8

Она замерла и словно перестала дышать. Я провёл губами по её коже, по бьющейся венке под ней. Кожа тут же покрылась мурашками, и моя тоже. Приятно целовать её, чёрт побери, до кончиков пальцев на ногах! Она словно очнулась. Распахнула свои голубые глаза и надавила мне на грудь руками. В ответ я прижал её к стене теснее и провёл по венке кончиком языка. Её мягкое сопротивление, как всегда, заводит ещё больше…

— Мир… — Выдохнула она и закусила губу, чтобы сдержать стон. — Мы не… Не можем.

Она тяжело дышала, разрываясь между тем, что ей нравилось, и тем, что она хотела меня оттолкнуть, только сил не находила. Я оторваться так скоро от неё не находил сил тоже…

Диана пихалась, но я как маньяк целовал её шею, мочку уха. Иногда она замирала на месте и резко выдыхала. Ей нравится, но она всё равно противится…

— Поцелуй меня, Ди, — говорил я ей, обжигая дыханием её губы. — Ты так и не выполнила своего обещания — не поцеловала меня.

— Ланской, ты… — Говорила она, сверкая глазами, запинаясь в словах. — Ты просто бесстыдник! Ты меня сюда потащил только с этой целью? Отпусти меня, придурок!

— Не-а, — покачал я головой, но всё ещё не выпуская её из объятий. Хотелось ещё немного продлить этот миг. Сжал бедро и почувствовал, как член дёрнулся. Так хотелось продолжить, ласкать её и показать, насколько сильно я хочу её. Но сейчас я должен сдержаться. — Такой цели у меня не было. Я помочь хотел. Просто ты секси. Ты знала?

Голубые глаза уставились на меня. С недоверием, долей страха и… удовольствием. О да, девочка, ты страстная, я давно заметил. А я научу тебя плохому. Но не сегодня, а то ты сбежишь раньше, чем я успею что-то сделать. Разжал пальцы и позволил ей отойти на расстояние. Она отступала, пока не врезалась в стенку спиной.

— Мир, ты… Пожалуйста, не прикасайся ко мне.

— Почему? Потому что я реагирую на тебя как мужчина?

Она молчала.

— Или потому что ТЫ реагируешь на меня как женщина?

В глазах мелькнуло понимание. Она осознаёт, что её ко мне тоже тянет. И пока ещё просто не знает, какое удовольствие могут доставить друг другу мужчина и женщина.

— Я хочу уйти.

— Куда? Ночью.

— Не знаю куда. Не хочу оставаться тут. Ты меня пугаешь.

— Не бойся, Ди, — улыбнулся я ей. — Ничего я не сделаю из того, что тебе будет неприятно.

— Мне всё неприятно.

— Врёшь.

— Нет.

— Да.

Провёл пятернёй по лицу. Я перегнул. Напугал её. Идиот. Я докажу ей позже, что на самом деле ей тоже всё это нравится. Настанет день, когда она сама будет просить ещё!

— Ладно, извини. Я не должен был… — пошёл на попятную я. — Иди, ложись спать. Завтра рано вставать на пары.

Диана продолжала смотреть на меня и с места не сдвинулась.

— Ты же не думала, что я действительно отпущу тебя на ночь глядя? — изогнул я одну бровь. — Думаю, что на улице опасности намного больше, чем здесь. Не буду я тебя трогать. Иди, не переживай. В комнате есть шпингалет. Можешь закрыться, если не доверяешь.

— Нет, — покачала она головой. — Не доверяю.

— Мне или себе? — усмехнулся я. — Я же сказал, что прекрасно тебя чувствую. ВСЕ твои желания.

— Зачем тебе это всё, Мир? — спросила Синеглазка.

— Я уже отвечал на этот вопрос — ты мне нравишься, Ди.

— Не верю!

— Что же я могу с этим поделать? — пожал я плечами. — Это правда.

— Эти сказки пой таким, как Таня, — заявила она и ловко утекла из кухни, чтобы потом пройти по гостиной и хлопнуть дверью моей спальни.

М-да. Поджал губы. Не доверяет мне совсем. Но кто виноват в этом? Я сам. Если я буду так давить, она сбежит отсюда очень быстро. Но как же меня рвёт изнутри, когда она просто рядом. Как сдерживать себя?

Диана

Закрыла дверь и прижалась к ней спиной с другой стороны. Шумно выдохнула воздух. Сердце трепыхалось словно умалишённое. От всего и сразу оно готово было выпрыгнуть из груди и помчаться вскачь.

