66

Часть 3

Сергей

Гибралтар — Лабрадор…[1]

Глядя в темноту за иллюминатором, я повторял это про себя снова и снова. Словно заевшая пластинка. Все лучше, чем «Настя» — хрусткое, как мартовский снег, солнечное, как оттепель.

Все, проехали!

Гибралтар — Лабрадор…

Я уже сидел в аэропорту, дожидаясь приглашения на посадку, когда позвонил отец. Сказать, что Юля пришла к нему с планом, не дождавшись от меня ответа.

— Так был занят, что не мог отзвониться? — съязвил он.

— Не смог открыть чертеж, — вывернулся я. — Вай-фай слабый. И деньги на счете кончились, чтобы перезвонить. Хорошо, что разобрались.

Закончив разговор, я поменял рингтон на первую попавшуюся песню из плейлиста. Тот самый «Гибралтар — Лабрадор». Потому что не хотел больше ничего слышать про проклятые компромиссы. Хватит с меня компромиссов. И вообще — хватит с меня. Всего.

Теперь я уже с трудом мог вспомнить, что именно говорил ей. Это было как в кошмарном сне, когда понимаешь, что спишь, но никак не можешь проснуться. Только странное чувство, будто замерзли руки. Пальцы онемели, и их словно иголками кололо.

Кажется, выложил, что поехал с ней исключительно из-за проигранного спора. Иначе даже не посмотрел бы в ее сторону. Что-то темное колотилось изнутри: давай, скажи, что эти две недели абсолютно ничего не значили. Просто секс на курорте и все. Но это было бы то самое наглое вранье, которое не выносил в других. Поэтому вдруг ни с того ни с сего выдал чистую правду. Что это был за спор и что за история с Димычем, Марьяной и Аленой. Хотел больнее задеть ее, а вместо этого высек сам себя. Нелогично? Возможно, но… Как ты сказала, Настя? Что ты не пряник? Ну так вот и я тоже. Совсем не пряник. Хотя то, как я поступил с Димычем, не имело никакого отношения ни к тебе, ни к тому, что было между нами. В отличие от твоей мерзкой статейки.

Да, писать она умела. Яд так и сочился сквозь строчки. Мне хватило нескольких абзацев, в которых яркими мазками описывалась процедура нашего знакомства по скайпу и первый день в Петроваце. Дальше читать не стал. Поскольку знал, что там будет.

Чего угодно мог ожидать от этого вечера. Хотя самым худшим был вариант «прости, Сереж, но… на этом мы закончим». Чего угодно — но только не такой подлости. И она еще пыталась оправдываться! Говорила, что да, согласилась, потому что это ее работа, а затем все изменилось, потому что…

— Нет, дорогая, — оборвал ее я. — Твой муж ошибся, когда говорил, что ты неправильный журналист. Очень даже правильный. Из тех, которые намного хуже шлюх. Потому что шлюхи хотя бы не врут. Честно трахаются за деньги. А ты — за гонорар, но прикидываясь, что все по любви.

Она дернулась, как от удара, глаза налились слезами. Вскочила с парапета и пошла по набережной в сторону крепости.

Меня разрывало на две половины. Одна говорила: видали, еще и корчит из себя оскорбленную невинность! Да катись ты ко всем чертям с матерями. Иди куда хочешь. Пиши свои поганые статьи. Другая осторожно сомневалась, не перегнул ли палку. И эта самая вторая заставила пойти за ней. Зачем? Без понятия. Наверно, чтобы не наделала каких-нибудь глупостей. Еще больше.

Но то, что случилось, когда я ее все-таки догнал, поставило точку. Большую жирную точку. Хорошо хоть ежа не поймал, карабкаясь с помощью матросов на причал.

«Там ёжи…»

Твою ж мать!

Она так и ушла, оставляя за собой мокрые следы. А я спустился на пляж, в кабинке выжал одежду, натянул снова. На вечернем ветру сразу начало знобить.

