ГЛАВА 14

Увидеть рабочий кабинет без стены стало для ректора большой неожиданностью. Он и до работы-то добрался с огромным желанием подремать в кресле, если не случится важных дел, однако дела случились сразу все. Продуваемая ветрами комната, стук из приемной, где стену уже начали отстраивать, и отсутствие секретаря оставляли возможность только для вселенской тоски, но никак не для сладкой дремы на пачке неразобранной корреспонденции.

Лорд, который вошел следом за Кареном, удивленным не выглядел, он только потребовал от коменданта организовать процесс восстановления в трех комнатах одновременно.

— Даниар, а почему у нас нет стены? — спросил ректор, понимая, что друг явно в курсе.

— Потому что у нас есть секретарь, — в своей излюбленной манере отвечать малопонятными фразами прокомментировал министр просвещения.

— Эх, если бы, — еще тоскливее вздохнул ректор, увидев бумаги, разнесенные ветром по всей приемной. — Секретаря тоже нет. Кто же станет это сортировать?

Вопрос был риторическим, поскольку догадаться об ответе сложностей не представляло.

Странным образом померкший утренний свет, прежде заливавший открытый всем погодным условиям кабинет, успел насторожить Карена еще до вопроса, вкрадчиво произнесенного лордом:

— Нет секретаря?

— Леди уехала утром, попросила расчет за месяц. Ей требовалось срочно отправиться в дорогу, что-то там дома… — Последняя фраза прозвучала совсем неуверенно, поскольку, когда рядом присутствует фиолетовый маг, а утро вдруг резко сменяется сумерками, каждому может стать не по себе.

— То есть это окончательный ответ? Ответ на признание, сделанное такой ценой, заключается во фразе моего друга, что леди уехала. Без единого слова? Не оставив и пары строк на прощанье?

— Кажется, она… — Карен хотел добавить, что она планировала вернуться, но вопль коменданта, у которого внезапно раскрошилась и рухнула только-только выложенная кирпичная кладка, переключил внимание ректора.

— Хорошо, — Даниар посмотрел куда-то на дорогу, отлично проглядывавшую из-за отсутствия стены. — Как будет угодно леди.

Покачиваясь в дорожной карете и тщетно пытаясь уснуть, Алисия вздрогнула от раздавшегося визга и резкой остановки транспорта. Послышался грохот, и она поспешно выглянула в окно. Дорогу преграждала призрачная гончая, которая и вызвала обморок валявшегося на земле кучера. Только благодаря тому, что это была не первая встреча, Алисия перенесла ее более стойко, особенно когда полная чувства собственного достоинства и превосходства псина потрусила к окошку. В зубах ее был зажат конверт, который и оказался передан леди, взявшей послание дрогнувшей рукой. Подарив хищную улыбку свесившемуся с плеча Алисии Хвостику, потусторонняя тварь вдохновила еще двоих пассажиров кареты притвориться частью внутренней обивки и эффектно истаяла в воздухе.

В короткой записке красовалась всего пара строчек:

«Уезжаете, леди? Скатертью дорога!»

Записка полыхнула фиолетовым пламенем и обратилась старой долговой распиской, а Алисия охнула от нарастающего покалывания в руке.

Браслет, сильно потускневший после прошлого раза и неудачной попытки Даниара отменить пари, вновь замерцал на запястье. Хвостик заволновался, но его попытки вмешаться в процесс, контролируемый его светлостью, на таком расстоянии от объекта клятвы не приносили результата. Браслет светился, то тускнея, то становясь ярче, но, видимо, не нашлись еще те чары, которые был бы не в состоянии развеять взбешенный фиолетовый маг. Вязь на запястье вспыхнула особенно ярко, и рисунок словно раскрылся, как раскрывается настоящий браслет прежде, чем упасть с руки. Этот истаял в воздухе.

Леди недоверчиво потерла руку, но глаза ее не обманывали — чистая кожа без намека на магический символ, а на коленях — долговая расписка отца в целости и сохранности. Над ухом горестно вздохнул Хвостик.

— Он сделал это? — зачем-то уточнила Алис, хотя и так было понятно, что лорд развеял чары. — Но как? Трех месяцев не прошло, а он… Он хоть в порядке? — Алисия вспомнила, как в прошлый раз при вмешательстве муфтеныша его светлость приложило чарами о стену.

