Глава 8

Как хороший мастер определяет проблемы в машине по звуку, так и я, казалось, мог определить настроение Дианы лишь по одному дыханию. Девушка подняла трубку, и я перестал метаться по комнате: замер напротив окна, смотря на вечерний город в огнях, сжимая руки до белых костяшек. Я словно перенесся на десяток лет назад в тот день, когда мы впервые встретились. Услышав всхлипы, которые девочка сдерживала изо всех сил, я поначалу испугался до мысленной попытки бегства, а потом услышал протяжный, как у маленького волчонка, вой. Плач души, мимо которого не смог пройти. Сейчас я тоже слышал, как плачет ее душа. И от этого звука на мгновение заледенели все внутренности, а потом бросило в жар. Мышцы напряглись, словно перед броском. – Диана, где ты сейчас? – сосредоточиться, а не броситься по улицам в поисках девушки, оказалось непросто. Однажды в детстве я на всей скорости летел с горки на санках в направлении трамплина, слетел в воздухе со своего транспорта и очень неудачно приземлился на спину. Воздух вышел из меня, я хотел вздохнуть, но не мог, словно его выбили из меня подчистую. Думал, что больше никогда не испытаю этого жуткого чувства, но сейчас все повторилось. Мне словно дали под дых, легкие горели в огне. Сначала в трубке раздавались сдавленные всхлипы, а потом просто затопили рыдания. Я сел за компьютер, а мои ноги отбивали нервную чечетку. Пробил вызов по вышкам непослушными пальцами, которые попадали мимо кнопок, бормоча: – Девочка моя, все хорошо. Подожди немного, я сейчас тебя найду и приеду, – я надеялся, что местоположение вышки даст подсказку, и небеса услышали мои молитвы. – Ты около дома родителей? Я слышал звуки улицы, поэтому был уверен, что она вне дома. Но как далеко ушла? – Подожди немного, я приеду. Далеко не уходи, хорошо? – я замешкался, что же делать: повесить трубку и бежать, или продолжить разговор во время пути? Я выскочил в коридор и подошел к лифту, понимая, что связь может прерваться и нить, связывающая наши голоса сейчас, порвется. И я не мог этого допустить – помчался по лестнице вниз, преодолевая расстояние через несколько ступенек. Девушка продолжала рыдать, даже когда я сел в машину. Поставил телефон в держатель, включил громкую связь, завел авто и выключил магнитолу, которая принялась голосить. – Я уже сел в машину, выезжаю к тебе, – сообщил девушке, чувствуя во рту язык, как не свой. Ватный, словно онемевший. Открыл бутылку воды и осушил залпом, чтобы немного прийти в чувство. Слезы Дианы всегда творили со мной нечто невообразимое. В такой ситуации со стороны я давно посоветовал начать разговор на другую, возможно, интересную для собеседника тему, чтобы хоть немного отвлечь, предложил бы сотни вариантов предложений. Но когда сам оказался в подобной ситуации в голове будто образовался вакуум. – Диана, – я знал по опыту, что главное – начать. Потом слова, как вагоны поезда, подтянутся друг за другом, – …знаешь, я эти годы искал тебя… Наверное, ты часто думала, куда же я пропал тогда. Задавалась вопросом, где твой друг-толстяк… Я пролетел на меняющий с зеленого на красный цвет светофора и получил несколько возмущенных гудков. Плевать! Всхлипы продолжались, но уже были более тихие: девушка услышала мои слова и ждала продолжения. Пожалуй, пришла пора поговорить начистоту, как есть: – Ты, наверное, гадала, как меня занесло в фирму «Парень напрокат»? А еще больше удивилась, как я изменился? – я не ждал ответа, но когда услышал тишину, приободрился. Раз она остановила всхлип, значит, слушает! – Мой отец… – начал я свой рассказ, стараясь следить за дорогой. Девичьи всхлипы иногда разбавляли мою историю, но с каждым словом и я и Диана успокаивались. Я говорил так, словно молчал несколько лет. Откровения лились потоком, как из прорванной плотины, а на душе становилось легче с каждым произнесенным словом. Не думал, что моя тайна так сдавила все внутри. Не думал, что рассказав, я почувствую не боль от воспоминаний, а облегчение, что поделился с Ди тем, что на сердце. Все эти годы я ни с кем не делился планами, не рассказывал о проблемах и мести, боясь, что малейшая ошибка может дорого обойтись. А оттого чувствовал себя роботом. Да, я прекрасно владел мимикой и мог вызвать нужные эмоции. Знания позволяли направлять русло разговора с нужным человеком, создавать атмосферу, добиваться нужной цели. Но внутри все черствело. А осознал я это сейчас, когда открыл душу дорогому человеку. А еще я боялся. Как она отреагирует? Поймет ли? А потому не скрывал ничего, решив раскрыться весь, чтобы ни о чем не жалеть. – Я выбрал псевдоним «Эрик», потому что так звали твоего любимого героя из мультика