Глава тринадцатая

У Леся было достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече с Тасей, и целые сутки он провел в машине у ее дома, сочиняя покаянную речь. Специально ничего не придумывал, просто мысленно разговаривал с Тасей, пытался объяснить свои мотивы. Он помнил, что она ценит искренность и не любит пафос. Ближе к ее возвращению его осенило, что Тася может узнать его Бентли. Однако возвращаться домой и менять машину не стал, не хватило бы времени.

Тася ничего не заметила. Она прошла мимо, такая потерянная и несчастная, что Лесь едва сдержался, заставляя себя оставаться на месте. Их первая встреча — неминуемый скандал. Устраивать его на улице, да еще во дворе ее дома… Нет, это немыслимо.

Он выждал час, позвонил — и она ожидаемо не захотела его слушать. А потом Лесю немножко повезло, дверь ему открыла не Тася, а ее мама, и он понял, что Тася уберегла родителей от новых потрясений, умолчала о его предательстве. Это позволило ему договориться с Тасей о встрече. Объясняться при маме, опять же, было нельзя.

На встречу Тася не пришла, ее телефон молчал, в квартире никто не снимал трубку. Лесь снова поехал к ней домой и трезвонил в дверь, пока не вышла соседка.

— Чего надо? — спросила она подозрительно, осматривая Леся.

— Тасю. То есть Таисию… — он назвал ее фамилию. — Она в библиотеке книгу задолжала, меня послали забрать. А ее нет дома.

— На даче они.

— А вы случайно адрес дачи не знаете? Я на машине, мог бы съездить.

— Даже если знаю, не скажу.

— Это срочно… Тасе штраф выпишут.

— Ну… могу позвонить ее матери. Если она разрешит…

— Можно, я сам с ней поговорю?

— Погодь. — Соседка вытащила из кармана халата телефон и набрала номер. — Ир? Привет, это Шура. Тут к вам какой-то молодой человек пришел, Тасю домогается. Просит адрес дачи. Гнать в шею? — Соседка посмотрела на Леся. — Тебя как величать?

— Елисей.

— Ох ты ж… Имя-то такое. Слышь, Ир? Не Максим, Елисей. Дать ему трубку? Даю. Он и сам просит.

— Добрый день, Ирина Владимировна, — поздоровался Лесь, молясь, чтобы Таси не оказалось рядом с матерью. — Да, я приходил к вам вчера, помните?

— Добрый день, Елисей. Помню, конечно. Таси нет, она на речку ушла. Ей что передать?

— Нет, я… сам хотел… И не по телефону. Если можно…

— Так не терпится? — Лесю показалось, что Тасина мама улыбнулась. — Да приезжайте в гости. Далековато, правда. Записывайте.

— Я запомню! — И верно, не близко. Выезжать лучше завтра с утра. — Ирина Владимировна, у меня к вам просьба. Не предупреждайте Тасю, пожалуйста. Боюсь, она сбежит, а мне очень нужно с ней поговорить.

— Сбежит? Да, это она может. Когда вас ждать?

— Завтра. Это удобно?

— Удобно, удобно. Как раз картошку копать будем, лишние руки не помешают. Не испугает такая перспектива?

— Нет, что вы. С удовольствием.

Зная Тасю, она с превеликим удовольствием выкинет его с дачи раньше, чем ему всучат лопату. Наверное, надо дать ей время остыть и успокоиться. Но Лесь не мог ждать! Пусть думает и решает потом, когда он объяснит, что любит ее по-настоящему, без пари и соревнований.

Судя по адресу, Тасина дача — это дом в деревне, а не в дачном поселке. Владимирская область, у черта на куличках. Наверное, там жил кто-то из ее родственников. Лесь построил маршрут на гугл-карте и понял, что ехать нужно на джипе. Пришлось звонить отцу.

— Пап, привет. Можно взять твою машину?

— Привет, сынок. Неужели разбил свою игрушку? — хмыкнул отец.

— Нет. Мне нужен внедорожник, там дороги… проселочные…

— И зачем тебе понадобилось на проселочные дороги? Какое-нибудь дурацкое соревнование? Елисей, я тебя просил…

Надо было арендовать машину дня на три. Проще, чем объяснять отцу, — тот бережно относился к своему «коню».

