а мама хотела проучить? Или причина в том непонятном наследстве, из-за которого мама была рада, что я удачно ушла из дома? Не хотела, чтобы меня нашел юрист? Что происходит? И почему мне так навязывают Сазонова?

– Нет, я уже привыкла жить отдельно, – ни за какие коврижки я не вернусь в этот дом угнетения. Здесь на меня даже стены давят. Пусть я сделала шаг в сторону понимания родителей, на такие крайние меры, как снова жить вместе я неспособна. Лучше буду еле сводить концы с концами, но без постоянно прессинга. Нервы целее будут. Любовь на расстоянии с родными хороша, а не под боком.

– Засранка, – внезапно сказал отец, и я удивленно моргнула. – Не думала позвонить сама хоть раз? Узнать, как у нас дела? Живы ли? Здоровы?

Я сглотнула. Первой реакцией было нагрубить в ответ, спросить, почему они не интересовались моей жизнью, а потом я увидела прядь седых волос и то, как сильно поредели волосы на затылке отца. И замолчала.

Они следили за мной – это я узнала недавно, и то, благодаря Мише и той ловушке для Вовы. Иначе бы оставалась в неведении, что родителям не все равно на меня. А я? Знала, где они находятся только их сообщений Леонида. Он же писал иногда, как кто себя чувствует. Но я ни разу сама не спросила…

За собой замечать ошибки сложнее всего. И больнее оттого что именно ты их совершила, а не в отношении себя. Оправдать себя для себя же практически невозможно – внутри все равно знаешь правду. Чувствуешь эту горечь.

Надо с чего-то начинать. И я начала с признания:

– Простите.

Родители удивленно подняли головы. Мама заерзала на стуле, а отец прямо смотрел, не отрывая взгляда.

– Да ладно, кто не был молодым, мы все понимаем, – с запинкой сказала мама, а потом обратилась к прислуге: – Катерина, позови Аню с Никитой к столу.

Пока не пришли брат с сестрой мне нужно было узнать кое-что у родителей. Если не спрошу сейчас, потом не наберусь смелости. А что может быть лучше, чем получить ответ от и без того дезориентированных просьбой о прощении мама и папы?

Подбодрив себя таким образом, спросила:

– Мам, пап, что за наследство?