о принцессах. «Русалочка». Помню, как всегда удивлялся, что девчонки в твоем возрасте смотрели фильмы о любви, да повзрослее, чтобы почувствовать себя как можно старше, дотянуться до закрытых тем. А ты смотрела мультики и любила сказки. – Потому что я хотела оказаться в сказке, – прошептала Диана, но я услышал. И улыбнулся, как полоумный, потому что это было первое, что девушка сказала мне за долгое время. Это необъяснимое чувство связи между нами я не мог описать словами. Несмотря на тот кавардак, что случился в последнее время, несмотря на поклеп со стороны в мою сторону, девушка верила в меня. Эмоции между нами можно было словно потрогать, и я чувствовал то, что девушка никогда не делала из меня врага. Сомневалась, но никогда не пускали черноту в моем отношении в сердце. Возможно, не хотела омрачать память о друге и верила в суть человека и его неизменность. Возможно, просто отстранялась от болезненной темы. Но как только я услышал ее голос, то понял – она всегда верила в меня, как и прежде, пусть этого и не говорила. И от этого за спиной раскрывались крылья, казалось, что я могу покорить любую вершину, достичь любой цели. Если Ди будет все так же верить в меня. – Знаешь, когда ты ушла из дома, и я потерял твой след, то чуть умом не тронулся. Я не мог нигде тебя найти, а твои родители не выходили с тобой на связь. Меня это совершенно ставило в тупик. – И меня, – всхлипнула девушка. Голос стал четче, сильнее, словно Ди получила долгожданную передышку, дав волю эмоциями, а сейчас набиралась сил. – А ты знаешь, как я разозлился, когда увидел тебя в офисе «Парня напрокат?». Знаешь, чего мне стоило не выскочить на тебя с вопросами из-за угла? Или сдержаться в ресторане, когда ты говорила, что хочешь обучиться основам любви? Да меня чуть не разорвало надвое, когда мы обсуждали, насколько далеко можно зайти! Девушка странно «хрюкнула» в трубку и сказала: – Ой! – всхлип перемешался со смехом в таком странном звуке, но грусть из голоса девушки никуда не делась. – Серьезно! Ты бы видела себя! С такой серьезной мордашкой рассуждала о поцелуе на пальцах или об обучении «постели» без самой «постели», что я зверел. – Ты показался мне грубияном. Я хотела тебя сменить! – А я думал: неужели ты так изменилась? Кто тебя так развратил? Кто этот урод? Я готов был намылить ему шею прямо тогда! – я видел, что настроение девушки повышается, когда я говорю об этом, поэтому развивал тему дальше. – И я показался тебя грубияном? Да я еле сдерживался! Оставил тебя ненадолго, а ты из дома сбежала, парня сняла… – Нечего оставлять девушек, – я так и видела на расстояние, как девушка надула губы. – Верно. Ты права. Моя ошибка. Но тогда бы ты так не удивилась моему преображению, верно? – поддел со смешком я, радуясь про себя, что диалог пошел. – Я удивилась, и еще как! – призналась девушка тихо. Пусть ее голос до сих пор был хриплым от грусти и слез, она пошла на контакт, а это главное! – Не дала мне подготовиться! – в шутку предъявил я. – Зато я тебя нашел! – Ты собирался мне признаться вообще? – Собирался. Сам. Красиво. И, как всегда, нашелся тот, кто все испортил. – Я хочу тебе верить, – внезапно сказала Ди. – Я так хочу тебе верить, Миш. Не обманывай меня. Лучше сразу скажи как есть, – девушка запнулась. – Сейчас я выдержала предательство от родителей только потому, что много раз кололась об их шипы безразличия. От тебя я такого не переживу. Молчание повисло, лишь шум улицы из телефона заполнил пространство салона авто. – Ты мне рассказал про отца, про мать, о желании отомстить. Скажи честно, моя семья входит в твой план мести? – Нет. Никогда не входила, – признался честно, немного удивляясь вопросу. – И тебя не волнует даже то, что почка твоей матери пересажена моей? – вопрос девушки чуть не заставил вильнуть с дороги. Я вовремя перехватил руль, медленно прижался к обочине и остановился. – Что? – переспросил, чувствуя, как сбилось дыхание. – Ты не знал? – Я никогда не задавался вопросом, кого спасла мама, – я замолчал, подбирая слова. – Просто это неожиданные новости, дай привыкнуть, как тесен мир. – Моя мама предложила твоей продать свой орган. Ты будешь мстить моей семье теперь, зная это? – голос девушки стал странным. Я не думал над ответом, потому что знал его: – Нет. Твоя мать не виновата в том, что моя семья оказалась в таком положении, что мать пошла на это. Мой враг – не ваша семья, – я снова тронулся с места, вклинился в поток машин, чувствуя, что с произнесенными вслух словами в голове все встало на свои места. – Я в парке на нашем месте. Приезжай. Я жду, – сказала Диана и повесила трубку. Я нажал сильнее на педаль газа.

