3

— А теперь давайте полетаем как самолётики! — говорила я детям. — Подняли ручки — и полетели!

Праздник был в самом разгаре, когда я встретилась с взглядом серых глаз и чуть не запнулась об одного из детей. Взяла себя в руки, отвернулась от него и сосредоточилась на игре. И чего пришёл так рано? Хотел посмотреть на нас в костюмах, видимо… Стоит, улыбается у стенки. А на мои щёки упал румянец. Ну Мальвина я сегодня, и что?

— А кто хочет фотографию с Мальвиной и Артемоном?

— Я!

— И я!

Ещё полчаса фотосессии. Дети любят получать на память фото с персонажами сказок.

— Стоп-стоп, и мне тоже, — услышала я возле уха голос Ланского. — Очень хочу фото с Мальвиной… И Артемоном.

— Вау, прикольно, — восхитилась идеей Таня в отличие от меня.

Мирослав встал между нами и притянул обеих к себе ближе, обнимая за талию.

— Мальвина, улыбнись, — попросил фотограф. — Ты че такая злая стала вдруг?

Да есть отчего злиться…

— Ну, так тоже не надо, попроще лицо, Диан!

Я округлила глаза, потому что этот балбес осторожно спустил руку с талии на мою ягодицу и сжал её под пышным платьем. Мою бедную ягодицу в специальных панталонах Мальвины… Но сильно они меня не спасали от ощущений.

— Мирослав, бл*дь, — шипела я ему. — Убью.

— Ого, ты такие слова знаешь, да? Сексуально даже. Ругнись ещё как-то, а?

— Чё вы там шепчетесь опять, а? — влезла Таня и посмотрела на нас обоих. Надеюсь, она не видит лапу Мирослава на моей заднице. Впрочем, пусть увидит и даст ему по наглой роже!

— Замолчали все и улыбаемся, — угомонил нас Денис. — Я вас сфоткаю сегодня, или вы уже не хотите фото?

— Хотим-хотим, — ответил за всех Ланской и медленно провел пальцами по моей ягодице сверху-вниз и обратно, а в конце путешествия снова довольно сильно сжал её горячей, огромной пятернёй.

— Кхм, — прогнулась я в спине. Мурашки пробежали по позвоночнику. Щекотно… Сволочь, чего он творит-то? Сердце билось как сумасшедшее. Мне приятны эти поглаживания, я не очень поняла? Или я уже с ума сошла совсем? Нервно сглотнула и почти не дышала. Ну не козёл он?

— Что такое, Ди?

— Есть кадр, вольно!

Тут же сорвалась с места и унеслась в гримерную, по пути прощаясь с ещё оставшимися детьми. Закрыла дверь и перевела дух. На пару секунд закрыла глаза, чтобы успокоить бешено стучащее сердце, а потом открыла их снова и стала снимать костюм. Спустя минуту пришла и Таня и тоже стала переодеваться.

— Ты чего пыхтишь как самовар? — спросила Таня.

— Да ниче, устала просто, — отмахнулась я от неё.

Не говорить же ей о том, что произошло? Она убьёт меня, а вина не моя вовсе! Я не просила его лапать меня, до сих пор будто ощущаю на коже, как он сжимает лапой мою несчастную булочку!

— Опять вся помрачнела, как только Мир перешагнул порог кафе.

— Он мне не нравится, — пожала я плечами. — Каждый раз, как его вижу, так настроение и падает в минусовые отметки.

— Заметно. Ладно, я пойду заберу деньги, вы соберите с Миром реквизит и несите в машину.

Я промолчала. Так себе перспектива, но слава богу, что мы завели привычку с Таней собирать сразу все обратно в сумки прямо во время мероприятия за красочной ширмой, и несобранного реквизита осталось совсем мало.

Вышла в зал и быстро все покидала в сумки. Мир подошёл ближе.

— Мальвина, значит… — ухмыльнулся он и окинул меня взглядом с головы до ног.