И родители поменялись в лице. Мама открыла рот, у папы дернулась щека…

***

Тишина, что повисла в комнате, казалось, не знала конца. Я уже поверила, что ответа так и не получу, когда отец скомкал тканевую салфетку на коленях, отбросил ее в сторону и сказал: – Все равно узнаешь. Днем раньше, днем позже. Уж лучше от нас, здесь и сейчас, чем от юриста. Мама поразмыслила, согласно кивнула и обратилась ко мне: – Только выслушай до конца и не перебивай. Отец посмотрел в окно, за которым не было ничего не видно, только наше отражение и тяжело вздохнул, будто на пытках. Все в нем так и говорило, что была его воля – никогда бы не коснулся этой темы. Но, как я поняла, тот самый пронырливый юрист хорошо подлил масла в огонь. – Диана, ты же знаешь, как основался наш семейный бизнес? – Да. Вы с другом вкладывались в разные сферы, прогорели в рознице, в оптовых продажах, спустили все накопления и вынуждены были устроиться в строительную бригаду. Ты рассказывал, что тогда понял, где водятся настоящие деньги. – Верно. Мы обзавелись знакомствами, поднимаясь по служебной лестнице, узнали систему изнутри и организовали свою фирму. Мы попали в течение, нам повезло. Встали на ноги, обзавелись семьями, но у нас не было детей, словно мы израсходовали весь свой запас удачи. Шли годы… Мама откашлялась и залпом выпила бокал вина, что символизировало о крайней степени ее волнения. – Врачи говорили, что наш шанс родить – один к ста тысячам. А потом в нашей жизни появилась ты… – сказал папа, сделав паузу. – Об этом я слышала, – пожала плечами, не понимая, где же тут скелет в шкафу. Отец опустил голову вниз, словно набираясь мужества, и тихо сказал: – Только ты появилась не в нашей семье. Мне даже сначала показалось, что я ослышалась. Смотрела на него с живым участием на лице, прокручивая в голове последние слова: «не в нашей семье», «родилась не в нашей семье»… – Подождите, как это не в нашей семье, – я посмотрела на маму, а та отвела взгляд в сторону, но поспешно вернула, уже полный раскаяния. – Дочь, это для нас ничего не значит, как и для тебя. Мы никогда не делали различий между вами. Ты все равно наш первенец… – Тимур с женой Ритой попали в аварию, поэтому мы усыновили тебя. Это был не несчастный случай: Тимур слишком быстро налаживал связи и мало кому пришелся по вкусу удачливый новичок. Ему угрожали, и тогда он, предполагая плохой исход, написал завещание – не мог не подстраховать единственное дитя, – отец повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза: – Завещание для тебя. Все эти годы опекуном были мы с матерью, а твое наследство лежало в долларах на счету и, благодаря скачкам валюты, увеличилось в десять раз. Недвижимость подорожала и ждет свою хозяйку, которая вступит в права только после замужества. Я встряхнула головой, надеясь, что все, что я услышала, вылетит, не оставив и следа. Это никак не укладывалось в моей картине мира, переворачивало все вверх дном! Я – не дочь родителей! Дочь Тимура и Риты – его покойных друзей, которую они взяли на воспитание! – Сколько мне было? – лишь спросила я. – Почти год, – на этот вопрос ответила мама, внимательно смотря на меня. – Совсем малышка. – А стать моими опекунами… это тоже прописывалось в наследстве? – этот вопрос казался очень важным. – Тимур лично попросил меня позаботиться о его семье, если с ним что-то случится. Когда случилось несчастье, мы с матерью даже не сомневались в том, забирать ли себя. – Да, и содержание совсем не имеет значения. Даже если бы ты была голой сиротой, мы все равно не отказались от возможности стать твоими родителями! – эмоционально высказала мама, а я услышала лишь одно: – Содержание? – Тимур подстраховал тебя со всех сторон, чтобы ты не знала бед, – пояснил отец. – С нами тоже могло что-то случиться, и чтобы ты не угодила в детский дом, он прописал щедрое ежемесячное содержание, при условии, что к тебе хорошо относятся. Помнишь доктора Вишнякова, который приходил осматривать тебя каждый месяцв целях профилактики? Список таких неподкупных докторов составил Тимур. Что касается безопасности дочери – он полностью не доверял никому. Для него ты была его драгоценным алмазом, редким бриллиантом, который он холил и лелеял. От этой жалостливой истории я давно бы рыдала, если бы слушала со стороны. Но сейчас я находилась в таком странном состоянии, словно в прострации, с абсолютно «сухими» глазами, и не знала, как к этому относиться. Две основы – мама и папа, оказались не родными. Но меняло ли что-то это? Я не могла разобраться в чувствах. Не верила. – Тогда почему юрист ищет меня сейчас? – задала единственный вопрос, на который поворачивался мой язык. – Потому что прошел возраст, указанный в завещании, чтобы раскрыть тебе правду. А ты сбежала из дома ровно за два месяца до своего дня рождения, и никто не знал, где ты. – Вы знали, – твердо сказала я. Папа поднял внимательный взгляд, а потом подтвердил: – Верно. Но мы боялись выходить с тобой на связь, чтобы юрист не нашел тебя. – Почему? – А ты как думаешь? Эмоциональная зеленая девчонка, которая горя не знала, сбегает из дома родителей. И тут ее находит вестник с такими новостями, что родители ей вовсе не родители, а наследство она получит, выскочив замуж. И чтобы произошло? – Что? – Ты бы назло нам выскочила за первого встречного, а он облапошил тебя, потому что ты в этом деле, дочь, валенок. Один только твой Вова чего стоит. Как узнал про деньги, запел, словно соловей, и готов был хоть мать родную подставить. Если бы позволили юристу тебя найти, ты натворила бы глупостей, а мы бы лишились возможности вот так рассказать все тебе. – Но что мешало найти меня и также поговорить? – вот этого я не понимала. – Когда ты сбежала из дома, чувствуя себя самой несчастной? Во время всплеска гормонов? – папа был чрезвычайно сух на этой фразе, словно старик, что руководствуется только опытом и совсем забыл про чувства и эмоции. Для него мой уход из дома – показуха, юношеский максимализм и качание прав в одном флаконе. Он словно действовал по принципу: подождать, пока перебесится и вырастет, вот тогда поговорим. – Но зачем замуж? – возмутилась я, понимая, что спорить с отцом на тему уместности разговора по душам – бесполезное дело. Отец поднял упрямый взгляд, и я поняла, что для себя он тут все решил: – Потому что такой кандидат, что сможет твои деньги увеличить, а не растранжирить, попадается один на миллион. Тебе надо за него руками и ногами схватится. Ему, в отличие ото всех, нужны не деньги. Не деньги, но что-то Андрею определенно нужно – в этом я уверена. Если не деньги, то что? Помимо крупной суммы на счету, что еще входит в мой «пакет наследства»? Но пока в душе зрело лишь одно желание, правда, я не знала, уместно ли просить это здесь и сейчас… – Что такое? – заметив выражение моего лица, спросил отец. – Говори, я же вижу, что ты хочешь что-то спросить. – У вас есть фото… Тимура и Риты? – сказать "биологических родителей" я не смогла. Это казалось грубо по отношению ко всем.

