ГЛАВА 15

Это был уже третий по счету дом, который Алис нашла по объявлению. И в первый момент она даже обрадовалась тому, что ее экзаменовал хозяин. Две предыдущие хозяйки, едва взглянув на девушку, заявили, что гувернантка им уже не требуется. Зато мужчина явно воодушевился и завел разговор на тему, насколько в наше время востребовано преподавание бытовой магии, особенно девочкам. Особенно если учить берется леди, ведь тогда они непременно освоят и правила хорошего тона. Алисия воспрянула духом, надеясь, что вот — наконец-то! — появилась возможность, как хозяин улыбнулся и добавил, будто хорошая компания может скрасить и досуг одинокого джентльмена.

— У вас есть супруга, — холодно отметила Алис, прочитав в объявлении о подыскивающей дочери гувернантку семейной паре.

— Она часто отлучается, и мне становится очень одиноко.

— Вы не пробовали отлучаться вместе с ней?

— Увольте! На женские посиделки?

— Отлучайтесь на мужские. Это решит проблему одиночества.

— Зачем же отлучаться? Особенно теперь, когда будет причина, чтобы остаться. Приятная компания появится дома.

Алисия грустно вздохнула, как никогда лучше представив себе ощущения молодой Атильды.

— Не появится. — Она поднялась. — Вы не устраиваете меня в качестве компании.

— А кто устраивает? — Хозяин тоже подскочил и преградил дорогу, перехватив девушку за запястье. — Могу надбавить цену. Заплатить, так сказать.

И он пошленько захихикал. Леди только собиралась выдернуть руку, как из дамской сумочки высунулся любопытный нос. Хвостик увидел на руке любимой хозяйки чьи-то чужие пальцы и, недолго думая, тяпнул те, что оказались ближе.

Хозяин заверещал, Хвостик испугался, раздулся, точно шар, пошел фиолетовым свечением и шандарахнул несостоявшегося работодателя электрическим разрядом.

Крик оборвался, мужчина отправился в глубокий обморок, а зверек мигом спрятался обратно в сумку, стоило Алисии укоризненно взглянуть на него. Она собиралась поставить наглеца на место без членовредительства, но не сложилось.

— Потрясающе! — запыхавшийся ректор взмахнул руками и осуждающе посмотрел на невозмутимого лорда Морбей де Феррес. — У нас там уже все заседание без министра прошло, а он здесь, оказывается. Даниар!

— Что? — Его светлость перевел взгляд от белоснежного особняка на своего друга.

— Что ты здесь делаешь?

— Стою.

— Я это вижу! Но почему здесь, когда мы безрезультатно прождали тебя на заседании целый час? Ведь мы отправились в министерство почти одновременно, только ты по дороге собирался заехать в клуб, оставить заявку на секретаря. Так почему я нахожу тебя здесь, на углу какого-то дома?

— А как ты меня здесь нашел?

— В клубе сказали, что ты давно уехал в министерство, мне пришлось вновь отправляться той же дорогой, а потом я увидел твой экипаж и спросил кучера. Он ответил, что лорд решил прогуляться вон в ту сторону, я пошел следом, и вот ты здесь.

— Я здесь. Прогулялся и устал.

— И встал на солнцепеке отдохнуть? Прямо на углу дома?

— Здесь интересный вид.

Карен проследил за взглядом друга и вдруг увидел, как из дверей особняка вышла леди Аксэн-Байо-Гота и аккуратно обошла вдоль стеночки людей в белых халатах, несущих из этого же дома кого-то, подергивающегося на носилках. Высоко держа голову и шагая уверенно, она при этом быстро направилась прочь.

— Это же Алисия! — Карен рванулся по направлению девушки, но Даниар дернул его за руку назад.

— Она. Не вздумай звать.

— Но как же, я хочу поздороваться.

Лорд молча оторвался от стены и последовал за леди, а его друг, в растерянности постояв на месте несколько секунд, устремился за ним.