***

Припарковал машину на парковке у ворот парка и вышел, оглядевшись по сторонам. В этот поздний час перед закрытием здесь было немного машин, а еще меньше зевак, которые видели, как я хожу кругами вокруг машины, пытаясь справиться с нежданным волнением.

Давно забыл, когда испытывал такой тремор внутри! С легкостью вел тренинги на сотню людей без малейшего намека на беспокойство, вел переговоры от лица Федора с большими шишками на скользкие темы, когда за спиной стояли амбалы-охранники и не чувствовал тревоги.

А тут уже десятый круг вокруг машины не помогал!

Разговаривать по телефону легко! Но стоило представить, как я подхожу на ту скамейку, к нашему месту, как чувствовал себя желторотым юнцом, идущим на первое свидание. Наверное, всему причиной связь именно с этим парком, куда я периодически ходил, в надежде встретить на тропинках Диану, когда потерял ее из виду.

Хватит метаться! – приказал себе, по опыту зная, что лучше нырнуть в омут с головой, чем готовиться год к прыжку. И вошел в парк, старательно игнорирую бешено стучащее сердце в клетке ребер.

Я увидел Диану издалека, и от вида съежившейся на скамейке фигуры стало плохо, физически невыносимо. Хотелось сделать все, чтобы девушка распрямила плечи и улыбнулась, стала счастливой.

А когда Ди подняла на меня загнанный взгляд, я понял, что сегодня случилась не обычная ссора, а что-то серьезное.

Девушка нервно облизала сухие губы и покачала головой в удивлении:

– До сих пор не верю, что это ты…

Голос такой, словно выкачали всю силу, будто она еле держалась.

Присел рядом, понимая, что не могу сейчас выпытывать, что произошло, хотя хочу невыносимо. Обнял Диану молча, желая оттянуть всю пропитавшую ее горечь на себя, и прислонил щеку к голове.

Так мы сидели, пока на город не опустились сумерки, а фонари зажглись, освещаю дорожки из брусчатки. Я не замечал времени, потому что просто получал удовольствие от ощущения мира в душе, словно война на мгновение смолкла, и наступило долгожданное перемирие, во время которого можно перевести дух и не бояться очередного нападения. Эти минуты блаженного покоя.

С Ди так было всегда. Возможно, потому что она единственная приняла меня любым, даже забавным толстяком, над которым многие были не прочь поиздеваться. Возможно, потому что я всегда считал ее родственной душой. Но нам не нужны неловкие слова, чтобы заполнить паузы тишины. Мы словно восстанавливались в молчании, подзаряжались друг от друга.

– Мне так этого не хватало, – признался тихо, и застыл, жалея. Не нужно было сейчас говорить это. Ди может воспринять неправильно, как давление.

Но девушка всегда понимала меня верно: она не призналась в ответ, не открыла душу, а лишь «угукнула», скоромно соглашаясь.

– У меня такое ощущение, что ты поймал меня на краю пропасти, – шепот Ди удивил, но больше поразило содержание фразы. Неужели, она хотела с собой что-то сделать?

– Выбрось из головы эти глупости! – я схватил Ди за плечи.

– Ты не так понял, – девушка опустила взгляд, и я с тревогой заметил, что что-то неуловимо изменилось в ее лице, проявилось на секунду и погасло, словно не было. Озлобленность? Стервозность?

Это было совсем новое, что никогда не было в характере девушки. И это меня действительно испугало.

– Удержал? – переспросил, ловя малейшие тревожные сигналы на лице Ди.

– Да, – Диана, словно решившись, твердо посмотрела в глаза и призналась: – Сегодня я узнала, что не родня для родителей, что и они используют меня. Как и Сазонов, как и Виктор, да как и все вокруг… – девушка видимо сглотнула вязкий ком эмоций в горле, – … С каждым шагом, с каждой пролитой слезой я чувствовала, как меняюсь, словно чернею изнутри. Словно моя душа медленно вплывает во тьму. Мне захотелось того, чего раньше не хотелось никогда: мести, стать стервой, ведь они всех используют вокруг, а не их…

От слов Ди внутри все похолодело.

– Диана, оставь месть мне. Из нас двоих только один будет на темной стороне, и это я. Не меняйся, иначе это будешь не ты.