***

– Миш, происходит что-то странное. Ты мне нужен, – встревоженный голос Федора сквозил отчаянием даже сквозь динамик телефона.

Я ждал этого звонка! И как же долго я мечтал об этом моменте: когда тот, кто довел до краха мою семью до краха, сам испытает подобные чувства. Я слишком хорошо знал Федора и понимал, что тот будет верить до последнего в свою удачу и то, что его империя устоит. Множество дочерних фирм – яблок, куда я давно подсадил червяков, которые сделали каждый фрукт гнилым. И поймет Федор, что его дом весь объят пламенем слишком поздно, когда угарный газ банкротства проникнет в его легкие.

Вот только сидя перед своим злейшим врагом двумя часами позднее, я не ощущал ожидаемого триумфа и вкуса сладкой мести. Федор метался по моему крошечному кабинету, крутился как волчок, рвал на себе волосы, когда я методично, одно за одним при нем вскрывал букеты сюрпризов, семена которых посадил давно.

Моя коморка была мала для его комплекции, он потел то ли от жары, то ли от паники: крупные капли стекали с висков и трусливо убегали за распахнутый ворот рубашки.

Я смотрел на стремительно падающие графики на экране, в который смотрел пять лет подряд. На нем я запускал по щепотке разрушительный процесс мести и сейчас видел плоды своих трудов.

Сколько раз я мысленно прокручивал в голове этот момент и всегда расплывался в улыбке. Но сейчас внутри царила странная пустота. Вроде вот он – миг победы, триумфа! За ним последуют стихийные увольнения работников, статьи в СМИ, разрывы контрактов и полное банкротство Федора… Партнеры уже порвали почти все текущие контракты даже с учетов неустоек. А это значит, что репутация Федора ниже плинтуса. Тысячи разгневанных клиентов его турфирмы остались «на отдыхе» из-за долгов фирмы. Хваленая сеть парикмахеров с первоклассными мастерами терпела кадровый кризис – всех переманил конкурент. Ресторан в центре Москвы оказался в черном списке заведений столице из-за рецензии хваленого критика, и получила огромный штраф от СанЭпидемСтанция, с которыми ранее всегда удавалось денежно договориться, но вот незадача: в этот раз Федора сняли за ужином с женой главного инспектора, который был тем еще ревнивцем. Конечно, ужин устроил я, правда, через десятые руки, чтобы в случае чего не нашли хвостов.

Но я не чувствовал ничего сейчас! Умом понимал, что это самый сладкий миг мести, который я должен запечатлеть в памяти. Именно о нем я буду рассказывать матери, которая потеряла мужа из-за этого человека. Но не мог вытащить из себя малейшее чувство превосходства над врагом.

В голове, словно царица, сидела Диана. И я снова и снова возвращался к вопросу, где она. Я все так же посылал фото, тараня крепость ее выдержки фотографиями, которые бередят воспоминания. Эта тактика прежде не давала сбоя: никаких звонков, только сообщения и фото. И я не мог дождаться завтра, чтобы позвонить ей и услышать голос, по которому скучал до безумия. Только небо знает, чего мне стоили эти дни немого молчания, но так надо было. Иначе к ней не подступиться, я мог сделать только хуже. А теперь она должна быть готова к разговору.