— Ладно, пап, не надо. Обойдусь.

Он выключил телефон, но буквально через минуту раздался звонок.

— Не смей обрывать разговор! — рыкнул отец и спросил, уже потише: — Как там Тася? Она уже дома? Ты с ней говорил?

— Прости, папа, — послушно произнес Лесь. Меньше всего ему хотелось ссориться с родителями. Он вообще жалел, что они сейчас далеко. Пустой дом, полный слуг — и ни одной родной души рядом. — Тася в порядке. Я ее видел, мы договорились о встрече, но она уехала в деревню с родителями. Завтра я туда… удалось узнать адрес…

— Так тебе для этого внедорожник понадобился? Почему нельзя нормально объяснить?!

Лесь промолчал. Отец явно не в духе, да и он сам тоже. Поругаться — раз плюнуть.

— Ты меня слышишь?

— Да, папа. Не знаю, папа.

— Лесь, ты не заболел? На себя не похож.

— Нет, я здоров.

«Я болен Тасей, папа. Ты же мужчина, неужели ты не понимаешь?»

— Бери, я разрешаю. Постарайся не убить его в хлам.

— Мне просто подстраховаться. Тася говорила, они туда на «Жигулях» ездят. Значит, дороги не такие уж паршивые. Спасибо, пап.

— Чую, надо возвращаться. Лесь, я тебя заклинаю, не наделай глупостей! Пожалей нас с матерью.

Лесь не сразу понял, что отец беспокоится о его душевном здоровье. Решил, что он о Тасе, и ответил, мол, глупостей он и так уже наделал выше крыши, теперь только разгребать.

Дорога до деревни заняла часа два. Хуже всего пришлось, когда он свернул с шоссе — заблудился, несмотря на навигатор. Хорошо, что выехал рано утром, иначе вышло бы некрасиво — вроде как специально пропустил сельскохозяйственные работы.

Нужный дом Лесю подсказали соседи. Палисадник за низеньким синим штакетником. С улицы можно подойти прямо к крыльцу, никакого забора. Три скрипучие деревянные ступеньки и дверь, обитая дерматином. Кажется, она была открыта, но Лесь нажал кнопку старенького звонка. Где-то за домом залаяла собака.

Дверь распахнула Тася — и застыла на пороге, побледнев.

— Здравствуй, — сказал Лесь. — Пожалуйста, не гони.

— Лесь, какого черта! — прошипела она, стараясь говорить тише. — Это уже просто за гранью! Ты не понимаешь, что я не хочу тебя видеть?

— Да, понимаю, — покорно ответил он. — Но умоляю, выслушай меня. Прогнать всегда успеешь.

— Да ты как дерьмо, которое прилипло к подошве! Никак не отчистить…

Это оскорбление прозвучало обидно, очень обидно. Лесь сглотнул, но не возражал, признавая ее правоту.

— Тась, кто там? — крикнули из дома. Мужской голос, наверное, отец. — Кавалер твой приехал? Зови к столу.

— Сейчас, пап!

— Я не говорил, что… — спохватился Лесь, сообразив, что за этим последует, но Тася его перебила.

— Это подло, — скривилась она. — Ты пользуешься тем, что мои родители ничего о тебе не знают. Сговорился за моей спиной? Уверен, что я позволю тебе врать?

— Тася, я могу им все рассказать, все, как было, в твоем присутствии. Если хочешь, выслушай меня при них. Решение примешь ты, но дай мне хотя бы шанс.

— Только попробуй хоть слово при них произнести!

— Хорошо, как скажешь.

— Тася, нельзя же держать гостя на пороге, — упрекнула Ирина Владимировна, подходя к дочери. — Елисей, заходите. Пойдемте к столу, мы как раз завтракаем.

— Нет, спасибо, — отказался Лесь. — Я только поговорю с Тасей, если позволите.

— Вот как! — рассмеялась Ирина Владимировна. — А по телефону обещали в огороде помочь. Да шучу я, шучу. Разговаривайте, конечно. А потом все же идите пить чай. Слышишь, доча?