Всё в смешалось в голове, крутилось каруселью картинок и мыслей. Я совсем не ожидала, что Мирослав повторит снова слова о симпатии. Но как такое возможно? Мы с ним из разных миров, и если бы не мерзкий поступок Ежовой, я никогда бы не оказалась с ним под одной крышей. А для него, значит, это лишний повод попытаться подобраться ко мне. Мы ни одного вечера не пережили без тупых подкатов Ланского. А самое главное, я никак не могу понять, что конкретно он хочет от меня. Встречаться он мне не предлагает, один секс на уме… Пусть я ещё им не занималась, но посыл его поцелуев и касаний, слишком порочных и откровенных, слишком страстных для меня, вполне читаем. Впрочем, ничего удивительного — это же бабуин Ланской! Что ещё ему бы нужно было от девушки? Не красота мозгов же, в самом деле!

Нервно закусила нижнюю губу и заходила по комнате. Не найдя себе места, плюхнулась на кровать, подобрав ноги под себя. Стала размышлять дальше.

Он прав, мне совершенно некуда идти. Гордо отказываться от его помощи глупо — мне не справиться самой. Куда бы я ушла отсюда ночью? Не знаю, просто в тот момент хотелось сбежать из его плена. Он… слишком будоражит меня. Я отвечаю ему, я хочу его целовать тоже. Откликаюсь на его ласку… Кажется, бабуин мне нравится. И это очень плохо. Мы можем наделать огромных глупостей под действием этого сумасшествия, которое нападает на него и заставляет трогать меня, а меня — заставляет отвечать ему и стонать в губы от простых поцелуев.

Никогда не думала, что буду реагировать вот так. Реагировать на него, на Ланского! Выскочку, задиру, наглого мажора, бессовестного сердцееда и тупого качка… Ладно, не такой он и тупой, но всё же остаётся прежним для меня. И даже если я вдруг теряю контроль над собой в его таких неожиданно приятных лапах, это не отменяет того, что он вовсе не для меня и ужасно бесит!

Просто надо не давать ему возможности подходить ко мне. Пока я на его территории, постараюсь пересекаться с ним по минимуму, а когда он меня не трогает, то просто бесит — и всё, без вот этого "Поцелуй меня ещё, Ланской, и проведи ещё раз языком по моей шее".

Вспомнила, и снова дрожь пробила. В животе сладко стало тянуть. Когда я успела попасться на удочку этого Казановы? Я ведь не такая. Не относилась никогда к свите его поклонниц и не пускала по нему слюни так, что хоть в тазик собирай! А что случилось теперь? Я смотрю в его глаза — и словно куда-то падаю, при виде него дрожат руки и ноги, сердце отбивает сумасшедший ритм, а если он касается меня, то вообще начинает заходиться. Что это за реакция? Мне раньше нравились парни, но подобных бесконтрольных совершенно и даже в какой-то степени диких чувств никогда не испытывала. И куда это всё нас приведёт теперь? Это… начало любви или простой похоти? Если бы я ещё была хоть немного опытна в таких вопросах…

А если я влюблюсь и поддамся, а он потом просто бросит меня, как надоевшую куклу? Скорее всего, так и будет. Такие, как Ланской, всегда так поступают — стоит вспомнить Таню и ещё многих до неё. Возле него всегда красавицы, и всегда разные. Так почему же я должна стать для Ланского исключением из правил? Нет, нельзя в него влюбляться. Ни за что на свете. Я должна взять себя в руки и не реагировать на него. Только как это сделать, если этот поезд уже явно пустили по рельсам?

Сложила руки вместе. Ледяные и дрожащие. Мне нужно бежать отсюда, как только получится. Но получится не скоро — всё упирается в финансовый вопрос. Нужно позвонить маме и как есть всё рассказать. Родители помогут обязательно, только нам всем потребуется время, чтобы набрать необходимую сумму на аренду двух месяцев хотя бы комнаты, а если через риелтора найду её, то придётся ещё и ему отстегнуть комиссию… На это потребуется не меньше двух недель, ведь осталась теперь без работы аниматором, а в театре всё ещё вилами по воде писано. Ну, сначала всё же надо позвонить, а там будем разбираться по ходу пьесы.

Встала с кровати и стала искать свой телефон по карманам. Вот чёрт, кажется, он остался в коридоре вместе с моей сумкой. Придётся мне идти за ним туда. Вздохнула и подошла к зеркалу. Поправила на себе одежду, волосы, всё ещё влажные после душа. Потом строго посмотрела на саму себя — а зачем это я прихорашиваюсь, интересно? Не для Ланского же? И всё же я это сделала.