Девушка смахнула слезу на уголке глаза:

– Мне даже понравилось это ощущение внутри…

– Оно засасывает так, что не выберешься, – я знал, о чем говорю – в этой тьме я был по самые уши. – Слететь туда ты всегда успеешь, но тебе не нужно туда. Для черной работы есть я. Твой защитник? Помнишь, как ты меня называла?

– Не напоминай, это сейчас звучит так глупо, – Ди покачала головой.

– Нет, я напомню. Я твой медведь, Потапыч! А медведь знаешь кто? Царь леса! – я пытался ее рассмешить, и мне это немного удалось: уголки губ дернулись в легкой улыбке. А потом серьезно попросил: – Не меняйся, зло никому не к лицу. Оставайся такой же чистой, невинной, насколько возможно. Все живое тянется к свету, ты сама для меня как солнце. Что же будет, если ты погаснешь?

– Ты сбежишь от меня? – в лице Ди снова проявились чуждые ей эмоции. Я понял, что ступил в зону зыбучих песков и нужно выбираться.

– Нет, я не допущу этого, пока дышу, – признался я. – Я не допущу захода моего солнца.

Девушка растроганно прикусила нижнюю губу и отвернулась, смущаясь.

– Да, ты вернул меня сейчас. Когда я услышала твой голос, твое признание, я поняла, что у меня по-прежнему есть якорь, который меня держит. Что ты не изменился. Эти годы без тебя… Мне было тяжело.

Девушка сжала кулаки:

– Почему ты исчез?

– Прости, так надо было, – я опустил голову.

– Почему не объяснил все?

– Чтобы тебя не впутывать. Я не думал, что ты убежишь из дома, а твои родители не будут с тобой связываться, – оправдываться было неуютно, но необходимо, чтобы девушка правильно поняла.

Диана замолчала, смотря вперед невидящим взглядом.

– Видела журавликов? – мне захотелось вытащить его из этого болота крючком воспоминаний. – Я тебе отправлял фото оригами, которые делал для тебя раньше. Как тебе?

– Ты разучился их делать, – неожиданно сообщила мне Диана.

Я растерянно улыбнулся:

– Я не складывал фигурки из бумаги без тебя. Похоже, потерял навык.

– Похоже на то… – наши взгляды встретились. Девушка так доверительно распахнула глаза, так приоткрыла губы, что я засмотрелся на вишневые половинки, желая попробовать их на вкус.

«Как насчет практики поцелуя?» – мог спросить я, но не стал себе все портить, а просто медленно наклонился к губам девушки, ожидая от нее последнего шага.