— Что происходит? Когда она вернулась?

— Я не спрашивал.

— А где ты ее встретил?

— Заметил из окна экипажа.

— Ты следил за Алисией, но не поговорил с ней?

— Мне стало любопытно. Похоже, леди ищет работу в столице. Она посетила несколько домов, но только из третьего кого-то вынесли.

— Даниар. Постой, Даниар! Тебе не кажется, что это смахивает на преследование?

— Больше похоже на манию. Вероятно, я превращаюсь в маньяка.

— Действительно. Ты не приходишь на заседание, потом оказывается, что все это время ты потратил на наблюдение за леди. После чего следуешь по дороге за девушкой, при этом не позволяешь мне ни окликнуть, ни заговорить. Как еще это называется?

— У меня мало опыта в подобных делах, но считаю, это называется одержимостью. Досадное и неприятное чувство.

— А еще пугающее. Особенно когда у тебя такой вид. Черты лица заострились, глаза горят, дыхание поверхностное… Ты влюбился в нашу леди?

— В мою леди, Карен. Только мою. Будешь называть нашей — прибью.

— Прибьешь лучшего друга?

— Хорошо. Немного покалечу.

— Лучшего друга?

— Прекрати давить туда, где должна быть совесть. У фиолетовых магов ее нет.

— Я просто пытаюсь привести тебя в чувство. Остановись или давай догоним Алисию, поговорим с ней, в конце концов, позовем обратно, у нас как раз уволился секретарь.

— Нет! Я не могу ее видеть! — Даниар остановился, провел ладонью по лицу и ухватился рукой за живую изгородь, словно пытаясь удержать себя на месте. Изгородь оказалась колючей, и лорд с руганью отдернул окровавленную руку. — И не видеть — тоже.

Он стряхнул красные канли с ладони. Боль несколько отрезвила, но надолго ли?

— Боже, Даниар! Все так плохо?

— Ты мне скажи, Карен. Тебя тоже отвергала любимая женщина. Насколько все плохо?

— Мне было донельзя паршиво, больно и муторно, а еще — обидно. Однако я не знаю твоих ощущений. Чего ты хочешь?

— Прежде было сильнейшее желание убить… кого-нибудь, я был в бешенстве и хотел, чтобы она больше никогда не показывалась мне на глаза. А теперь, когда увидел, хочется иного: схватить, утащить, заставить… не знаю. Скрыть ото всех, запереть, только самому любоваться ею, дышать, целовать, любить до помутнения в глазах. При всем этом я четко понимаю, что основательно болен. Причем болен женщиной. Это даже не странно, это практически нонсенс. Никто из моих предков, по линии которых передается по наследству магия, не говорил, каково это. Каково для фиолетового мага влюбиться. Как с этим справляться? У них не было опыта. Насколько я знаю, лишь мой прапрадед женился по любви, но он именно заставил, и там все печально закончилось. Прапрадед тоже закончился.

— Он себя убил?

— Сложно сказать, его больше не видели. А я не имел чести с ним разговаривать. Но, пожалуй, стоит вызвать его, пообщаться. Может, от помешательства существует лекарство?

— От такого не существует, но давай пойдем с тобой обратно в клуб, выпьем чего-то успокаивающего, раз заседание все равно закончилось. Идем. Поделюсь с тобой собственным опытом, зачем сразу прапрадеда вызывать?

Университет! Ну надо же! И как ноги ее сюда принесли? Алис была уверена, что больше здесь не появится, но вот шла, шла… Она взялась рукой за прутья приоткрытой калитки и постояла немного, наблюдая за мелькающими среди зеленых деревьев студентами, за лужайкой, на которой расположились веселые компании. Вздохнула, не понимая, отчего грустит. Оттого что не вернулась, как обещала? Она и не вернется, хоть и соскучилась немного по Шушу, Бену, даже по Карену. Но слов: «Скатертью дорога!» и демонстративного разрыва клятвы, обозначившего проигрыш пари, ей хватило. Алисия вновь ощутила гнев вперемешку с разочарованием и крепче схватилась за прутья. Он расценил ее отъезд как побег, хотя Карен должен был передать про семейные обстоятельства. Невыносимый фиолетовый маг!