Хвостик глядел на нее грустными глазами, и когда Алисия протянула ладони, послушно запрыгнул на них, но тишина, не нарушаемая тембром знакомого голоса, заставила предположить, что либо лорд в конкретный момент молчал, либо расстояние не позволяло зверьку передавать разговоры бывшего хозяина.

— Я уволюсь, я завтра же уволюсь, — причитал комендант, хватаясь за голову.

Карен, сидевший рядом у стены коридора, просто молча созерцал одну большую просторную комнату без каких-либо перегородок, в которой рухнуло абсолютно все. Это хорошо, конечно, что Даниар заранее попросил всех убраться восвояси, поскольку ему нужно было срочно отменить одни слабенькие чары, касавшиеся уехавшей леди. Однако вытаскивать его светлость из окончательно разрушенной комнаты оказалось тем еще удовольствием. Особенно — для расшатанных нервов его лучшего друга, искренне переживавшего за этого невыносимого, а теперь еще и обессилевшего после мощного выброса энергии фиолетового мага.

— Ну что ты за человек? — Карен поудобнее прислонил Даниара к стене и подпер плечом. — Остальные хоть говорят, а ты молча все делаешь. Принял решение, сделал — и гори все фиолетовым пламенем. Хоть бы со мной сперва поделился.

— Леди полностью свободна, что еще тут обсуждать? Ей так противно оказалось мое предложение, что насильно привязывать ее чарами совершенно непозволительно.

— Ты мне и слова-то не говорил ни о каком предложении, — возмутился лучший друг его светлости. — Вообще не понимаю, что между вами произошло.

— Это сколько же восстанавливать! — причитал меж тем комендант, а его помощники, редко наблюдавшие за разрушением магических клятв, старались отодвинуться от Даниара подальше, несмотря на явную усталость последнего. Впрочем, по слухам, фиолетовый маг отлично мог притворяться истощенным, но стоило только потерять бдительность, и он ка-а-ак прыгнет…

— Нужно дать объявление о найме секретаря, — устало проговорил господин министр.

— Но леди собиралась вернуться, — неуверенно ответил Карен, догадываясь, что произошедшее между молодыми людьми оказалось намного серьезнее, чем он предположил вначале, — об этом говорил пустой взгляд его друга.

— Неужели, — хмыкнул его светлость. — Милости просим, секретари у нас долго не задерживаются.

— Ах, дорогая, что у тебя случилось? Ты выглядишь такой осунувшейся! — Атильда причитала над родственницей, в то время как Робин схватился за графин с водой и плеснул расстроенной леди полный стакан.

— Это я к вам ехала, чтобы узнать, как у вас дела, — махом выпив воду, ответила Алис. — Если кратко обо мне, то скажу, что в полном порядке. Поступить в университет смогу только в следующем году, поскольку пари проиграно, а мой отъезд расценен, как попытка сбежать до срока. Это также означает, что меня уволили и с должностью секретаря можно распрощаться. К тому же согласно условиям пари я должна просветить всех знакомых, как важно учиться, и на каждом углу возносить хвалу нашему министру просвещения. Однако я все равно осталась в выигрыше, вернув себе долг отца. Могу делать с ним все, что заблагорассудится, если совесть позволит не оплатить. Теперь ваш черед, Атильда.

— У нас? А что может быть у нас, дорогая? Мы живем совсем спокойно. Как видишь, по-прежнему снимаем жилье. Из старых знакомых мало кого видим, они предпочитают притворяться при встрече, будто куда-то очень спешат, а сюда практически не заходят. Меблированные комнаты не для высокородных особ, а потому у тебя вряд ли будет шанс рассказать им о пользе учебы и нашем министре просвещения.

— Просто отличная новость, кузина! Однако я и сама вижу, как вы живете, а спрашиваю о другом. Но раз молчите, то буду говорить прямо. Робин проиграл оставленные мной деньги?

Побледневшее лицо Атильды и виноватый вид кузена ответили на вопрос лучше любых слов.

— Кузен, как вы могли?!

— Постой, Алисия, не торопись осуждать, — вмешалась Атильда. — Сейчас все тебе расскажем, но сперва присядь к столу, я вижу, что ты очень устала с дороги. Повара у нас больше нет, но могу сама приготовить что-то вкусненькое из твоих любимых блюд.