— Да. И что? — враждебно вскинула я подбородок.

— Ничего. Тебе идёт, Синеглазка. Помочь? — спросил он.

— Мы уже сами всё собрали. Неси в машину, — указала я ему на две довольно большие сумки.

— А ты?

— Я Таню подожду.

Ланской подошёл ближе и посмотрел в мои глаза с высоты своего роста. Протянул руку и заправил мне за ухо прядь волос.

— Так, не трогай меня, — нервно сказала я и отступила на шаг.

— А чё ты дёргаешься, Диан? Будешь шарахаться теперь от меня?

— Просто я не хочу, чтобы ты прикасался.

— Почему?

— Мне это неприятно, ясно?

— Врёшь, — ухмыльнулся мажор. — У тебя шея и плечи покрылись "гусиной" кожей, когда я тебя… гладил по попе. Тебе это нравилось. Мне тоже. В которй раз хочу заметить, твоя попа хороша…

Не знаю, что на меня нашло, но я сделала шаг к нему и вдруг схватила в кулаки его футболку. Ланской игриво изогнул бровь и с иронией уставился на мои кулаки на его груди.

— Слушай, ты меня достал уже, ясно? — сказала я ему сквозь зубы. — Не трогай меня. Ни попу, ни сисю, ни даже пятку. Ты мне не нравишься! Отвали от меня.

— А ты такая страстная, оказывается, — усмехнулся он, накрывая мои руки сверху своими большими и горячими ладонями. — Вау.

Вздрогнула, когда он сжал мои кулаки, которые так и продолжали мять ткань его наверняка очень дорогой футболки. От его касаний словно ток по венам стрельнул. Серые глаза застыли на моём лице, и я словно стала куда-то проваливаться.

— Ты опять издеваешься надо мной, Ланской? Что ты хочешь от меня?

В ответ услышала его мягкий смех, который бил по ушам громче любого шума.

— А я не поняла. Это что происходит такое? — услышала я позади нас голос Татьяны.

Мои глаза мигом расширились от страха. Сердце отбивало барабанную дробь прямо в ушах. Я начала вспоминать молитвы и резко отпустила его футболку. Он тоже нехотя разжал свои пальцы.

— Подыгрывай мне, если хочешь жить, — шепнула я ему.

Лёгкий кивок головы в ответ.

— Да твой парень меня уже достал! — фыркнула я, отойдя от него на безопасное расстояние.

— Ты мне всю футболку помяла, дура, — заявил он высокомерно, с чувством отвращения на лице разглядывая мою “работу” на его вещи.

— Сам ты придурок! — возмутилась я. — Ты когда-нибудь варежку свою захлопывать вовремя научишься?

— Чья бы корова мычала! Твой бред без ста грамм не разобрать вообще, как и остановить.

Хорошо играет. Потому что если он серьёзно — я его закопаю на заднем дворике этого кафе.

Таня переводила взгляд с Мирослава на меня, нахмурив брови. Сложно представить, что у молодых девушки и парня, которые так друг друга оскорбляют, что-то есть. Но на её лице читалось недоумение и… сомнение.

— И что вы опять не поделили? — уточнила Таня, поставив руки в боки.

— А он обзывается! — ляпнула я первое, что шло в голову.

Импровизация, она такая.

— И как же? — спрашивала она снова.

— Говорит, что из меня Мальвина хреновая!

— Ещё какая хреновая, — закивал Ланской. — Ты в этих белых чулочках как мечта старого извращенца выглядишь!

Э-э… Что? Нет, мне его не переплюнуть по части оскорблений… Без вариантов, тут ему равных нет.

— Это гольфы, дебил. Купи себе очки, у тебя зрение минус сорок семь уже!