Обида в душе сменилась тоской, неожиданно покачнувшей привычный яркий и солнечный мир, заглушившей веселые выкрики молодых людей за оградой, к которым еще минуту назад хотелось присоединиться. Противное чувство накатывало периодически, и каждый раз приходилось отгонять его, сосредотачиваясь на более важных вещах. Алис списывала все на сложившуюся ситуацию, которая еще сильнее усложнилась. И ведь Падула совсем скоро узнает правду. Начнется сезон балов, а леди Аксэн-Байо-Гота не посетит ни один из них. И тогда совсем житья не станет, уж верная подруга расстарается. Атильда когда-то решила свои проблемы за счет брака с Робином, но ей и правда повезло. А какие перспективы были у Алис?

— Опять вы! — Громкий возглас вывел из раздумий.

Со священным ужасом на лице по ту сторону ограды замер комендант.

— Вы что, решили вернуться? — От расстройства его рука вместо сердца легла на печень.

— Еще не решила, — Алис гордо вошла в калитку, хотя вовсе не собиралась заходить, — но вот раздумываю.

— И не думайте даже, не думайте! У меня сил нет отстраивать все, что по вашей милости рушится.

— Простите? — возмутилась Алисия.

— Нет, это я прошу прощения, поскольку территория университета закрыта для посещения посторонними личностями. Идите, леди, идите.

— Никуда я не пойду, — тут же пошла наперекор Алисия. — Я собираюсь навестить Ибельнишойнцхена.

— Что? Ни за что вас к нему не пущу!

— Еще как пустите.

— Вы по отдельности бедствие, а вместе — и того хуже!

— Ах вот как?

— Именно так.

— Вот через год сюда поступлю, тогда узнаете!

— Поступите? Да упаси нас бог! Для вас не будет комнаты!

— Выделите как миленький.

— Слава богу, вы уволились, а значит, жильем распоряжаюсь я. Счастье-то какое было, что уехали, ан нет! Вернулась! Не возьмет вас уже никто в секретари, вот!

— А я не особо и стремлюсь. Такого начальства и врагу не пожелаешь.

— Вот и идите себе, леди, идите, подальше от нашего начальства. Займитесь делом: салфеточки вышивайте, книжки читайте, чай пейте. Вам в секретари нельзя.

— А это не ваш университет, чтобы решать, от кого мне нужно держаться подальше. Да и зачем я вообще с вами спорю и трачу драгоценное время?

— Вот-вот. Не спорьте! Идите.

— И пойду. К Ибельнишойнцхену. Пропустите.

— Нет! Ни за что! Не выйдете за ворота, так я силой выставлю.

— Ах, силой?! — Возмущенной Алисии, которой вдобавок к огорчениям этого дня еще и указали на дверь, было совершенно нечего терять. И когда комендант принял угрожающую позу, девушка схватилась за любимый зонтик, однако привлеченный громкими голосами Хвостик высунул мордочку из дамской сумки…

— Я всего лишь хотела увидеться с тобой, — глядя, как Бен затаскивает коменданта в комендантскую и тихонько прикрывает дверь, объясняла Алисия.

— Тяжелый! Кабы не зелье силы, не унес.

— Он в порядке?

— Ну, если не считать того, что в отключке.

— У Хвостика появилась дурная привычка бить электрическим разрядом всех, кто так или иначе мне угрожает.

— Раньше он просто всех кусал, — с опаской глянув в сторону сумочки, крепко завязанной на все тесемки, сказал Бен. Сквозь отверстия периодически высовывался нос или проглядывала пушистая белая шерсть. Зверек возился внутри, тихонько попискивая: то ли просил прощения, то ли, наоборот, возмущался несправедливости.