— Вы даже продукты в долг берете, Атильда, я знаю. Но как, как вы могли! — Алис опустила голову на руки, никогда еще не чувствуя себя более несчастной.

— Я поехал в столицу положить деньги под процент, — начал Робин, а по дороге зашел в клуб выпить стаканчик прохладительного. Стоял такой жаркий день…

— А можно ближе к делу, кузен?

— Я к тому и веду. В клубе мне встретился сэр Дунпель, тот самый, который нынче переехал в город и купил наш дом.

— Новый владелец особняка? — Алис тут же ощутила к неведомому мистеру сильнейшее отвращение.

— Он был там и предложил партию в карты, но я отказался. Выпил стаканчик и поехал в банк. На обратном пути вновь заехал перекусить перед дорогой, а Дунпель был все еще в клубе. Он оказался изрядно навеселе к вечеру и вновь склонял меня к игре. Я не поддавался, Алис, честное слово, но разговор поддержал. Ведь дом нам очень нужен. Хотя я и не представлял, где взять такое количество денег, чтобы его выкупить, однако на всякий случай уточнил, за сколько Дунпель в будущем мог бы его продать.

— А он? — Алисия подалась навстречу и в волнении сжала ладони.

— Он сказал, что особняк ему нравится и он не собирается его продавать ни в ближайшем, ни в далеком будущем.

— Не собирается? Но кузен! Я ведь по закону не могу выйти замуж, не имея за собой этого дома. Согласно воле отца, задокументированной письменно, я должна принести в приданое конкретный особняк, который уже продан. Вот эта проклятая расписка! — Она махнула рукой, в которой сжимала совсем измятую бумагу.

— Я размышлял о том, что дом продан не совсем законно, раз к нему не прилагалась твоя рука.

— Сама расписка составлена весьма спорно! Но карточный долг был, и его выкупила корона, он оказался частично погашен за счет продажи дома. Частично, поскольку я не вышла замуж. Леди и не может выйти замуж за корону, верно? Однако теперь о замужестве не стоит и мечтать, ведь вернуть особняк нет возможности.

— Я потому и предпринял попытку. — сказал Робин. — Сперва уточнил у Дунпеля, не хочет ли он продать и по какой цене. А он ответил «нет», а после вдруг добавил: «Но можем его разыграть».

— Опять? — ахнула Алисия. — И ты согласился? Наступил на те же грабли, что и отец? Его опыт ничему не научил?

— Это был такой шанс! — Робин опустил голову. — Я просто пытался помочь, пытался решить этот вопрос, как мужчина. Позаботиться о тебе и Атильде. Ведь не могла ты и правда остаться работать секретарем.

— А в итоге все проиграл!

— Моя дорогая, ты ешь. — Атильда подвинула жаркое поближе к воспитаннице. — Необходимо восстановить силы.

Она буквально заставила расстроенную Алисию приступить к еде, внимательно следя, чтобы кузина опустошила тарелку. Уж слишком, на ее взгляд, Алис похудела. Щечки впали, кожа просвечивала. Что и требовалось доказать — работа не доводит леди до добра. Атильда знала по собственному опыту, вот только судьба оказалась к ней благосклонна, послав встречу с любимым и любящим мужчиной. Хоть и не без недостатков, конечно.

— Никто не помнит про условие, Алисия, — заговорил Робин. — Ведь долг и правда как будто погашен. Я даже подумал, что если найдется достойный человек и ты соберешься замуж, то избавься от этой бумажки, а с ней — и от дурацкого условия насчет особняка. Благо расписка попала тебе в руки.

— Никто не помнит, Робин? О расписке знают в министерстве! Правда, я удивляюсь, почему до сих пор не распространились слухи. А главное, лорд знает! И это хуже всего! Именно ему я обязана возместить либо деньгами, либо… В общем, деньгами. Чтобы он более не имел наглости утверждать, будто отец меня продал.

— Эм, — Робин замялся, — ты хочешь отдать ему деньги за себя? Но, если следовать логике, то это равно продаже.

— Нет. Продажа — это расплатиться собой.

— Гхм, ясно. А где ты найдешь нужную сумму?

— Пока не знаю. Но обязательно найду, а после вручу ему, как он мне расписку вручил, пускай подавится.