Нажала ручку двери и вышла в коридор. Почти налетела за поворотом на голый и мокрый после душа торс Ланского… Бли-и-и-ин… Какой же торс… Держите меня семеро!

— Ой, извини, — пролепетала я, уже влепившись в него.

Руками невольно опёрлась на его голую грудь. Пальцы легли на горячую влажную кожу. Ужасно захотелось пройти ими вниз по мощной груди, потом по кубикам и… Пока всё. Но даже и за эти желания мне стало стыдно. Щёки тут же запекло, а губы я закусила. Всегда так делаю, когда нервничаю.

— Осторожнее, — заторможенно ответил Мир, уставившись на мой рот, и облизнул свои губы. Будто хотел присоединиться ко мне и тоже начать кусать мои губы… А мне хотелось бы ощутить, как он подхватывает мою нижнюю губу зубами.

— Постараюсь…

Руки медленно убрала от него и попыталась сделать шаг назад, но поняла, что меня держит за талию лапа Ланского — когда врезалась в него, начала ещё и неуклюже заваливаться, ему пришлось меня ловить. И теперь я ещё и прижата к его мокрому телу в одном тонком трико… Господи, как жарко! Я слышу, как бьётся его сердце, чувствую его тепло и обалденный запах геля для душа. Волосы мокрые и взъерошенные… Посетило дебильное и очень сильное желание вплести в них свои пальцы, потянуть на себя и почувствовать, какие они влажные и жёсткие. Кажется, я сошла с ума окончательно. Потрясла головой, пытаясь прогнать это наваждение.

— Я больше не падаю, — сказал я ему, заставив себя включить мозг. Это Ланской. Нельзя плыть от него. Но хочется.

— Очень хорошо, — ответил он, продолжая разглядывать мои губы и шумно дыша. Казалось, ещё секунда, и он просто вцепится в них и сожрёт. — Потому что собирать тебя с пола, когда ты грохнешься, и везти в травмпункт среди ночи в мои планы не входило. Мне хватило приключений и с Ежовой.

— И ничего бы я не грохнулась!

— Упала бы, конечно, — закивал он, опуская голову ниже и втягивая запах моих волос. — Ты же каракатица, Ди. Ты видела, как ты из машины выползаешь?

— Да ты… — дёрнулась я из его рук, чувствуя, как меня накрывает гнев. — Отпускай, я уже стою на ногах.

— Ты уверена?

— Да!

— Ну ладно, — хмыкнул он и отпустил мою талию. Затем поставил руки по обе стороны от меня, практически зажав меня в углу между гостиной и спальней.

— И что это? — спросила я, ощущая, как словно пьянею. От его близости, запаха и взгляда. Серые глаза потемнели, зрачки расширились, словно у наркомана, и жадно смотрели то на мои губы, то на шею, то опускались на грудь, словно касаясь её даже через ткань. Меня била мелкая дрожь, ладони вспотели, а пальцы кололо. Я не знала, как это скрыть от него. Он всё видел, ведь стоял слишком близко и ловил каждый взмах моих ресниц, слышал бешеный ритм моего сердца, даже, кажется, слышал, как бьёт по венам моя горячая кровь. Господи, ну зачем он словно издевается? Впрочем, так оно и есть — это очередная игра. Чувствую нутром!

— Что? — спросил он невинно. — Я тебя же не держу больше. Ты просила отпустить — я отпустил.

— Ты дурак, Ланской? — нервно хихикнула я. — А что ты тогда делаешь?

— Держу.

— Ну и?

— Не тебя.

— А кого? Полтергейста?

— Стены, — заявил он.

— Нет, ты точно дурак.

— Диан, — снова он впился взглядом в меня. — Проведи ещё раз.

— Чего?

— Проведи… — Мир взял мою ладонь и заставил меня выпрямить пальцы, чтобы затем они ощутили снова горячую кожу, от которой теперь словно исходил жар, когда он положил мою руку на свою грудь и прижал её своей огромной пятернёй. Меня снова прострелил импульс едва пальцы соприкоснулись с его кожей. Их кончики опять беспощадно закололо, а во рту пересохло. Я замерла на месте, не понимая, как себя вести. Ничего плохого Мирослав не делает — и даже ничего пошлого, ведь моя рука не где-нибудь в неприличном месте, а на его груди, но она, блин, голая! И прикосновение это всё равно какое-то интимное и даже… эротичное.

— Мир, — сказала я хриплым и словно не своим голосом. Услышала и сама ужаснулась. Боги, это не мой глас, а какой-то прокуренной вороны!

— Тс-с… — Сжал он мои пальцы сильнее, и я умолкла. — Дай понаслаждаться.