— А я, знаешь, обиделся, что ты взяла и уехала. Не попрощалась, ни слова не сказала.

— Я не думала уезжать насовсем, так вышло.

— Теперь вернешься?

Алис, задумчиво идущая вслед за студентом, пожала плечами.

— Не уверена. Кстати, Бен, а какие еще зелья у тебя есть?

— Вот никогда не любил эту часть твоего дара. Честное слово. — Карен поежился, глядя, как Даниар достает нож. — Лучше бы мы тихо попили чаю и обошлись без всяких призывов.

— Тогда для чего было заменять чай коньяком?

— Для расслабления. Я несколько испугался за тебя там, на улице.

— Обычный момент слабости, ничего более. Ты застал меня в неподходящее время.

— Да, сейчас ты выглядишь вполне обычно. Но зачем ты вбил себе в голову, будто непременно нужно вызвать предка?

— Для твоего успокоения скажу, что он может и не откликнуться.

— Правда? Я считал, твоей силе призраки не могут противиться.

— Не могут. Но это бывший фиолетовый маг, чья сила сравнима с моей. Он может просто не прийти.

— Пускай лучше не приходит. Меня вгоняют в дрожь твои призраки.

— Всех вгоняют.

Карен оглядел отдельный кабинет, выделенный им в элитном клубе, закуски на столе, бутылку дорогого коньяка, к которому Даниар почти не притронулся, и решил, что отсесть подальше от стола было бы нелишним.

— Кровь тоже пускать обязательно? — спросил он, видя, как лорд подносит острие ножа к ладони. — Это чтобы наверняка? Некий призыв на крови?

— Почти, — кивнул Даниар, которому непросто было в двух словах описать другу все сложности призыва сущности этого уровня. Честно говоря, его отец несколько раз пытался. Хотел выяснить кое-что о фамильных сокровищах, но предок так и не откликнулся.

— Начнем? — Он поднял голову и взглянул на бледного Карена, который крепче прижал к груди бутылку с коньяком и неуверенно кивнул.

По прошествии долгого времени ректору уже стало казаться, что ничего не произойдет и можно перевести дух. Кровь шипела в плошке на столе и практически полностью испарилась. А Даниар зажал прежде кровоточащий порез и наблюдал за ее исчезновением.

— Больше не получишь, — прозвучало резко, а в словах проскользнула нотка сдерживаемой ярости, но лорд не стал сетовать на того, кто не желал явиться на зов и отвечать на его вопросы. Тело наполнилось усталостью, призыв упрямой и могущественной сущности вытянул немало сил.

Лорд опустил голову, на мгновение прикрыл глаза, о чем-то раздумывая, а когда последняя капля крови на дне плошки зашипела, произнес:

— Я не неволю тебя. Призывы ответить потомку оставлю для тех, кто верит, будто тебе есть дело до оставленных на земле. Просто расскажи о той, которую любил. Расскажи о ней.

Шипение стихло, огонек свечи, горевшей рядом с плошкой, дернулся и погас, Карен потянулся губами к горлышку, зубы стукнули по стеклу, но тут тьма сгустилась. Из фиолетового сумрака соткалась фигура. Она отличалась от обычных, виденных ректором существ, своей непохожестью на призрак. Такой объемный образ, от присутствия которого воздух сделался вязким и тяжелым.

— Звал? — Дух повернулся к Даниару. И в этом повороте и стремительном движении было даже что-то знакомое.

— Расскажи. — Даниар сложил домиком ладони и подпер подбородок.

— О той, кого любил… — Призрак прошелся по комнате. Он не летал, он именно ступал. Степенная, твердая поступь, высоко поднятая голова и прямая спина. Облик непоколебимого, сильного человека, только давно уже неживого.