Атильда с Робином молча переглянулись.

— Прости, Алисия, а не было ли лучшим вариантом воспользоваться распиской и выйти замуж за лорда?

— За лорда? За самого чудовищного фиолетового мага? За мужчину, который презирает женщин, а любовь рассматривает, словно ужасную обузу? Кузина, как вы могли написать ему, будто он меня скомпрометировал? С чего вы взяли?

— Но ты ведь на него работала.

— Я работала на двоих мужчин! Или ректору вы тоже такое письмо послали?

— Нет, дорогая, — снова взялся отвечать Робин. — Только о лорде говорят, будто он чересчур свободен в высказываниях и поступках, чему король, кстати, очень потворствует. О втором господине отзываются исключительно как о джентльмене.

— Если бы мы предположили, что лорд Морбей де Феррес выкупил долг твоего отца, тогда потребовали бы жениться на тебе согласно этой расписке, — добавила Атильда.

— Как я счастлива, что вы ничего не знали!

— Но он же отличная партия! Ты ничего не имела против во время вашей первой встречи. Когда же Робин проиграл последние деньги, мы решили, будто это лучший вариант для тебя. По крайней мере ты будешь защищена и не окажешься на улице без средств. Ведь ты так юна.

— Если я и выйду за кого-то по расчету, то точно не за этого лорда. Да за кого угодно, только не за него! И я верю, что девушка в состоянии позаботиться о себе сама. В конце концов, разве учеба дана не для того, чтобы достичь определенного положения в обществе без помощи мужчины?

— Хорошо, дорогая, успокойся, тебя слишком задевает все, что связано с этим лордом. Если хочешь, мы больше не будем поднимать эту тему. — Робин попытался успокоить взволнованную леди.

Атильда же внимательно посмотрела на кузину и очень спокойно, но уверенно произнесла:

— Считать можно что угодно, милая. Иметь альтернативу — всегда хорошо, однако жизнь расставляет свои приоритеты. Мечты и реальность — разные вещи. Вот сейчас ты полагаешь, будто можно выучиться и позаботиться о себе самой, но, во-первых, до поступления ждать почти год, во-вторых, работы ты лишилась, в-третьих, собираешься вернуть деньги лорду, но их у тебя нет. А учебы в пансионе вряд ли достаточно для получения престижного места. Ты же привыкла к определенному уровню жизни и отношению окружающих. Поверь мне: прочувствовать в полной мере, что значит все потерять, ты еще не успела.

— А вам это хорошо знакомо, кузина? По работе в варьете? Там вы приобрели богатый опыт?

— Алисия, — Атильда выдохнула и отвернулась, — не нужно быть жестокой, моя девочка.

Алис тут же ощутила укол совести и, вскочив, подбежала к кузине и обняла ее.

— Прости меня, Тиль, прости. Я сама не своя. Не понимаю, отчего так зла на весь свет.

— И ты меня прости, нас прости. Мы и правда всегда старались уберечь тебя. И историю эту я конечно же не считала нужным рассказывать. Однако если желаешь узнать все, то слушай.

В некоторых вопросах, особенно интересовавших его величество, король оказывался ужасно нетерпелив. Вот и сейчас, едва Даниар явился, первое, о чем спросил монарх, было:

— Ты определился с невестой?

Сформулировать столь же прямой ответ стало затруднительно. Сказать: «Определился, но невеста против», — да кто ж ему поверит! А особенно монарх, который уже несколько лет подряд терпел уловки лорда по сбеганию из-под венца.

— Я понял, — переведя молчание его светлости, как «я вообще никогда не женюсь, ваше величество, если не поспособствуете», проговорил король. — Ну, тогда спешу обрадовать. Я нашел отличную невесту. Ты будешь в восторге.

На очень скептичное выражение лица Даниара король отреагировал эффектным извлечением из кармана фотокарточки.

— Только взгляни! Вот! Моя родственница. Троюродная племянница двоюродной тетки. Не девушка, а клад. Умница, красавица. Она от тебя в полном восторге, от этой твоей реформы образования. Родня говорит, девица обожает учиться, а о новом министре просвещения им все уши прожужжала. Мол, какой ты замечательный, что решил учредить университет. Вот, кстати, лично передала фотокарточку с просьбой подписать на память.