«Это работает только на обычных девушках!» – внутренний голос, как всегда, стремился подкинуть ложку дегтя. Но я все равно рассчитывал, что это сработает.

Да, оставлять девушку наедине с домыслами – самая большая и самая распространенная мужская ошибка. Но и лезть на абордаж, значит, быть нанизанным на острую шпагу гнева. И я надеялся, что прием молчаливого покаяния даст свои плоды.

– Сынок, сделай что-нибудь! – Федор схватился за спинку кресла и вырвал меня из пучины мыслей.

Сынок! Ха! В миг особого отчаяния и ни то скажешь!

– Останови это. Ты сможешь подделать данные, я знаю. Мне нужно всего два дня, чтобы стабилизировать все. Завтра я вылетаю в Америку, уговорю иностранных инвесторов, покажу прошлые данные. Они верят в долгую историю компаний с десятилетней историей…

Я слушал вполуха. Ждал, когда Федор перейдет к самой интересной просьбе…

– Миш, слышишь?

– А? – сделал вид, что сильно переживаю и увлекся цифрами.

– Ты сможешь сделать это за Виталика? – Федор понизил голос до шепота. – Я боюсь, что из-за сложившейся ситуации он предаст.

– Сделать что?

– Ну ты знаешь, – пупок понизил голос: – Сейчас очень туго с обналичиванием, я не могу рисковать ни одной операцией. И самое хреновое в этом то, что Гоша отказался со мной работать дальше, пришлось обратиться к другим. А я их не знаю, еще сговорятся с Виталей и прощай, мои миллионы.

– Вы же знаете мое правило: я не свечусь в мутных делах, – проговорил медленно, словно катая слова на языке, как горошину.

– Но кому я еще могу доверить такое щекотливое дело?

– Виктору, – посмотрел на Федора с вызовом. – Вы же всегда говорили, что он дышит мне в затылок. Заодно посмотрите, насколько он вам верен. Да, я любыми средствами разорву их контракт с Дианой и верну ее себе. Иначе я не я!

– Мы с тобой прошли огонь, воду и медные трубы. Ты мне поставил на ноги не одну компанию, отсеял не один десяток мошенников, словил не одну хакерскую атаку на серверы. А этот сосунок профи только в прокате, как я могу доверить ему миллионы?

– Зато он очень продажный профи. Назначьте ценник, который Витюня точно получит, и из него получится отличный курьер, – я не сдержал неприязни. – После того, как он увез Диану в тот день на машине, статус моего второго врага прочно укрепился за ним.

Федор казался очень недовольным, но понимал, что я нужен ему здесь и сейчас. Поэтому гневно постучал мыском ботинка о ножку стола, да успокоился, кивнув:

– Хорошо. Проверим его. В конце концов, мне все равно нужен человек для этой работы, – шеф посмотрел в окна, а потом задумчиво проговорил: – Как ты думаешь, это Войтов? Или Уваров? Ты можешь найти доказательства? Согласись, такое подвластно только им! Выбить у меня почву из-под ног, и все из-за чего? Подумаешь, отказал в сотрудничестве Уварову, у него не было и шанса выиграть гос тендер! А Войтов? Разве мог вбухать такие деньги на то, чтобы растоптать меня из-за наших маленьких недоразумений?

– Маленькими недоразумениями считаете пожар в одном из его ресторанов?

– Глаз за глаз! Он сам подослал ко мне того критика! – возмутился Федор. – Подкупной кусок говядины!

– Федор, я попробую исправить, что смогу, но на чудо не рассчитывайте, – я полез в заранее приготовленные документы и пошел вскрывать тот путь, по которому тогда помогал мне преждевременно стартовать Сазонов. Андрей то ли был бесстрашным, то ли самонадеянным и не думал, что я могу использовать его же действия против него самого и устроить ему проблемы.

Что ж, Сазонов сам дал мне карты в руки, пора их разыграть, да побыстрее. Сегодня ночью я планировал найти местоположение Дианы, чего бы мне это ни стоило.