Карену захотелось узнать, сколько энергии тянет подобное общение из призывающего мага, но он не решился подать голос.

— Как делаем выбор и как это изменить?

— Не изменить, — рассмеялся дух. — Если ты встретил свою женщину, то ничего не изменишь. Ты можешь перестать быть собой? Нет? Ты сделал выбор и полюбил именно ее, потому что ты такой.

— Какой была твоя любовь?

— Она стала моим светом. Среди опустошающего темного дара какая радость — ощутить тепло, сострадание и счастье! Какая редкость встретить истинно светлого человека. А коли встретил, то внутри все будет ныть, пока она не станет смыслом жизни.

— У меня есть смысл жизни!

Даниар ударил по столу, резко поднялся, но покачнулся и вновь опустился на стул. Призрак с наслаждением впитывал силу, которую тянул из призыва мага.

— Существует много того, чем я желал бы заниматься, на что хотел потратить жизнь.

— Твоя зависимость от нее будет расти, — хохотнул дух. — Станет еще хуже. Я не смог с этим справиться. А ты сможешь?

Даниар сжал ладони и уперся в кулаки лбом, но ничего не ответил.

— Страсть оглушает, да? Любовь проникает в кровь. Я ощутил этот привкус. А она тоже не любит тебя?

Призрак снова рассмеялся.

— Нас редко любят. Свет не приветствует тьму. Ее боятся, будь ты хоть в сотню раз лучше тех, кто не открывает тьму миру, а прячет от наивных глаз. Нас отталкивают и не понимают. Я не выдержал, и ты не выдержишь. Нет возможности преодолеть темные порывы души, что заставляют завладеть своим сокровищем. Я заставил ее полюбить и погасил ее свет. Она нашла силы простить спустя многие годы. И спустя века моя душа практически обрела покой. Не беспокой меня больше. Я не откликнусь ни тебе, ни кому-то иному. Прощай.

Тьма рассеялась, Карен громко икнул и сразу выхлебал половину бутылки, а Даниар не замечал ничего вокруг. В голове крутилась фраза предка, на которую он и ответил: «Нельзя заставить полюбить».

Солнце светило столь жарко, что напекло бедному Робину голову даже сквозь шляпу. За неделю жизни в столице деньги практически совсем закончились. И кузен Алисии все надежды нынче возлагал на себя как на мужчину, призванного позаботиться о своих женщинах. Поскольку навыки джентльмена, необходимые для трудоустройства, сводились к умению выезжать лошадей, можно было предложить свои услуги в качестве грума, хоть это безмерно унижало аристократическое достоинство. Как и Алис, Робин привык к совершенно иной жизни, но, в отличие от кузины, был не так молод и не столь полон энтузиазма. Однако на что не пойдешь ради дорогих леди, а потому Робин пошел в клуб.

Он состоял в нем раньше и любил заглядывать на чашечку чая или кофе с коньяком, а иногда — перекинуться в партейку с хорошими знакомыми. Именно в этом привилегированном заведении отец Алис когда-то проиграл свой особняк, а после Робин оставил последние деньги, пытаясь вернуть дом Алисии. Теперь же, не имея возможности оплачивать членский взнос, сэр Аксэн-Байо-Гота из аристократа средней руки и уважаемого джентльмена превратился в обычного просителя и пришел сюда в поисках работы. Толковый управляющий мог подобрать кому угодно что угодно, ведь в элитном клубе не только услуги, но и прислуга должна быть элитной.

Внутри, как всегда в жару, царил приятный полумрак. В большом зале, где обычно собирались представители средней аристократии, поутру было пусто. Да и отдельные кабинеты, предназначенные исключительно для лордов, стояли открытыми.