Ди взмахнула ресницами, опустила их на щеки и потянулась вперед…

***

Я поверила Мише. Человек, что собирал губами слезы с моих щек, не мог врать! Но до сих пор для меня Мишка из прошлого никак не вязался с этим красавцем. Пах так же! Интонация та же! Даже в жестах я уловила сходство! Но как можно так измениться внешне? А еще аура! Совершенно другая энергетика! Наверное, и я поменялась, просто не замечаю. Но все по местам расставил поцелуй. Знаете, есть сухие поцелуи, есть мокрые. Есть противные, есть никакие. Никогда в жизни у меня не было головокружительных поцелуев. Таких, от которых подгибаются ноги, как в любовных романах. До искр из глаз. До момента, когда забываешь дышать. Считала себя неотзывчивой – спасибо Вове с его вечными придирками. Но когда наши губы с Мишей соприкоснулись, я словно села в вагончик на американских горках и понеслась по трассе. Как же он целовался! То нежно, то страстно! То так, словно превозносит, то так, словно готов продолжить серьезней прямо на этой скамье. То яростно сжимая, но нежно поглаживая. То вторгаясь языком, то осторожно идя по краю. Вова, ты – поцелуйный лузер! – поняла я. И с удовольствием поведала бы бывшему об этом, но как-нибудь потом. Миша оторвался от меня, как путник от живительного источника в пустыне, и посмотрел в глаза: – Разве можно объяснить поцелуй на пальцах? Это он так бессовестно напомнил о нашей первой встрече после перерыва. Он в роли прокатного парня, а я в роли клиентки. – Даже с твоим талантом нужны только практические занятия. Но ты должен пообещать мне кое-что… – я не смогла прикусить язык, слова вырвались быстрее, чем я успела среагировать. – Что? – казалось, что Миша был готов ко всему. – Что ты больше не будешь работать в той фирме – «Парень напрокат», – я уже не чувствовала такой бравады, поэтому говорила приглушенно, почти в кулак. – Забыла, что я разрушаю бизнес Федора? Или, думаешь, мне настолько понравилось, что эту оставлю? Тогда бы я свою открыл… – Миша провоцировал с улыбкой, смеясь над моей недовольной реакцией. Приложил указательный палец к месту между бровями и потер: – Не хмурься! – Обещай, – не знаю, откуда взялось столько наглости, но сейчас это казалось самым важным. – Да ты маленький тиран! – поразился мужчина. – И это после одного поцелуя! Что же будет дальше?! Миша шутливо сделал вид, что испуган и отодвигается. Я понимала, что спешу, но пустота внутри требовала заполнения. А если я собираюсь пустить в сердце Мишу, то хочу быть уверена, что и я для него одна не только морально, но и физически. Наверное, якоря для меня уже мало. Не хочется болтаться в море, хочется пришвартоваться к берегу, найти свою землю. Твердую почву под ногами, которую я давно не чувствовала, а сегодня совсем отчаялась получить. До появления Миши. Он, как всегда, спас меня. – Обещаю, – клятвенно заверил мужчина, а потом вмиг стал собранным: – Раз уж перешли к серьезным вопросам, то где ты сейчас живешь? Я замолчала, предчувствуя взбучку. Заерзала на лавке от неудобства запертых слов и поймала подозрительный взгляд Миши. – Мне это не понравится, так? – уточнил мужчина. Я кивнула. – Сильно не понравится, – сделал вывод Миша. – Да, – подтвердила, отвела глаза и выпалила: – Я живу у Виктора. – Что?! – вскочил Миша на ноги, смеряя меня возмущенным взглядом. – Диана, ты же шутишь? Ты же не серьезно пошла к незнакомому мужику, с которым заключила мутный договор? – Почему мутный? От фирмы, – уточнила я. Казалось, нужно говорить, вот я и зацепилась за тему. – Поверь, я знаю, о чем говорю, – Миша схватил меня за руку и широкими шагами пошел на выход из парка. – Ты переезжаешь, сегодня же! – Но… – Никаких «но». Ты даже не представляешь, какой хорек этот Витя. И на что он способен ради денег. Уверен, он уже знает, кто твои родители, – Миша обернулся, увидел утвердительный ответ по выражению моего лица и сказал: – Вот и я о чем! Я не хотела сейчас собирать вещи. Не хотела объясняться с Виктором. – Миш, – позвала, потянув свою руку обратно, чтобы мужчина остановился. – Что? – обернулся тот. – Только не проси остаться там еще. Я с катушек слечу, думая о том, что вы в одной квартире. – Нет, я хочу попросить о другом, – я прислушалась к себе и поняла, что это верное решение. – Можно я сегодня переночую у тебя? Миша удивленно моргнул, даже рот слегка приоткрыл: – У меня? – Да. Как подумаю, что надо что-то собирать, объяснять Вите… – Я все сделаю за тебя, только дай ключи. – Нет. Так не могу поступить. Я сама завтра днем все сделаю. Но не сейчас. У меня нет на это сил, – я чувствовала себя внутри исчерпанной до дна. Миша взял мои руки в свои и крепко сжал: – Хорошо. Поехали ко мне. Мы сели в машину, тихо заурчал мотор, и я решилась сказать то, что проматывала в голове последние минуты: – Только, Миш… – я облизала вмиг пересохшие губы. – Между нами ничего не будет, хорошо? Миша посмотрел на меня так, словно я сказала несусветную глупость: – Клясться на крови надо? – попытался свести все к шутке он. – Нет, – я улыбнулась, чувствуя облегчение. Мало ли, нужно прояснить! А то кто знает, что у мужчин в голове! Через полчаса я входила в квартиру Миши со странным ощущением. – Ты что так смотришь по сторонам? – Такое чувство, будто я дома. Но я так себя даже дома не чувствую. Странно. -Не помнишь? – Миша подошел к компьютерному столу из черного стекла и показал на картину над ним. Я застыла напротив, и по рукам побежали мурашки. – Ты сохранил это? На стене под стеклом был набросок устройства дома, который мы делали, дурачась, лет пять назад. Тогда мы дали волю фантазии и проектировали квартиру мечты, обставляли, рисовали смешные фигуры. И почти все сейчас было воплощено здесь. За исключением разных спален. В квартире Миши она была одна, словно смиксованная из наших двух. Миша взял основательность своего каркаса и гамму моих красок. Получилось стильно, особенно обыгранное предметами интерьера в цвет. Так серый прекрасно ужился с оранжевым, а голубой – с желтым. – Гостиная меньше всего похожа, – признался Миша. – Мы с тобой такого понарисовали, что ни один дизайнер не взялся за ту кресло-глобус. – Ты сумасшедший, – прошептала я, осматриваясь. Комод в виде сундука. Диван с тринадцатью подушками – наш вызов неудачам. Кухонный стол – барная стойка и высокие стулья. Лампы в виде гнезд ласточки. – Нет, я просто знал, что ты придешь… В эту ночь мы заснули в обнимку, прижавшись к друг другу так, словно боялись – другой исчезнет с приходом рассвета. Но когда утро вступило в права, мы позавтракали на кухне, даря друг другу улыбки, стараясь не думать о проблемах, которые ждали за дверью. Вот бы поставить сейчас все на паузу! Вот бы заставить весь остальной мир замереть! Но Мишу сдернули звонком телефона, и я услышала, что ночь, которую он провел, обнимая меня, он должен был провести в офисе. – Прости, не смогу помочь с переездом. Может, подождешь, пока вернусь? – Нет. Я заеду после работы к Виктору и все соберу. Не переживай, – ободряюще улыбнулась в ответ. Миша поцеловал меня до головокружения, а потом еще и еще, словно не мог оставить и на несколько часов. – Ты мне должен дать пару уроков по крышесносным поцелуям! – сказала, провожая у двери. – Пару? Этого мало! Нужно десятка два уроков, потом экзамен… – Миша уже стоял на пороге, его телефон нервно вибрировал в кармане снова и снова. – Беги! – я решила закрыть дверь первой, убедившись, что запасные ключи у него. Рабочий день прошел скомкано и странно. Клиенты как сговорились и были один причудливей другого и у меня не было особого времени, чтобы занимать голову грустными или радостными мыслями. А по дороге к дому Виктора я сосредоточилась на том, что скажу ему, вот только в квартире меня ждал сюрприз – все перевернуто вверх дном!

