62

Сергей

— Женщина, признайся, ты сделала это специально?

— Что специально?!

Настя возмущенно вытаращила глаза, поморщилась и в очередной раз попыталась прокашляться. Мама всегда ругалась: «Что ты перхаешь, как овца, всю глотку обдерешь».

— Испугалась, что придется за мной ухаживать в последние дни отпуска и терпеть мои капризы. И поэтому заболела сама. Кто первый встал, того и тапки.

Разумеется, когти в печень. Надо будет новые визитки себе заказать. «Сергей «Прометей» Картунов».

— Рыба моя, у тебя лекарства какие-нибудь есть? Или в аптеку бечь?

— Чего в аптеку? Бечь?! — фыркнула она. — Бабушка моя так говорила. Белгородская. И я подцепила. А питерская ругалась: мол, так нельзя. Хотя сама говорила «крэм» и «музэй». Но это типа интеллигентно, а всякие «бечь» и «ляжь» — фу-фу-фу. Они вообще друг друга терпеть не могли, хотя никогда не ругались. А лекарства есть, не волнуйся.

— Здрасьте вам через окно, не волнуйся! Буду волноваться. И попробуй мне запретить.

Настя вздохнула — тяжело, но не без удовольствия! — и потерлась лбом о мое плечо.

В гостинице я загнал ее в постель, заставив надеть свои теплые носки, и пошел к соседям, которые, разумеется, так и не вернули взятый в долг сахар. Пришло время отдавать с процентами.

— Простите, пожалуйста, — спросил с неотразимой улыбкой ласкового вампира, — у вас не найдется немного крепкого алкоголя? Моя девушка простудилась, хочу ей ноги растереть.

«Жена», конечно, прозвучало бы убедительнее, но я не стал рисковать. Вселенная все слышит и реагирует непредсказуемо. Хотя один раз Настю уже так назвал — когда ее выворачивало в кустах после которского мороженого. И ведь никакого внутреннего протеста не вызвало, еще тогда.

— Да, конечно, — соседи, сидевшие за ужином, синхронно кивнули. Мужчина достал из шкафчика стакан и налил до половины чего-то прозрачного из бутылки. Судя по запаху, это была какая-то местная водка.

Поблагодарив, я вернулся к Насте. Сделал бутерброд с колбасой и подошел к ней.

— Так, барышня, один большой глоток и закусывай. Только все не пей, оставь ноги растереть.

— Нет! — завопила она, понюхав стакан.

— Не гнед, а вороной. Разговорчики в строю! Давай, живо!

— Тиран и деспот!

Похныкала, покривилась, глотнула, закашлялась.

— Господи, какая гадость!

— Ничего-ничего, — я сунул ей бутерброд, а сам тем временем откинул простыню и снял с нее носки. — Сейчас разотру и чаю тебе сделаю. Жаль, малины нет. Пропотеть надо как следует.

— За водкой, небось, к Милице ходил? — ехидно заметила ехидна.

— Слышала же, что к соседям. Мог, конечно, к Лешику, у него стопудово есть, но побоялся, что попаду к нему в рабство.

В общем, все было, как я и предполагал. Корчила рожи, хныкала, капризничала, вредничала, но в итоге все равно делала так, как я говорил. Наверно, я бы на ее месте вел себя так же. А может, и похуже. Простуженный мужчина — выходец из ада. Бедные женщины, которым приходится это наблюдать.

Напоив Настю чаем, я достал с верхней полки шкафа одеяло и укутал ее по самые ноздри. Выпил чаю сам, сходил в душ, лег рядом с нею.

— Сереж, ты совсем сдурел? — она отползла подальше.

— Потеть так потеть, — я подтащил ее обратно.

— Не, ну я не против так потеть, с грелкой на все тело. Но не хочу, чтобы ты тоже заболел.

— Зараза к заразе не липнет, — возразил я, прокладывая рукою путь к стратегически важным объектам.

— Смотря какая зараза, — Настя вяло сопротивлялась, но уже потихоньку сдавая позиции. — А если в дороге? Вообще капец!

Какой лучший способ заставить женщину замолчать? Правильно — его я и применил. Хотя она, конечно, была права, заболеть, когда предстоит целый день пути с пересадками, то еще удовольствие. Благоразумие и осторожность? Нет, не слышали. Скорее уж слабоумие и отвага.

Кто пропотел сильнее — это еще вопрос. Во всяком случае, я старался. Простыню пришлось поменять, принес из своей комнаты. И в душ — снова. Настю обтер влажным полотенцем и хорошенько растер сухим.

— Из тебя получился бы классный медбрат, — она блаженно потянулась, уже почти засыпая.

— Не-а. Мне нравится ухаживать только за теми пациентками, которых…

— Ты трахаешь?

— И это тоже. Все, спи, рыба.

— У тебя эта «рыба» так ласково звучит, — Настя фыркнула в подушку.

— Какой-то король звал своих детей то ли засранцами, то ли какашками, не помню. Тоже вполне так ласково.

Она заснула, сопя заложенным носом и даже слегка похрапывая. Смешно и трогательно.

Если подумать, это тоже было для меня в новинку. Марьяну за полтора года я ни разу не видел не то что вот так, а вообще простуженной. «Сереж, я простыла, сегодня не увидимся. И завтра тоже. Позвоню, как поправлюсь». Ей не нравилось, когда я смотрел на нее помятую со сна, а уж если бы увидел сопливую, с красными глазами…

Наверно, только сейчас до меня окончательно дошло, насколько мы с ней друг другу не подходили. Страсть притупилась, и все закончилось само собой. Слишком немногое нас связывало помимо этого. Хотя и казалось, будто может получиться что-то серьезное. И если раньше я думал об этом с некоторой долей сожаления, сейчас его больше не было. Если бы мы не расстались, я не встретил бы Настю. Если бы Димыч не познакомился с Марьяной, если бы не привел на ту вечеринку, с которой она ушла со мной, если бы швейцарцы не проиграли «Спартаку»… Какие странные все-таки жизнь плетет кружева.