Робин переступил порог знакомого заведения и мигом припомнил вечер, когда сэр Дунпель, притворившись пьяным и дико уставшим, провел его и обыграл в карточной партии. Это было не по-джентльменски — обманывать подобным образом. То, что Дунпеля подвигнул на этот шаг собственный проигрыш, когда он, решившись предложить партию лорду Морбей де Феррес, продулся подчистую, его тоже не красило. Ясно ведь, что его светлость согласился из расчета преподать урок, дабы неповадно было какому-то сэру впредь заикаться о «дружеской партии».

Кузен Алисии вздохнул в очередной раз, осознав, как здорово прогадал тогда, надеясь вернуть особняк, и ощутил сильнейшее раздражение относительно того, кто особняк у них отобрал, и того, кто нынче им владел. А ведь Феррес еще и отказал Алис в учебе, и с должности ее уволил. Теперь бедная девочка тщетно искала работу и день ото дня становилась все печальнее. Несносный человек и безмерный гордец! Глаза б его не видели.

На этой мысли Робин завернул за угол и столкнулся с идущим навстречу мужчиной.

Шагая уверенно и стремительно, джентльмен едва не сбил сэра Аксэн-Байо-Гота с ног, а после взглянул на него с высоты собственного роста столь надменно, что кузен Алисии в растерянности извинился за столкновение. Брюнет только приподнял брови, словно досадуя, что по коридорам имеют наглость бродить всякие невысокие личности. Поверенный, бегущий следом и сыплющий извинениями на манер бесконечно повторяющегося: «Простите, милорд, вышло недоразумение, ваша светлость, непременно найдем кого-то с более крепкими нервами, просим нас извинить», — заметил Робина и тут же напустил на себя важный вид.

— Сэр Аксэн-Байо-Гота, вы по поводу работы? Я получил записку, — игнорируя то, как покраснел кузен Алис, прекрасно узнавший лорда, он добавил: — Подождите, я должен проводить его светлость.

Его светлость, которому дела не было, что его кто-то провожает, внезапно замедлил шаг. Он обернулся и посмотрел на Робина внимательней.

— Аксэн-Байо-Гота? Я вас не узнал.

— Вы знаете сэра, милорд? — тут же попытался поучаствовать в беседе поверенный, смутно чувствуя, что несколько прокололся с холодным официальным тоном. Робин же, не так давно с гневом размышлявший о лорде Морбей де Феррес, внезапно растерял все обличающие фразы.

— Добрый день. — Он хотел приподнять шляпу, но ладонь ухватила воздух, поскольку головной убор остался на вешалке у входа, и Робин смущенно опустил руку. — Какая неожиданная встреча.

— Действительно, — кивнул Даниар. — Как ваша кузина?

— Алисия? Она вполне, да. Все хорошо. — Слова давались с трудом, а еще выбивало из колеи то, что лорд вообще с ним разговаривает, хотя секунду назад прошел словно мимо пустого места. — Передам ей ваши добрые пожелания.

Ответный взгляд окатил таким холодом, что Робин подавился концовкой фразы.

— Не стоит, — отчеканил его светлость, а после развернулся и продолжил свой путь.

— Как вы посмели его разозлить? — всплеснул руками поверенный, понижая голос до шепота. — Он и так на взводе. Его не устроила ни одна из кандидатур на должность секретаря. А где я возьму человека с железными нервами? — изменив в конце голос и копируя манеру лорда чеканить слова, произнес он. — Ждите меня здесь, я скоро вернусь.

И он бросился лорду вдогонку, а издалека вновь донеслось:

— Просим простить, милорд.

И приглушенное:

— Толку, что вы просите.

Не успел Робин прислониться к стене коридора и приготовиться к ожиданию, как совершенно смущенный и растерянный поверенный вернулся.

— Не будете ли вы… Не пожелаете ли… Его светлость говорит, что не хотел сбивать вас с ног, и, чтобы загладить досадное происшествие, приглашает испить с ним стаканчик прохладительного в отдельном кабинете. Не желаете?

— М-меня?

— В-вас.

Мужчины посмотрели друг на друга, демонстрируя одинаковую степень изумления. Робин сразу ощутил себя не в своей тарелке.