— Да, мам, — согласилась Тася. — Лесь, может, поможешь, если обещал? У мамы поясница болит, и нам руки лишние пригодятся. Поговорим потом, хорошо?

Нет, она не смягчилась. Все тот же ледяной и презрительный взгляд, от которого мороз по коже. Тася решила использовать его, заодно поставив в глупое положение. Знает же, что он не силен в огородных работах. Ладно, чего уж там! Он и лопату в руках никогда не держал. Детский совочек не в счет.

— Хорошо. Помогу, конечно. Что нужно делать?

— Идти пить чай, с пирогами, — объявила Ирина Владимировна.

— Пойдем, — позвала Тася, — я покажу тебе, где помыть руки.

На заднем дворе, у старого умывальника, висящего на березе, она сказала строгим голосом:

— Выдержишь день на огороде, выслушаю тебя, так и быть. Ты же все равно не отстанешь!

— Не отстану, — подтвердил Лесь. — Принимается.

— И не смей строить из себя моего парня. И к родителям не смей подмазываться.

— Хорошо, — смиренно согласился он и с этим. — А если они будут расспрашивать? О море, о семье… Что мне говорить?

— Правду. Только не уточняй, что ты вертелся рядом со мной из-за пари. Это не сложно?

— Не из-за пари.

Тася фыркнула и бросила ему полотенце.

Деревню Тася любила. Здесь и воздух вкусный и свежий, хоть ложкой ешь, и леса дремучие, и речка рядом, и места знакомые, и тропы хоженые. Дед и бабушка умерли, и на зиму дом запирали, но с весны по осень ездили сюда регулярно. Сад и огород — неплохое подспорье, да и овощи полезнее магазинных. У них и куры были — зимой жили в соседском курятнике, и теплицы, и фруктовые деревья.

В первый же день Тася пробежалась по любимым тропинкам — к дубу на опушке леса, к качелям у реки, на дальний луг. И к подружкам успела заглянуть. Сейчас в деревне гостила только Маруся, верный «боевой» товарищ, с которой она не одно босоногое лето вместе провела. И тем же вечером, на сеновале, Тася поделилась с ней своим горем.

— Мексиканская мелодрама, — резюмировала подруга. — Ну у тебя и характер! Я б ему физиономию в кровь расцарапала! И дружкам его пикаперам заодно. А ты ему жизнь спасла, звание подарила и тихо свалила в закат.

— Люблю я его, — тихо призналась Тася.

— Чего-о?! Ты с ума сошла?

— Видимо, да. — Тася поежилась. Августовские ночи прохладные. — Нет, я злилась… И злюсь… И простить не могу, хоть тресни. Но я его люблю. Извращение какое-то! Он все время у меня в голове. Я вспоминаю все, что с ним связано, и понимаю, что если бы он ухаживал искренне, я была бы счастлива. Может, это потому что он — профессионал по соблазнению?

— Может… — Маруся задумалась. — А, может, он тебя полюбил? По-настоящему?

— Не-а… — покачала головой Тася. — Он бы тогда в больнице Бекхану правду сказал, а он подтвердил, что пари в силе.

— Может, ты не так все поняла?

— Маруся! Ты чего меня уговариваешь? — взмолилась Тася. — Я и так вся в растрепанных чувствах. Еще и Лесь домой прибежал, едва я с поезда сошла. Тоже… уговаривать хочет…

— И чего сказал?

— Да ничего. Я согласилась встретиться с ним, а сама сюда сбежала.

— Тась…

— М-м-м?

— Если ты себе признаешься, что любишь, значит, есть за что?

Тася тяжело вздохнула и ответила:

— Не знаю. Глупость какая-то. Я его забуду, только от дома отвадить бы.

Весь следующий день прошел в хлопотах по хозяйству. Тася помогала маме крутить банки с компотами, отцу — собирать сливу, да и других дел хватало. Вскоре обещали дожди, и в ближайшие дни нужно копать картошку. Хорошо, что она вернулась домой раньше, чем планировала.

А потом появился Лесь. Тася не удивилась, с его связями и возможностями найти ее не сложно. Но рассердилась, потому что он вторгся в ее тихое убежище, где она планировала восстановить силы и душевное равновесие.