Даниар принял фотографию и изучил ее с самым задумчивым видом, после черкнул пару строк на обратной стороне и вернул королю.

— Ну, что скажешь? — не дождавшись никакой реакции, уточнил монарх. — Ощущения, впечатления. Ты скоро женишься.

— Кошмар.

— Я, кажется, ослышался? Ты хотел сказать, что кошмарно счастлив? А то, знаешь ли, на днях как раз подумывал открыть ту часть темницы, в которой отец любил подержать придворных хамов, чтоб им неповадно было. И хотя там сейчас погреб, но я распоряжусь перенести бочонки в другое место. Понял?

— Сообразительность пока не отказала, ваше величество.

— Вот и отлично. Тогда надо отметить твою помолвку. Пошли в погреб.

На столе вдруг появилась бутылка домашнего вина, хотя прежде Атильда строго наставляла Алис, что леди может сделать не более трех глотков шампанского из бокала за вечер. Однако поскольку вино сейчас играло роль успокоительного и тонизирующего одновременно (бокальчик для храбрости), мерить его глотками не имело смысла. Робин потихоньку испарился из комнаты, оставив дам беседовать наедине, и Атильда приступила к рассказу:

— Я родилась в семье джентльмена и получила соответствующее воспитание. Однако мой отец никогда не обладал большим состоянием и работать не особо любил, а детей год от года становилось все больше. В конце концов наступили времена, когда каждая из дочерей осталась с самым мизерным приданым. Естественно, нас с нашими манерами и умением только петь да музицировать оказалось сложно пристроить на работу. Скажу тебе, что в молодости я отличалась не то чтобы чарующей внешностью, но мужчин чем-то привлекал мой нрав. Поклонников и предложений хватало, однако это всегда были предложения определенного толка. Руку и сердце воспитанные джентльмены приберегали для более состоятельных девушек. Как итог, в результате очередного отказа одному высокопоставленному лицу этот всеми уважаемый человек пустил обо мне по городу очень скандальный слух. И как же не поверить такому со всех сторон замечательному мужчине с хорошим годовым доходом, родословной и положением в обществе?

Атильда вздохнула и продолжила:

— Мне не стало житья в родном городе, пришлось уйти из дома. Мать не очень-то уговаривала остаться. У нее были еще дочери, всех следовало куда-то пристроить, а моя скандальная репутация бросала тень на всю семью. Денег оказалось только на дорогу. Но чем же можно было заняться, если я ничего толком не умела? Скажу, моя дорогая, я столь отчаянно старалась найти альтернативу самой распространенной профессии для девушки в беде, что боги сжалились. Они подарили мне встречу с мадам Люсьеной, владелицей популярного в то время варьете. Я умела петь, музицировать, танцевать, пришлось лишь изменить репертуар. Новые песни и танцы мне удавались, за что посетители мадам стали называть меня блистательной Жизель. Полагаю, привлекали не только мой голос или исполнение, но и то, что я всегда выступала в маске, а также никогда не соглашалась уединяться с клиентами. Очень строго соблюдала эти два правила. Однако знаешь, как говорится: на любую роковую женщину найдется роковой мужчина. Из тех, что не приемлют отказа и желают заполучить пускай не свое, но во что бы то ни стало. Их не интересуют последствия, их не волнуют разрушенные жизни, их заботят только собственные интересы. Он хотел ночь со мной, а я всеми силами пыталась этого избежать. Он был мне крайне противен. И именно тогда в ответ на молитвы боги послали еще одну счастливую встречу в моей судьбе. Однажды на выступление пришел Робин и, как и многие, изъявил желание познакомиться с блистательной Жизель. Обычно мадам устраивала ужин с почитателями в зале. Я сама ее об этом просила. И знаешь, твой кузен вдруг оказался таким непохожим на остальных встреченных мужчин. Он смущался, робел, но вместе с тем отчаянно и искренне мною восхищался, совершенно не рассчитывая на большее и даже не намекая на приватную встречу, чем покорил. Он был счастлив оставаться моим поклонником, дарить цветы, писать восторженные стихи и письма, полные выражения самых пламенных чувств. Он был так мил и необычен. А потом… Не поверишь, дорогая, Робин сделал предложение.

— А ты сразу его приняла, Атильда?