— За то, что сбил с ног?

— Да. Он вас не заметил.

— Право же… — Слова повисли в воздухе, поскольку обоим было понятно, что от таких приглашений не отказываются.

«Хорошо, что сезон балов еще не начался и мало кто из знакомых приехал в столицу, — размышляла Алисия, шагая вниз по улице. — Хотя совсем скоро будет возможность их повстречать».

Все ринутся демонстрировать товар лицом и представлять свету своих дочерей. За возможность попасть на главное событие сезона — бал в королевском дворце, и вовсе драка начнется. Бедный Робин ужасно переживал, будто ему случится увидеть кого-то из бывших друзей непременно в ливрее грума, а Атильда пробиралась поутру на рынок, набросив на голову плотную шаль.

Алисия вздохнула и посмотрела на утопающий в зелени большой особняк, надпись на воротах которого гласила: «Пансион благородных девиц». Родственники, послушав о ее приключениях в частных домах, посоветовали поискать вариант с преподаванием в пансионе. Здесь платили меньше, чем при индивидуальном обучении, но зато и отношение было иным. К тому же на работе обеспечивали формой, учебным материалом, столоваться можно было вместе с пансионерками, и даже предлагалась отдельная комната.

Ох, если бы ее сейчас увидела Падула, то непременно лопнула бы от злорадства. И ведь она будет не она, если до всего не докопается. Естественно, подобный пристальный интерес Падулы к жизни Алисии объяснялся личным мотивом. Или множеством мотивов. Ведь обе леди вечно соперничали друг с другом, и верх одерживала то одна, то другая с переменным успехом. Однако тут стоило вспомнить о главной победе Алисии, когда завидный жених городка сэр Отис обратил внимание на первую из леди.

Хотя женишок был староват, однако состоятелен и имел хорошее происхождение. И вообще все свято верили, что, несмотря на крепкое здоровье и двух пережитых жен, благородный старец вскоре отойдет в мир иной, осчастливив молодую супругу свободой и состоянием. Это особенно влекло к нему девиц на выданье. Алисия первая получила предложение руки и сердца, но столь долго раздумывала над ним, что не успела до продажи особняка. Сэр Отис, едва узнав о ликвидации приданого очаровательной леди, тут же прислал письмо, сославшись на нездоровье и нежелание омрачать будущее счастье юной супруги безвременной кончиной, которую она конечно же станет оплакивать до конца дней своих.

Да, Падула ей этого не забудет. А как только она всем знакомым разнесет весть о плачевном положении семьи Аксэн-Байо-Гота (а она непременно разнесет, не встретив Алис ни на одном балу), так даже те, кто еще поддерживал с ними связь и кто исправно отвечал на письма Атильды, начнут считать их людьми второго сорта. Как вынести это завуалированное холодное презрение при встрече, полные скрытого торжества взгляды или, еще хуже, нарочитое игнорирование, когда тебя словно не замечают, даже если смотрят в упор?

Алисия упрямо тряхнула головой, изгоняя из нее дурные мысли, и толкнула калитку пансиона. Ей все равно, кто и как будет на нее смотреть. Вся эта жизнь в прошлом, а нынче существуют более важные проблемы. Ей нужна работа, и прямо сейчас.

— Милочка, — нарочито манерно растягивая слова, чтобы подчеркнуть свой статус коренной жительницы столицы, которой уже осточертели эти провинциалки в поисках работы, мамзель начальница оглядела девушку с головы до ног поверх дорогой черепаховой оправы сверкающих очков, — многие желают попасть на эту должность, у многих есть образование. А вы, к тому же, еще и не замужем.

— А какое это имеет значение? — удивилась Алисия. — В объявлении ничего не сказано о замужестве.

— Вот видите? Вы еще раз доказали, что совершенно нам не подходите, ведь нужно уметь читать между строк. Более того, вы сейчас огрызнулись!