***

По квартире словно прошел слон, ломая все на своем пути, переворачивая мебель, перемалывая в щепки стулья. Зачинщики погрома явно задались целью не просто найти, но и припугнуть хозяина, показать, в какой ярости находятся. Возможно, тут даже ничего не искали, исключительно доставили Виктору проблем.

Сам виновник сидел в углу у стены и невидящим взглядом смотрел вперед. Не дернулся при моем появлении, не посмотрел на входившего, ни слова не сказал.

– У тебя неприятности? – чтобы пройти к блондину нужно было пробраться через горы вещей, кое-что по пути я подняла, кое-что просто отодвигала ногой. После визита незваных гостей половину бардака можно смело отправлять на мусорку.

– Это очевидно, – Виктор протер лицо рукой.

Казалось, что за день он постарел лет на пять. Я внимательно посмотрела на его лицо и не заметила следов драки.

– Ты тоже недавно пришел?

– Да, я не ночевал дома. Были дела, – вдруг Виктор поднял взгляд на меня. – А ты же тоже не приходила домой, так? Ты знала?

Виктор стал подниматься на ноги, но от долгого сидения те не слушались. Блондин даже пощипал себя за икру, пытаясь избавиться от чувства иголок в мышцах.

– О чем? – еще обвинять меня не хватало. – Я с твоими делами никак не связана.

– Ну да, это все Федор. Не нужно было соглашаться, – Виктор занервничал, оглядываясь, будто только что увидел царивший вокруг хаос. – Поможешь убраться?

– Вить… – я переживала: момент для переезда совпал с разгромом, но что поделать. – Я хотела съехать, пришла за чемоданом…

Виктор настороженно посмотрел на меня:

– И куда?

– Я помирилась с Мишей, – не стала скрывать – все равно узнает.

Новости мужчине пришлись не по вкусу: он пнул книгу, а потом недовольно и крайне неразборчиво проворчал что-то себе под нос. Неприятности свалились ему на голову, да еще я так некстати переезжаю. Возможно, переживает, что договор расторгну.

Он упомянул Федора… Какие-то неприятности с боссом? Но разве шеф будет заказывать такой разбой в квартире?

Я прошла в комнату, где находились мои вещи, чтобы оценит потери и замерла на пороге. Здесь мебели досталось чуть меньше, зато вещи разодрали в лохмотья.

Чемодан повредили, но не сломали, его все еще можно было застегнуть. Половина одежду уцелела, но я собрала и разобранную, чтобы не оставлять здесь ничего.

Виктор замаячил в дверном проеме, и я обернулась, обратившись:

– Может, тебе тоже пока переехать?

Я окинула красноречивым взглядом квартиру.

– Это не вернет деньги, – Виктор смотрел в пол, хмурясь.

– Ты занял крупную сумму у кого-то?

– Нет, я потерял крупную сумму.

– Тебя обокрали?

– Нет. Слышала, как отмывают деньги? Вот меня послали на встречу, а чемодан с налом, который очистили, оказался дутым. – Дутым? – Сверху купюры, снизу – надувательство. Я не проверил дальше, а Федор считает, что я в сговоре с теми ребятами и поделил бабло, – нехотя пояснил Виктор.

– Обратитесь в полицию.

Виктор даже взгляд поднял, и тут я поняла, что сморозила глупость. Какая полиция при обналичивании денег?

– Не смотри так на меня, уже поняла все, – я покачала головой, смеясь над собой. А потом уточнила: – Но ты тут причем.