— Тебе приятно? — вырвался мой глупый вопрос сам собой.

— Очень, — наклонился он и шепнул мне на ухо, коснувшись губами моей мочки.

Я вздрогнула и не справилась собой — прикрыла глаза ровно на секунду, до того мне было это приятно. Тонкая, лёгкая ласка, едва заметное касание губами моей мочки уха вызвали табун мурашек вдоль позвоночника, спина выпрямилась сама собой. Ещё полминуты я так и простояла, не зная, как себя вести с ним, стоит ли дать ему поджопник или просто наорать. В конце концов вспомнила, как он меня бесит, и настырно потянула руку обратно.

— Да отстань! — взорвалась я, вырывая руку из захвата. — Что ты привязался? Я думаю, в твоём окружении немало девушек, которые сами будут хотеть гладить твои… кубики! Но это точно не я.

— А я хочу, чтобы их гладила ТЫ. И не только кубики, — поиграл Ланской бровями, чем выбесил ещё больше.

— Ага, щас, — вскинула я подбородок, продолжая давить на его руки, которые, впрочем, ни на миллиметр не сдвинулись. — Закатай губу обратно.

— Но ты ведь хотела дотронуться, — заявил он.

Внутри ёкнуло. Хотела, чёрт побери… Но он-то откуда может это знать? Берёт меня на слабо, скорее всего. Ведь Ланской явно не обладает суперспособностями и мысли читать не умеет. Собственно, на мой взгляд, у него и с обычными способностями-то проблемы. Единственное, что он умеет делать виртуозно — соблазнять девушек, тащить их в кровать, а потом бросать.

— С чего ты это взял? — фыркнула я. — Свои влажные фантазии оставь при себе! Не надо их озвучивать мне.

— Хорошо, давай поговорим о твоих фантазиях. Хочешь, чтобы первый раз был нежным или экстремальным?

— Ты офигел? Какая тебе разница? — не удержалась и пихнула его в бок.

— Потому что твой первый раз — мой.

Даже зависла от такой наглости.

— Ты вообще с головой дружишь, Мир? — спросила я. — Это не тебе решать.

— Тебе, конечно.

— Вот именно.

— Ты сама и захочешь, Синеглазка, — снова шепнул он мне на ухо, нарочно задевая губами мочку моего уха. — Значит, ты в самом деле девственница… Я не ошибся.

Я опять вздрогнула и шумно выдохнула, вызывая его мягкий смех. Кукловод долбаный. Он прекрасно понимает, какая у меня на него реакция, несмотря на мои грубые слова.

И что, что девственница? Его как-то это особенно прёт? Ему, по-моему, чем опытнее девушка — тем лучше. С подозрением уставилась на него.

— Ланской, отвали, или я тебе дам по бубенчикам! Папа меня учил.

— По бубенчикам? — Ланской просто закинул голову назад и начал ржать. — О-о-о… Неплохо, неплохо. Я, как боксёр, оценил.

Он выпустил меня, потому что получил кулаком под дых. Я ловко вывернулась из-под его рук и отошла на безопасное расстояние.

— Так, ещё раз подойдёшь ко мне — тресну по бубенцам сразу!

— Нельзя бить мальчиков туда, — сказал он, потирая место удара.

— Очень плохих, как ты — можно и даже нужно! — заявила я. — Меньше девушек обидишь, Дон Жуан недоделанный!

— О, поверь, обидно никому со мной не было — только хорошо, — улыбался Ланской, словно кот возле кадки со сметаной.

— Я не о сексе, придурок! — покрутила я пальцем у виска. — Ты о чём-то ещё можешь думать-то вообще?

— Когда это слово произносишь ты, Синеглазка — не могу.

— А если серьёзно?

— Могу, конечно, — пожал он плечами. — О еде.

— Да уж, — почесала я в затылке. — Настоящий мужчина. Ты чё пришёл-то сюда вообще? Ты же сказал, что будешь спать в гостиной. Ходишь тут, мешаешь пройти!

— Сама смотри, куда идёшь!

— Я из-за тебя вся мокрая теперь.

— Снаружи или внутри тоже? — изозгнул он игриво одну бровь.

— Ланской! — одёрнула я его. — Помни про бубенчики!

— Помню. А в спальне остались мои вещи. В шкафу. Можно мне взять трусики сменные?

Так, а он что, сейчас — без трусов, что ли? А почему я об этом думаю?

— А, — стушевалась я. Действительно, я же не у себя дома. — Ну иди, бери.

— Вот спасибо, что разрешила, — съязвил он и зашёл в спальню.

Я хмыкнула и продолжила свой путь за телефоном.