— Твой кузен подкрепил его вызовом.

— Каким вызовом?

— Он вызвал того человека на дуэль, чтобы постоять за мою честь, можешь себе представить? Настоящий рыцарский подвиг. Конечно, я была сражена окончательно и бесповоротно. Поженились мы тайно и так же тайно уехали из города, поскольку Робин все же оказался метким стрелком.

— Он попал в твоего поклонника?

— Угодил в плечо всего лишь, но оставаться там, поверь, нам не стоило. Мы планировали поехать за границу, когда пришла печальная весть о гибели твоего отца. Робин становился опекуном юной леди, а я, соответственно, приобретала воспитанницу. Можно было уехать, получив по завещанию часть наследства, но разве мы могли бросить тебя одну? Вот и решили придумать всю эту высоконравственную историю про дальнюю кузину, а также перебраться в наш маленький городок, где и находилось имение.

— Ах, Тиль! — Алисия вздохнула и крепче сжала пустой бокал в руках. — Как жаль, что ты не рассказала этого раньше. По крайней мере я бы точно знала, каково мое положение и, может, в некоторых случаях поступила иначе.

— Не смей жалеть о прошлом, девочка. Запомни: ты происходишь из хорошей семьи и получила лучшее воспитание, какое мы могли дать. Поверь: узнай ты правду раньше и начни считать себя хоть в какой-то мере хуже других, то не стала бы такой, как сейчас. Ты могла бы позволить остальным смотреть на себя свысока, хотя многие из них даже твоего мизинца не стоят. Вероятно, я совершала в своей жизни ошибки, наверняка Робин был неидеален, и все мы понимаем, что главная слабость твоего отца очень сильно осложнила всем жизнь, но мы воспитали тебя, как надо, Алисия, мы вырастили ту самую леди, которая достойна в жизни лучшего, а на меньшее не стоит и соглашаться.

— Препаршивейшая идея — жениться. Кто только придумал эти браки? Да того, кто их придумал, нужно немедленно казнить.

Громкий голос призрака сотрясал стены подвала, в то время как почавший бутылочку лучшего вина король грустно вздыхал и бросал выразительные взгляды на Даниара.

— Вот третья моя жена оказалась хуже двух предыдущих. Совершеннейшая ведьма. А все правила, будто королю нужно жениться, и непременно — на страшной принцессе, чтобы связи усилить, дураками написаны! — продолжал вещать призрак, наворачивая круги вокруг бочек.

— Даниар, — шепотом обратился король к фиолетовому магу, с философским видом наблюдавшему за этими полетами. — Ты не мог бы его… попросить уйти, что ли.

— Неудобно, ваше величество. Все же бывший король и ваш прямой родственник. Вдруг обидится?

— Это да. К королям, конечно, и посмертно следует почет и уважение проявлять, однако он такой громкий. Кто бы мог подумать, что прадед облюбовал именно этот подвал.

— Говорят, при жизни он вино уважал.

— Ну, так то при жизни, а посмертно ему от вина никакого проку. Если бы еще оказался приятным собеседником. Зачем ты напомнил ему про изведенных жен? Он же был женоненавистником.

— Я всего лишь пояснил, что мы пришли выпить за мое счастье оказаться помолвленным.

— Но он теперь не замолчит! Я и тебя-то едва слышу сквозь его речи, — тоскливо вздохнул король, вновь прикладываясь к вину.

— Да что там третья! — громче прежнего воскликнул призрак. — Четвертая — и того хуже. Не женитесь, говорю я вам, не женитесь. А коли женитесь, то расскажу, пожалуй, какие способы есть избавиться от жен.

— Даниар, это совсем никуда не годится!

— Почему бы не послушать, ваше величество? Согласно истории способы и правда действенные.

— Я сам знаю, что действенные, потому и слушать не хочу. Он так разглагольствует, что кого хочешь убедит, будто жениться не надо. А нас не нужно убеждать. Я вот вполне доволен королевой, а у тебя просто отличная невеста.

Через пару часов разглагольствований прадеда и спустя пять бутылок превосходного вина, чье благотворное воздействие понижало уровень производимого призраком шума, король стал настроен по отношению к родственнику более благодушно, а в некоторых местах теперь даже кивал и поддакивал.