– У шефа проблемы. Скорее всего, скоро «Парень напрокат» закроется, как и другие дочерние компании его гиганта. Вот он и бесится, срывается на крайних. – Может, еще все наладиться, – попыталась успокоить мужчину. – Вряд ли. Если уж я даже тебе выложил правду, поверь, все катится в бездну, – Виктор взлохматил волосы.

– Скоро придет в себя твой шеф, поймет, что ты ни при чем, – постаралась вселить надежду в блондина.

Виктор оценивающе посмотрел на меня, словно только что в голову пришла гениальная мысль:

– Нет, он предельно ясно выразился, что если я не достану эти деньги из-под земли, я труп.

– Тогда, может, сбежишь? – предположила, наклоняясь за кофтой под кровать.

– Тогда мне придется долго лежать на дне без денег. Но, кажется, я нашел выход, – сзади скрипнул ламинат.

– И какой? – я выпрямилась, и неожиданно по позвоночнику побежали мурашки.

– Это ты! – Виктор набросился на меня сзади как раз в момент моего озарения, но я не успела среагировать…

***

Я чувствовала себя героиней фильма с классическим сюжетом: злоумышленник выкрал дочь богатого семейства ради выкупа и скрывался, ожидая денег. Вот только мой похититель все никак не мог определиться, у кого же просить денег: у моих родителей или у Сазонова. Жадность победила – попросил у двоих. А я молча наблюдала за его метаниями во время ожидания, поражаясь, как же человеком управляют деньги. Неплохой же, умный, мог найти свое место в жизни, а после такого… – я осмотрела себя, связанную по рукам и ногам, с клейкой лентой поверх рта – ему путь один. Либо под землю, либо в тюрьму, тут уж кто первым доберется. Нервничала ли я? Первые несколько часов – да, пока не поняла, что Виктор ничего мне не сделает. – Знаешь, не зря говорят, что с похитителями нужно завести разговор и как можно больше рассказать о себе, – Виктор крутился на сломанном стуле на колесиках без спинки. – Вот я с тебя даже вырубить по голове не смог и смотри, что ты наделала? Блондин показал исполосованные ногтями руки, царапину на шее и несколько красных пятен на руках, которые скоро превратятся в синяки. Мы находились в пустом гараже, лампочка на проводе качалась над потолком. Вокруг стояли коробки и Виктор точно знал, что там находилось, потому что по-деловому достал из одной дальней книгу и подложил под ножку моего качающегося стула. Сидеть стало устойчивей, но ничуть не удобней. Все затекло – Не смотри так на меня, – вдруг сказал мужчина. – У меня нет другого выбора. Я не для того выбирался из жопы, чтобы попасть туда снова. Федор, пусть и на днях обанкротится, закопать меня успеет. А я хочу жить, Диана. Тебе повезло – ты жила безбедной жизнью. Деньги, удобства, образование – у тебя было все. А у меня только мамина любовь. Уж лучше б у меня была любовь хоть одного родителя, в которой я была бы также безоговорочно уверена! Мне хотелось проорать, что с удовольствием поменялась бы с ним местами, что он ничего не знает обо мне. Но скотч пропустил только мычание… – Да, – твердо сказал Виктор. – Поэтому посиди спокойно, пока все не сделают. Ты, как всегда, останешься чистенькой и думающей лишь о романтической чепухе. Я удивленно моргнула. Романтической чепухе? Это так я выгляжу в его глазах со своими проблемами? – Тебе не надо думать, как прожить следующий день, и, вообще, проживешь ли ты его, так что потерпи. Посидишь немного, деньги положат в ячейки, прокрутим посылки через несколько курьеров и пойдешь с миров. Ты в одну сторону, я в другую. Виктор воспользовался этой же курьерской схемой, когда потребовал выкуп. Я сидела в машине, когда он через двух курьеров заказал два букета цветов с разными адресами – родителям и Сазонову – с вложенными открытками, в которых были написаны все требования выкупа и крайнее время. Мужчина рассчитывал спрятать концы через многочисленные службы доставки, которым было достаточно оплаты наличными и никаких паспортных данных. Быстро и действенно. Крайний срок – завтра вечером, так что нам предстояло провести ночь здесь, да еще и весь завтрашний день. – Отвернись, – потребовал Виктор, поморщившись. – Смотришь на меня так, словно ставишь на мне крест. Шкура похитителя была ему не по размеру, но он с усилием в нее втиснулся и не собирался вылезать. Я закрыла глаза, делая вид, что устала, чтобы лишний раз не провоцировать. Виктор подошел к той грани, когда поступают спонтанно и страшно. – Давай будем считать, что твой выкуп – это покупка лично мастер-класса, – вдруг сказал блондин, и я распахнула глаза, не веря ушам. – А что? – он показал на свою одежду престижной