— Да пофиг, как это называется! Всё равно очень разрватно, Мальвинка, это выглядит на твоих тоненьких ножках… И платье слишком короткое, почти видно всю твою жо…

Его не туда понесло, кажется…

— Так, всё, — решила я прекратить уже спектакль двух актёров для одного зрителя, пока он не ляпнул что-нибудь ещё и не утопил нас обоих. — Я больше не намерена это слушать. Отвези нас домой, Ланской, раз уж припёрся!

— Как прикажет госпожа, — изогнул он бровь.

Поджала губы. Гениально подыграл, молодец!

— Сумки в зубы и тащи, — рявкнула я на него. — Бегом!

В глазах Мира заплясали озорные черти. Кажется, ему понравилась наша дурацкая перепалка. Еле скрывая улыбку, он взял сумки и пошёл к выходу.

— Иду уже, только не покусай меня, бешеная…

Так, я спокойна. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я совершенно не хочу снять с ноги кроссовок и запульнуть его в башку Ланского. Вдох-выдох, вдох-выдох… Я спокойна, как никто иной.

Дошли до машины, загрузили сумки в багажник и сели в салон. Я — снова сзади, Таня села рядом с Миром, но подозрительно молчала всю дорогу. Даже попрощалась с Ланским сухо, поцеловать себя не дала. В груди зашевелились тревога и чувство стыда. Плохо дело, кажется, Таня стала прозревать… А с другой стороны, я не виновата перед ней ни в чём. Мир сам всё это делает, пусть ему и предъявляет, если есть что.

Дома, едва мы занесли сумки и Мир уехал, как она уставилась на меня.

— Что? — нервно спросила я, пока она смотрела, как я сплетаю длинные волосы в косу.

— Что у тебя с Ланским? — спросила она.

Чёрт, вот и начались неудобные вопросы. Так я и знала, что ЕМУ Таня их задавать не станет — он её просто пошлёт куда подальше. А мне мозг клевать будет с энтузиазмом. Прямо как орёл печень несчастного Прометея…

— В каком смысле? — изобразила я непонимание. — Ты издеваешься?

— Нет, — покачала головой Таня. Человеком, который шутит, она точно не выглядела. — Он тебе нравится?

— Да ты же знаешь, что нет, — скривилась я. — Твой Ланской меня дико раздражает и совершенно не в моём вкусе. Не выдумывай. Мне Станислав нравится… — я тяжко вздохнула. — Но он мне ясно дал понять, что ничего у нас не будет.

— Вы постоянно оказываетесь вместе. Он постоянно с тобой говорит. Я частично слышала вас, когда ушла тогда на кухню, — Таня села на свою кровать, растерянно хлопая ресницами, на которых собрались слёзы.

По спине пробежал холодок, а на щёки лёг румянец. И вовсе она не такая слепая, как мы о ней думали. Ну и как я тут должна выкрутиться, если она сама слышала многое? Ничего в том диалоге такого уж не было, хотя, наверное, ей-то как раз очевидно, что это были какие-то тупые подкаты. В этом вопросе Ежова уж точно опытнее меня.

— А я не знаю, почему он это всё мне говорил, — пожала я плечами. — Я его не просила ко мне приставать. Твой же парень. Вот и разберись с ним.

Пусть теперь выкручивается ОН. Втянул меня в эту глупую игру по самое “не балуй”.

— Диана, — утёрла нос Таня и перевела на меня острый взгляд заплаканных, но довольно злых зелёных глаз. — Если ты ответишь ему на эти подкаты — я тебя в порошок сотру.

Я так и замерла на месте. Хищность Татьяны никогда не была раньше обращена на меня. Зная её, у меня действительно может появиться очень много неприятностей, которые изрядно попортят мою жизнь. Я бы не хотела стать жертвой Тани. Но ведь не я к нему лезу, а он — ко мне! Что я-то могу с этим сделать? Если только не отвечать, что мне, в общем-то, несложно.