— Огрызнулась? — Алис даже не знала, чему больше удивилась — простонародному словечку, вылетевшему из уст разодетой мамзель, или его смыслу.

— Конечно! Разве вам неясно, что, устраиваясь на столь желанную многими работу, вы должны уметь вести себя уместным способом.

— Уместным способом? — Манера начальницы пансиона строить предложения намекала на некие глубинные провинциальные корни, поскольку даже в городке Алисии высший свет так просторечно не выражался.

— Что вы повторяете за мной каждое слово? Я лишь убеждаюсь, что столь недалекую девицу принять на едва ли не лучшее место в столице просто невозможно! Вам незнакома субординация! — блеснула мамзель.

«Подхалимство и угодничество», — прочитала между строк леди Аксэн-Байо-Гота, которая, несмотря на заверения хозяйки, быстро усваивала новую информацию.

— Мало того что не замужем, так еще и сидите здесь с таким выражением лица, будто пришли не работу искать!

Когда Алисия только вошла в кабинет, выражение ее лица как нельзя лучше ей подходило, поскольку мамзель подскочила из-за стола с самой ослепительной улыбкой, но едва поняла, что леди пришла устраиваться на работу, как мигом переменила свое отношение.

— Сразу хотите на все готовенькое, а только устроитесь, мигом начнете крутить шуры-муры.

— Вы меня оскорбляете!

— Я оскорбляю? Милочка, это вы своим присутствием оскорбляете дух благородного заведения. Так и вижу за углом тайком пробирающегося по коридорам ухажера.

— У вас богатое воображение, — Алис поднялась, — или же богатый личный опыт.

Непрозрачный намек заставил хозяйку позеленеть.

— Пожалуй, столь блистательное учебное заведение и в самом деле обойдется без не умеющей угождать, незамужней, располагающей не тем типом лица преподавательницы. Знания в данном случае не важны.

— Именно! Что вы сейчас сказали? Как вы смеете? У нас преподавание ведется на высшем уровне.

— Всего хорошего, мамзель.

— Я еще не закончила. Не смейте поворачиваться ко мне спиной!

На этой фразе Алисия захлопнула дверь.

Игра шла уже не первый час. Робин почти не замечал бурных обсуждений за спиной и того, сколько джентльменов набилось в отдельный кабинет. Его внимание было сосредоточено на картах. Ему везло, причем везло крупно, в то время как лорд Морбей де Феррес проигрывал кругленькую сумму.

Честно говоря, как он оказался за одним карточным столом с Ферресом, кузен леди сейчас затруднялся сказать. Сперва просто шла какая-то отвлеченная беседа вроде ни о чем, но, кажется, лорд умудрился вытянуть из Робина все подробности жизни за последнюю неделю. Потом разговор плавно перешел на карты, на игру, а после поступило предложение сыграть дружескую партию. Робин точно помнил, что отказывался. Да, он готов поклясться. Он сказал тогда, что дал обещание кузине и жене более не садиться за карточный стол. А Феррес ответил вроде:

— Дали обещание, понимаю. Досадно, что вам запрещают даже безобидное развлечение вроде игры без ставок.

— Что вы! Никто мне не запрещает.

— Не стоит расстраиваться. Обычное дело, когда женщины во всем решают за мужчину.

И так он это сказал!

— В первый раз вижу, чтобы Феррес крупно проигрывал, — негромко переговаривались зрители за спиной Робина.

— А ему это капля в море.

— Очевидно, лорду наконец-то повезло в любви, раз он начал проигрывать, — хохотнул кто-то.

— Я слышал, его величество наконец-то женит своего фиолетового мага.

— Говорят, она родственница короля.

— Ну тогда Морбею опять повезет.

Даже шутливая манера не могла скрыть завистливый тон.

Робина тут же хлопнули по плечу:

— Повышайте ставку, не мнитесь. Фортуна вам благоволит.