Многие думают, что полиция вычисляет злоумышленников в два клика по GPS-сигналу, как угнанный автомобили с системой ГЛОНАСС, где видно местоположение транспорта, но это абсолютно разные вещи. Мобильный невозможно найти точечно по номеру и вызову, только вышку, в радиусе работы которой был осуществлен звонок по номеру. А дальше уже идет аналитическая работа с данными: когда осуществлялся вызов, какой длительностью, сколько раз и какие вышки были задействованы, а самое главное – на кого зарегистрированы. С этой точки зрения намного проще найти стационарный компьютер по ай-пи, но и здесь есть миллион и одна лазейка.

Так что ночка предстояла не из легких…

***

– Фото Тимура и Риты есть в альбоме. Покажу тебе после ужина, – согласился отец, и я кивнула, чувствуя себя деревянным болванчиком.

– Катерина, пусть Аня с Никитой поедят наверху… – мама с опозданием поняла, что разговор приобрел такой градус, при котором любой лишний зажарится заживо, и обратилась к женщине, которая вот уже несколько лет верой и правдой служила нашей семье. – Отнеси им ужин и скажи, что я велела оставаться в своих комнатах.

Переживает, что я сорвусь на них? Или что узнают?

– Стыдишься меня? – я прикусила губу.

– Не говори ерунды! – мать возмущенно ударило вилкой по тарелке и обратилась за поддержкой к отцу: – Только послушай, что она говорит! Не зря не хотели заводить этот разговор, она еще не созрела.

– Диана умная девочка, она быстро придет в себя, – своеобразная похвала из уст отца сейчас казалась несусветной дикостью.

Нет, это сон! Дурное видение, которое скоро исчезнет, и я проснусь в холодном поту!

– Дочь, – обратилась с нажимом мама тем словом, которое я слышала из ее уст считанное на пальцах рук количество раз. Она почему-то посмотрела в сторону выхода и продолжила: – Давай завтра поговорим у психолога, пусть поможет найти взаимопонимание и объяснит тебе, что родители те, что воспитали и любили!

А вы любили? – хотелось спросить мне. Через сумку, казалось, жжет мой дневник благодарности. Сегодня я почти убедила себя в том, что любили, пусть и своеобразно, сделали для меня многое…

Интересная штука судьба: сейчас только те сто благодарностей, что я излила синими строками по клетке тетради, удерживали мои чувства в узде и помогали справиться с ситуацией, а не позорно бежать. Я старалась понять чувства родителей, но бурлящие эмоции мешали.

Один вопрос занозой торчал – не вытащить, если не спросить. И я отчаялась:

– Вы удочерили меня ради денег?

Отец посерел после моих слов и словно разом постарел на несколько лет. В его глазах скользнуло такое разочарование, словно его предал самый дорогой человек. Но это длилось секунду, после которой он взял себя в руки и спросил:

– Думаешь, у нас их мало?

– Тогда почему вы настаиваете на браке по договоренности?

– Ты молода и наивна, не понимаешь, что вокруг нас люди, как паразиты, готовые высосать всю кровь. По молодости живешь с такими и не замечаешь, игнорируешь признаки, симптомы, а потом проводишь дезинфекцию, после которой уже внимательно следишь за своим окружением, не пуская лишних. Твой Вова лучший тому пример. Найдешь ты еще такого же Лешу, Ваню, Петю, и все они будут хотеть только одного – твоих денег. С обеспеченной женой мужчина не может реализоваться, если вы их разных социальных кругов. Он озлобится, предаст, изменит и вытащит из тебя все жилы. А в худшем случае – сведет в могилу, чтобы все заполучить.

– Папа… – проговорила в ужасе, от слов отца на затылке встали волосы. – Не все такие!

– Все! Рано или поздно все такие! Не может бедный мужик чувствовать себя нормально в роли альфонса! Меняется восприятие, цели, желания, но не природа, которая требует от мужчины быть добытчиком и защитником.

– Ему ничего не мешает быть таким рядом со мной, – проговорила тихо я.

– Деньги. Они мешают. Слишком велико соблазн.

– А чем брак с Сазоновым будет лучше? Жить как вы?

– А как мы живем? Расскажи-ка!

– Когда встречаетесь в коридоре, что лучшее, чем вы обмениваетесь – равнодушием!

Мама встрепенулась, словно ее задели за живое:

– Диана! У нашей семьи есть деньги, связи и возможности исполнить почти любую блажь. Так как можно не быть счастливой?

– Мам, а любовь?