— Я и не собиралась, — проворчала я. — Он мне не нравится! Сколько можно повторять? Ни как парень, ни как человек. Вообще никак. С чего ты взяла, что я ему отвечу? Тем более, он же явно тупо троллит меня! Только не знаю почему, и что я ему сделала.

— Смотри, Диана, — покачала белокурой головой лжеангел Таня, впиваясь взглядом в меня, пробирая им до самых костей. — Смотри. Иначе — пеняй на себя. Я тебя предупредила. Мирослав только мой. И тебе он не достанется даже через мой труп.

— Да идите вы в задницу оба! — психанула я. — Только на прослушивание я всё равно пойду и буду работать рядом с твоим драгоценным принцем, хочешь ты или нет! Я не собираюсь терять такое шикарное место из-за твоей тупой ревности. Если ты его чем-то не устраиваешь, это ваши с ним проблемы, но никак не мои.

— Я тоже пойду на прослушивание, — заявила Ежова, гордо вскинув подбородок. — Мирослав договорился не только о тебе.

А вот теперь я действительно ощутила дух соперничества, который словно повис прямо над нашими разгорячёнными головами…

— Вот как? — подняла я брови вверх. — А ты роль-то выучила? Ты же торчишь в телефоне всё время.

— А у меня как раз текст в телефоне, — отбила она.

— Ну что ж… — Посмотрела я на неё открыто. — Тогда пусть победит сильнейшая.

— Ты готова спустить нашу дружбу в унитаз? — в удивлении спросила я её. — Из-за Ланского? Как же я в тебе разочарована, Ежова. На кого ты стала похожа? Я тебя не узнаю.

— Он мне нужен, — ответила она.

Когда она успела превратиться в зомби Мирослава? Одно и то же повторяет.

— Тань, — вздохнула я. — Я всё понимаю. Но ведь он сам, понимаешь? Сам. Если ты будешь чинить мне проблемы из-за своего кобеля, то при этом сама будешь той ещё сукой, извини, а он от этого шляться не перестанет.

Таня перевела злющий взгляд на меня. Всё она понимает, только признаваться себе в том не хочет.

— Тебе надо говорить с ним, а не со мной, — продолжила я. — Я уйду в сторону. И не потому, что ты мне сейчас так некрасиво угрожала… Я, вообще-то, думала, что мы с тобой подруги. А потому что я, в отличие от тебя, видимо, этой дружбой дорожу. Дорожила, точнее. И Ланской мне действительно не нравится, он липнет сам. Ну, откажу ему я — на моё место придёт другая. Понимаешь?

Она молчала, глядя на свои колени. Так по нему горюет или просто за себя обидно очень?

— Извини, сейчас сделаю больно, но я думаю, что ты просто ему не нужна. Иначе не было бы этого ничего. Найди себе другого парня.

— Не твоё дело, — огрызнулась она, резко вскинув голову. — Я сама разберусь с ним!

Даже жаль её. Нельзя так растворяться в своей любви или тяге, что там у неё на душе, ей лучше знать…

— Тогда не вымещай это на мне. И я думаю… Что нам лучше разъехаться, раз ты так относишься ко мне.

— И куда ты пойдёшь? — спросила она.

— Не знаю пока, — пожала я плечами. — Думаю, что надо сначала заработать денег на аренду жилья за два месяца хотя бы.

— Вот именно, — отозвалась Таня. — Нам обеим некуда идти.

— Но после того, что ты наговорила, я не желаю здесь оставаться. Как только я смогу собрать сумму, то скажу тебе, когда съезжаю. И говорить с тобой тоже больше не хочу. Извини.