— Предок как-никак, — объяснял он Даниару. — И ведь умнейший человек своего времени был. О нем тогда так и отзывались… мм. Прозвище народ давал, мне помнится.

— Душегубом прозвали, — ответил хорошо знакомый с историей министр просвещения.

— Ну не-э-эт. Наверняка же отметили иные качества. Ведь умнейший человек был. Да он только способов женоизбавительства сколько штук изобрел!

— Никто не спорит, что умнейший человек. Король на то и король, что плохого не посоветует.

— Конечно! Мы, короли, все такие. Мы мудры и великодушны. Вот ты, например, жениться не хочешь, потому как тебе… тебе что?

— Жалко ни в чем не повинную невесту, ваше величество. Не хотелось бы после изводить.

— Ну вот. Вот. Верно говоришь. Жениться, чтобы потом изводить. Ведь никуда не годится. А потому… что потому?

— Потому жениться не нужно.

— Ну вот… Как не нужно? Совсем?

— А я вам о чем говорю? Препаршивейшая идея — жениться. Кто только придумал эти браки? Да того, кто их придумал, нужно немедленно казнить!

— Король всегда прав, — поднял бутылку Даниар. — Выпьем за короля.

— За короля, — поддержал его величество.

Алисия наблюдала, как Робин с Атильдой складывают в чемоданы вещи, и попутно подавала то одно то другое, а что-то откидывала в сторону. Леди твердо решила — оставаться в родном городке совершенно не имеет смысла. Кузен уже несколько недель искал работу, но так ничего и не нашел. Леди подозревала, что ему было очень неловко исполнять роль попрошайки перед старыми знакомыми. А значит, следовало уехать туда, где людей было гораздо больше, это увеличивало шансы устроиться на новых местах.

— Кузина, соберите все украшения, что еще остались, мы их продадим и рассчитаемся с долгами. Тогда уедем со спокойной совестью, и никто не скажет за нашей спиной, будто сбежали.

Стук в дверь, раздавшийся со стороны маленькой гостиной, невероятно удивил всех троих. Алисия оставила кузенов в спальне, а сама пошла открывать. Изумление выросло в разы, когда Алис увидела на пороге Падулу.

— О дорогая! — Подруга впорхнула в комнату и расцеловала воздух возле щечек леди. — А я сперва не поверила, когда сказали, будто ты вернулась. Решила убедиться собственными глазами. Как же так, Алисия? Ведь ты планировала найти в университете достойную партию!

Алчный взгляд Падулы, радостно обшаривший фигурку леди Аксэн-Байо-Гота, зацепился за еще более постройневшую талию и сделался менее довольным.

— Как я рада видеть тебя! — воскликнула Алисия, картинно взмахнув руками. — Не хочешь ли чаю?

— О нет. Я ужасно тороплюсь. Вот только не могла не заехать к тебе по дороге.

— Как печально, что у нас мало времени мило поболтать, ведь мы как раз готовимся к отъезду в столицу.

— В столицу? Но сезон балов начнется через две недели и пока рано… А зачем вам в столицу? — с подозрением прищурилась Падула. — И почему ты вернулась? Неужели учеба не пошла, а среди студентов не нашлось кандидата в мужья? Дорогая, это же поистине печально!

— Ох, что ты! Предложений оказалось столько, что я попросту сбежала на время, перевести дух. Ну и, конечно, пригласить в столицу кузенов. Хватит уже прозябать в провинции, когда там такие перспективы!

— Но я слышала, дела у вас совсем плохи, — попыталась настоять на своем Падула. — Сорока на хвосте принесла, будто бы Робин искал работу.

— Ах, слухи, слухи, дорогая! Завистники не знают покоя. Но ведь ты не будешь верить всему, что болтают.

— Я очень рада, — с кислой физиономией проговорила подруга, но тут же действительно воодушевилась и еще раз обняла Алисию. — Тогда мы непременно увидимся в столице на одном из балов после начала сезона. До свидания, дорогая, до встречи.

И она радостно упорхнула к ожидавшей на улице карете.

— Сам понимаешь, Даниар, — говорил король, прихлебывая антипохмельный напиток, — королевское слово твердо, точно кремень. Вся загвоздка — в девушке. Юное создание уже обнадежили, а значит, только ее отказ мог бы поправить наше положение.

— Неужели девушка не может отказать?