А эта дура и так полупростуженная!

Не мои проблемы!

У дома я напоролся на Лешика.

— Ни хера себе, чувак! — присвистнул он, посмотрев на меня. — Твоя только что пролетела мокрая и будто мешком стукнутая. Вы чего — так резко ругались, что в воду друг друга спихнули? Слух, а может, пивка? Мне кажется, тебе не повредит.

Мне и правда не повредило бы. Пусть даже в компании Лешика. Может, как раз и лучше, что в его компании.

— Подожди, переоденусь.

Я поднялся к себе, надел то, что приготовил на завтра, быстро высушил волосы. Вышел и… остановился у Настиной двери. Точка так и норовила превратиться в многоточие.

Зачем?! Все и так предельно ясно.

Постучал. Раз, другой. Тишина.

Ну и хрен с тобой, коза!

— Да забей ты, Серый! — убеждал Лешик, когда мы устроились все там же, «Pod lozom». — Бабы они такие бабы. Но куда без них. Мне вон Вальку за десять лет убить хотелось миллион раз, причем с особой жестокостью. А развестись — ни разу.

— Мы не женаты, — рассеянно возразил я, глядя в кружку.

Не женаты. И уж точно никогда не будем.

— Ну так тем более. Столько еще впереди всего.

Впереди… ничего впереди больше нет. Яма. Пустота.

Разумеется, я не стал ничего рассказывать. И вообще помалкивал. Ему и не надо было, чтобы я что-то говорил — достаточно трындеть самому. Я не слушал. Но это его журчание забивало эфир и позволяло не думать о… вообще не думать.

Зажужжал телефон Лешика. Посмотрев на экран, он вздохнул с сожалением:

— Прости, братан, Валечка в ярости. Жаль, что вы уезжаете. Но как буду дом покупать, приду к тебе. Как, говоришь, твоя контора называется? Все, жди!

Когда он ушел, я достал свой телефон и проверил вечерние рейсы. Деньги? Плевать. Лишь бы завтра не сидеть рядом с ней в такси, потом в аэропорту и в самолете, не прощаться кое-как в Дюссельдорфе.

Из Тивата в Москву в начале первого летел чартер, без пересадки, и на него были горящие билеты. Если вызвать такси прямо сейчас и реактивно покидать в чемодан все, что еще не собрал, вполне успевал.

Помедлив секунду, нажал кнопку «оплатить». Заказал такси на девять часов. Вернулся в гостиницу, собрал вещи. Оставалось еще минут десять, и надо было сделать одно неприятное дело. Пройдя мимо Настиной двери без остановки, я спустился вниз. Поставил чемодан у лестницы, обошел дом и постучал к Милице.

— Спасибо, — сказал, протянув через порог ключ. — Будешь проверять, все ли в порядке?

— Вы разве не завтра уезжаете? — удивилась она.

— Настя завтра, я сейчас. Мы в разных городах живем. У меня ночной рейс.

Она смотрела исподлобья, нервно теребя пояс платья.

— Сергей, прости за то… что я тогда сказала. Твоей девушке. Я не должна была… И вообще за все.

Слова эти явно дались нелегко. Я положил руки ей на плечи.

— Милица, забудь. Ты меня прости. С моей стороны получилось очень некрасиво. Это я не должен был так вести себя с тобой.

Поцеловав ее в щеку, я развернулся и пошел к ступенькам, ведущим к улице. Поднимаясь, остановился, оглянулся. В Настином окне горел свет, едва пробиваясь сквозь решетку жалюзи.

Вот и все…

Глаза жгло. Только этого еще не хватало.

— Хорошо прошел отпуск? — спросил по-русски водитель, выруливая на автостраду.

— Да, очень хорошо, — ответил я, стиснув зубы.

[1] Слова из одноименной песни группы "Наутилус Помпилиус"