Я ушла в душ. Долго стояла под струями воды и думала, что же мне теперь делать с этим всем. Подруга вмиг стала врагом, Надя наверняка встанет на её сторону — они подруги между собой большие, чем со мной, а надо мной постоянно потешались. Только я замечать этого не хотела, а теперь я не хочу больше закрывать на это глаза. Уже несколько раз Таня и Надя встречались без меня, я слышала её разговоры на кухне по телефону, так же, как и она нас с Миром. Словно пелена с глаз упала. В душе как будто дыра образовалась. Я ведь в самом деле деле считала её другом, а она так легко променяла меня на парня, которому даже не нужна…

Придётся как-то копить деньги и переезжать. Только с наших аниматорских выступлений хватало лишь на половину квартиры, а нужно раза в три, а то и в четыре больше, чтобы снять такую одной… Если получу роль в театре, моё материальное положение улучшится, и я смогу со временем съехать. Главное, выступить достойно… Уже завтра… Как же волнительно.

Сегодня весь день учила монолог Джульетты и сцену с Ромео. Текст уже отскакивал от зубов. Лёжа в кровати и отвернувшись от Ежовой к стене, я прокручивала раз за разом текст, повторяя его словно мантру. Господи, только не забыть бы его на сцене… Позора тогда не оберёшься.

Как же я завтра буду с ним играть эту сцену? Там такая нежная любовь… Смотреть ему в глаза, касаться его, чувствовать тепло его тела… От этих мыслей руки леденели, захотелось их согреть. Собрала пальцы вместе. Даже не знаю, нравится мне все это или всё же нет?

***

Мирослав, одетый в обычную белую футболку и трико, стоял напротив меня. Серые глаза смотрели в упор. Не мигая. Я чувствовала себя словно в ловушке, он держал меня в ней одним взглядом…

— Начинайте, — сказал нам режиссёр.

Мирослав ему кивнул и снова вернулся к моему лицу. Как же тяжело стоять под этим взглядом… Пытка. Ноги дрожат. Но я должна, должна получить эту роль!

— Я ваших рук рукой коснулся грубой.

Чтоб смыть кощунство, я даю обет:

К угоднице спаломничают губы

И зацелуют святотатства след, — читал он текст от лица Ромео, взяв мою руку в свою большую горячую ладонь.

Первым порывом было её выдернуть из его захвата, и я даже дёрнулась, но он не отпустил меня.

— А текст Джульетты где? — спросил чей-то надменный голос.

— Тихо, не мешайте. А то выгоню всех к чёртовой матери! — Осадил их строгий режиссёр с очками на переносице и текстом в руках. — Очень хорошо. Трепетная лань, мне очень нравится. Оставьте это — когда Ромео касается руки Джульетты, она сначала хочет её забрать. Дальше.

— Святой отец, пожатье рук законно.

Пожатье рук — естественный привет.

Паломники святыням бьют поклоны.

Прикладываться надобности нет, — произнесла я свою часть диалога.

Про себя выдохнула. Нигде не запнулась. Слава богу.

— Однако губы нам даны на что-то? — спросил с улыбкой Ромео-Мирослав.

— Святой отец, молитвы воссылать, — подняла я вверх брови.

Боже, как я сейчас согласна с Джульеттой…

— Так вот молитва: дайте нам работу.

Склоните слух ко мне, святая мать, — сказал мне Ромео.

— Я слух склоню, но двигаться не стану, — довольно надменно ответила я.

— Не надо наклоняться, сам достану.

И Ромео поцеловал Джульетту на глазах у всех. То есть меня — Мирослав. Стыд разлился по всему телу, щёки горели огнём. Я хотела прервать поцелуй, но у меня не получалось, ноги и руки словно стали ватными, а Мир всё больше и больше напирал. Он уже, не смущаясь никого, прижимал меня к своему горячему и крепкому телу, я ощущала жар его груди и живота и сердцебиение через ткань одежды, которая нас разделяла тонким слоем. Его большие руки сжимали моё лицо так, чтобы я не могла отвернуться, пальцы вплетались в мои волосы. Мягкую кожу слегка саднило от его напористого поцелуя и жёсткой щетины. Горячий язык настойчиво развёл мои губы и скользнул внутрь, вызывая новую дрожь по телу и мой негромкий стон…