— Хех, — король сделал еще глоток, скривился и протянул бутыль Даниару, — насмешил. Да ни за что и никогда. Влюблена в тебя, я же говорил.

— Влюблена? — пришел черед лорда хмыкать.

— Конечно! Я не совсем понял, правда, в кого больше — в тебя или созданный тобой университет, но она считает, что ты величайший реформатор системы просвещения. А юным особам, чтобы влюбиться, много ли нужно?

— Невесте уже передали мой автограф?

— Вчера слуге отдал. Думаю, она вложила его в любимый томик стихов и периодически достает, чтобы перечитать. Кстати, что ты написал? Я не смог разобрать твои каракули.

— Это на древнефимийском, ваше величество. Изречение одного мудреца. «Тэо винсо весто». Можно перевести, как: «При двух мудрецах падет храм науки».

— Ну ты, конечно, нашел что написать девушке.

— На фотографии юная особа выглядит абсолютной заучкой.

— Даниар!

— Прошу прощения. Выглядит весьма начитанной.

— Именно. Я так и выбирал. Чтобы составила тебе хорошую пару.

— По этой причине я и написал для нее высказывание из притчи. Если девица столь рьяно приветствует открытие университета, должна перевести крылатую фразу на тему учебы.

— А поясни-ка мне значение этой крылатой фразы, — заподозрив нечто неладное, прищурился монарх.

— Просто древняя притча, ваше величество. Согласно ей, сотни лет назад была предпринята попытка создать прообраз университета. Правитель дал повеление двум самым знаменитым в древней Фимии мудрецам основать храм науки. Он должен был нести свет просвещения и подарить счастье темному народу страны, прародительницы нашего государства.

— Мне это уже не нравится, но продолжай.

— Мудрецы принялись спорить меж собой, каким следует создать этот храм, чтобы он стал истинно великим и принес счастье всем, кто станет в нем учиться. Они спорили столь долгое время, что успели состариться и впасть в маразм, а вот к единому мнению так и не пришли. Храм науки пал, не успев сотвориться. С тех пор выражение чаще используют в ученых кругах как попытку предостеречь. Два мудреца не смогут договориться. Проще говоря, одинаково умные люди едва ли найдут общий язык, ведь каждый будет стараться перещеголять другого. Ваша родственница считает себя достаточно умной, ваше величество?

— Даниар, ты мерзавец! Так разочаровать несчастную девушку! Дал ей понять, что если она достаточно умна, то к тебе и не сунется, ибо не уживетесь? Еще и пригрозил, будто университет попросту развалится, не успев начать работать, коли тебе навяжут столь умную жену?

— Ваше величество, всегда есть третий вариант: она попросту не поймет, о чем было сказано.

— Если не поймет, тогда она полная дура, и это при том, что родственники взахлеб рассказывали, как она занимается саморазвитием, а попутно — меняет кучу наставников, преподающих ей разные предметы. И если они меня обманули, приукрасив достоинства девы, только чтобы навязать тебе, им не поздоровится. А вот если она и правда умна, то…

— То, пожалуй, может и отказаться, дабы, принеся себя в жертву, сохранить для потомков храм науки.

Смерив министра просвещения самым хмурым из своих взглядов, король позвонил в колокольчик. Слуге, примчавшемуся в королевские покой (сюда его величество перенесли поутру из погреба), был дан наказ проверить переданные монарху сообщения.

Одно из сообщений, как оказалось, явилось к королю лично. Взволнованный отец троюродной племянницы двоюродной тетки ожидал с самого утра. Едва ему позволено было получить аудиенцию, как тот прошел на цыпочках в королевскую гостиную и склонился до самого пола. Дрожа от избытка переполнявших его чувств, смиренный слуга его величества рассказал, как его дочь всю ночь корпела над словарями.

— Еле-еле ребус перевела и расшифровала, а потом совсем спать отказалась. Рыдала, восклицала глупости какие-то: что не может позволить будущему не состояться, что ее долг — завершить то, что не удалось древним мудрецам. Стенала, что замуж не пойдет, ваше величество, и костьми ляжет, дабы храм науки наконец обрел материальное воплощение. Еще просится в преподаватели, чтобы помогать, а не мешать лорду на его поприще.

— Все-таки умная, — вздохнул король. — Но какая же дура!