– Любовь длится несколько лет, потом как не тряси этот мешок счастья, он пуст! – отрезал папа. – А договорная свадьба длится долго, брак надежен для всех, бизнес крепко стоит на ногах.

Я закрыла уши руками. Не могу больше слушать! Непоколебимая уверенность в своей правоте было ничем не прошибить!

Я чувствовала себя отвратно и думала, что хуже просто быть не может. Но, как водится, именно при этой фразе главный герой, который стоит униженный под дождем, попадает под град или его чуть не ударяет молнией. А когда бедолага поднимает голову и говорит: «Вот теперь точно произошло самое худшее!», на него начинает заваливаться дерево.

Так и сейчас: только посчитала, что сейчас самый ужасный вечер, самый неприятный ужин за всю мою жизнь, и что сделать хуже просто невозможно, в дверь позвонили. Через минуту в помещение зашел Андрей, вежливо кивая моим отцу и матери, а потом и мне.

– Откуда? – только и спросила я.

Мама сделала страшные глаза с посылом замолчать, но поняла, что я больше не под ее контролем и нехотя процедила сквозь зубы, стараясь, чтобы гость не услышал:

– Я написала ему, когда ты пришла…

Сазонов сел на стул напротив меня и по-деловому улыбнулся:

– Рад видеть тебя, Диана. И вас, мама, отец! – Андрей обратился к моим родителям так, словно мы уже женаты, чем окончательно вывел меня из себя.

Я вскочила на ноги, все взгляды скрестились на мне, словно шпаги. Отец хмурился и отрицательно качал головой, мама показывала пальцем на стул, чтобы я села обратно. Сазонов просто с удивлением смотрел в ожидании продолжения. И оно не заставило себя долго ждать:

– Андрей, сколько ты заплатил юристу за сведения?

Сазонов отложил салфетку, которую только что аккуратно расправил на коленях и положил руки на стол. Кисти сжались в кулаки, а вот лицо осталось непроницаемым.

– О чем речь?

– Я о том юристе, что должен был держать в секрете условия наследования. Ты же в курсе всего, иначе бы здесь не сидел. Уверена, ты первым пришел к родителям.

– Так и есть, я был первым, – кивнул Андрей, ни слова больше не сказав.

– Тогда давай начистоту: что именно тебе нужно из моего наследства?

Сазонов на секунду прикрыл глаза, но я заметила, как всего на миг сдало хваленое самообладание дельца.

– Диана! – стукнул кулаком по столу папа.

– Диана! – показно схватилась за сердце мама.

А я не могла терпеть больше этот цирк.

– Я ухожу. Если нравится Сазонов, то мама может развестись с тобой и выйти замуж за него.

Вышла из дома не оглядываясь, но я ничего не увидела, даже если бы захотела – пелена слез застилала глаза.

Почему в такой тяжелый момент родители не обняли меня? Почему не сказали, как любят?

Пусть мама и написала сообщение Сазонову до моего разговора о наследстве, пусть она забыла написать об отмене на эмоциях, но почему не отправила его восвояси? Они действительно считали, что после таких новостей я спокойно поговорю о возможности брака? Что из этого что-то выйдет?

В груди болело, словно там водили раскаленной кочергой. Жгло очагами боли то тут, то там. Обида бесновалась внутри. Почему я? Почему не кто-то другой?!

Неужели, они действительно любят меня, как говорят?

Пусть эти новости были шокирующие, но я могла это пережить! Могла! И пережила бы куда лучше, если бы не отношение к ситуации родителей. Именно близкие задевают сильнее всего.

Сейчас мне казалось, что все хотят меня использовать: родители, Сазонов, да даже тот же Виктор!

Про Мишу я запрещала себе думать. Мой островок безопасности окутало туманом, и я боялась дунуть, чтобы увидеть, что же кроется за пеленой на самом деле.

И тут позвонил телефон. ОН!

Мне было так жутко одиноко, что захотелось выть. Хотелось тепла, объятий, понимания. Захотелось выговориться! Могу ли я по-прежнему надеяться на него, как на своего верного друга Мишку? Хочет ли он мести, как уверял Виктор?

Палец дернулся, вызов принят.

– Ди! Але! Ди, ты меня слышишь?! – раздался тревожный голос Миши, и плотину рыданий прорвало…