марки. – Какой я вор? Просто восстанавливаю справедливость! От твоих не убудет заплатить за твою прокачку, так? Вот тут я испугалась. Что у него на уме? Сразу пришла худшая мысль: я просила научить соблазнению в постели, что если… Нет-нет! Не надо думать о плохом… – Хочешь, расскажу, как заставить ревновать любого мужчину? Это интересует многих женщин. Вот уж что мне сейчас меньше всего интересно! Да, пожалуй, я теперь коуч-мастеров буду обходить за версту! Какая ревность?! Меня сейчас интересует, как выбраться из этого переплета! – Оживилась? То-то же! – самодовольно подмигнул Виктор. – Я знаю, что предложить женщине. Сомневаюсь! – Многие женщины думают, что если рассказывать о воздыхателях, то мужчина начнет их ценить. Ничего подобного, у мужика совсем другая логика. Когда твоя женщина начинает говорить о другом мужике при тебе в нас срабатывают инстинкты, мы напрягаемся и слушаем интонацию больше, чем слова. Если мелькает восхищение, то мужчине кажется, что женщина провела сравнение того воздыхателя с ним не в пользу постоянного партнера. Представляешь, парадокс? Я замерла. Было жутко и немного интересно. Все-таки был у Виктора дар оратора, способность зацепить словом. Его бы потенциал, да в нужное русло! А он… – Есть мужчины ревнивые. Но ревность всегда вызвана сомнением в себе, в том, что тебя бросят. Женщина что только не придумает, чтобы у неревнивого мужика вызвать ревность, а ей невдомек, что она использует не те инструменты, и начинать надо не с внешних факторов, а с внутренних. Знаешь, каких? Я молча смотрела на Виктора не отрываясь. Интересно, он так ценной инфой до утра делиться будет? Или это способ сделать так, чтобы мне не было страшно? – Нужно стать для него ценной! Многие женщины путают со значимыми в быту и с головой уходят в стремление сделать мужчину максимально несамостоятельным в быту. Но забывают, в какой век живут: мужик может купить домработницу, повара, уборщицу и даже проститутку. Но не купить эмоции и чувства. Вот что мы любим в человеке? Он хотел контакта? Так с заклеенным ртом тяжко! Виктор кивнул, будто получил ответ. Похоже, оратору и не нужна была обратная связь. – Мы любим то, какими становимся рядом с ним, что испытываем! Ревность в понятии мужчин – это нежелание терять себя таким, какой он есть рядом с женщиной, с которой он испытывает определенные эмоции. Счастье, удовлетворение, может удовлетворить свой инстинкт защитника и почувствовать себя мужчиной, а также любимым. Ощущать, что его женщина верит в него – вот это особенно важно. Начни с уважения к своему мужчине и все вокруг будут его уважать. Начни с унижения своего мужчины и все вокруг будут его унижать и сочувствовать. Блондин встал и заходил по гаражу, скрипя половицами: – Мужчинам нравится, когда на их женщину обращают внимания другие. Это как ехать на дорогой тачке и ловить восхищенные взгляды, но знать, что она только твоя. Статус для мужчины очень важен, и женщина – часть его статуса. Но стоит воздыхателю пересечь черту допустимого и в мужчине включится защитник покруче, чем тогда, когда кто-то хочет угнать машину. Знаешь, почему? Потому что вещь не испытывает ответных эмоций. А женщина – испытывает. И вот тут важно дать мужчине понять одно. Знаешь, что? Да откуда я знаю? Да, если бы и знала, не могла сказать – только промычать! Но все равно навострила уши, как бы ни возмущалась про себя. – Женщине стоит лишь дать словом или взглядом дать понять, что соперник хуже, чем твой мужчина, и это тут же исправит всю ситуацию. Худший способ, сравнивать или тыкать мужчину носом: "А вот он мне сказал , что я красивая, а ты сто лет не говорил!" В голове у мужика это звучит так: а вот у него язык подвешенней, чем у тебя, он смышленей. Видишь разницу? Я замерла от удивления. Такое никогда не приходило мне в голову. Конечно, я понимала каждую женщину в приведенном примере. Нам хочется внимания, хочется лишний раз подтвердить, что мужчина ее любит, что она красива. А, оказывается, все те типичные способы выбить это, что приходят в голову, работают против нас! Виктор достал бутылку воды, открыл и предложил первой: – Орать не будешь? Я кивнула, потому что горло, действительно, пересохло. А потом мотнула головой, соглашаясь, что сидеть буду тихо. Скотч отлипал неприятно, больно, но терпимо. Пить, когда бутылку держат – жутко неудобно, но выбирать не приходилось. Виктор секунду колебался, заклеивать ли рот обратно, а потом все-таки решил не рисковать. – Так надежней, – заключил блондин, снова лишая меня возможности говорить.