Зря она не рассказала все родителям! Тогда они помогли бы спустить Леся с крыльца, а не зазывали в дом на чай с пирогами. А мама… Мама вообще за ее спиной с ним сговорилась! Так вот почему она поставила с вечера тесто. Впрочем, Лесь сам нарвался. Захотелось поиграть в благородного рыцаря? Что ж, он свое получит!

В отличие от мамы, отец принял Леся настороженно. Еще бы, после Макса, который ему сразу не понравился! «Ну же, папочка, — мысленно уговаривала его Тася. — Давай, выгони его из дома».

— Сергей Павлович, — представился отец, рассматривая Леся. — Спасибо за помощь дочке, Елисей.

— Не стоит, — коротко ответил Лесь, покосившись на Тасю.

— А сегодня вы наш спаситель, как я понимаю?

— Я младше вас, может быть, будете обращаться ко мне на «ты»? — предложил Лесь. — А то как-то неудобно.

— Да как скажешь.

Тася поджала губы и показала ему кулак. Предупреждала же!

— Да, помогу, чем смогу, — сказал Лесь. — Если покажете, как. Я картошку еще никогда не копал.

— Ну да, ну да… На таком-то джипе, небось, и копальщиков нанять — раз плюнуть.

— Это машина отца. А у вас не найдется во что переодеться?

— Ириша, подбери молодому человеку что-нибудь из моего. А я пойду мотоблок проверю. Тася, угощай гостя. Чтоб не помер с голоду до обеда.

Мама ушла в комнату, отец — во двор. Тася налила Лесю чаю, пододвинула тазик с пирогами, выставила творог в миске и сметану в крынке.

— Ешь, чего застыл. Не бойся, не отравлено. Меня в твоем доме кормили, не побрезгуй и ты.

— А ты в отца такая ядовитая, — заметил Лесь, надкусывая пирожок. — И похожа на него.

— Не трогай моих родителей! — отрезала она. — Какая есть, такая и есть. Тебе меня замуж не звать.

— Отчего же?

— Лесь, уймись. Я обещала разговор, но вечером. Не зли меня, хорошо?

Он посмотрел на нее так, что сердце сжалось и ухнуло куда-то вниз.

— Хорошо, Тася. Прости.

Она чуть не взвыла от безысходности. Как забыть, когда он постоянно рядом? Как простить, когда в каждом слове и в каждом жесте она видит фальшь?

К счастью, вернулась мама.

— Я там нашла кое-что, переоденешься, как поешь.

— Спасибо. Очень вкусно, — похвалил Лесь пирожки.

Тася сбежала к отцу.

— А этот поприличнее Макса будет, — сказал отец. — Даром что побогаче. Где ты их находишь, доча?

— Да вы сговорились! — всплеснула она руками. — Что мама, что ты! Чем он вам так понравился? Ничего ж не сделал. Ни-че-го!

— Разве он тебе не помог? — удивился отец.

— Помог… — проворчала Тася. — Это же не повод записывать его ко мне в женихи?

— Да? А кто это сидит у нас на кухне? Может, Макс? Я его тут, кстати, ни разу не наблюдал. А ты чего бесишься? Уж не потому ли, что он тебе безразличен? Поругались, небось? А он аж из Сочи прибежал прощения просить? Таська, я тебя знаю.

Тася опешила. Пусть отец не догадывался о причине ссоры, но все остальное сказал верно. И правда, он видит ее насквозь. В детстве от него ничего нельзя было скрыть, да она и не пыталась.

— Пап… а почему лучше Макса? — поинтересовалась она, сбавив тон. — Что ты в нем такое… увидел?

— Взгляд не прячет. На тебя смотрит, как на драгоценность. Ты сама, что ли, не видишь?

— Он из очень богатой семьи, — прошептала Тася, отворачиваясь. — Мне и Макс был не пара, а этот и подавно.

— Ты и с Максом разобралась, и с этим разберешься, — махнул рукой отец. — Вон, смотри-ка. Готов работничек.

Лесь вышел из дома, щурясь на солнце. Мама переодела его в отцовские старые джинсы и рубашку, выдала сапоги. Тася махнула ему рукой, подзывая.

— Пойдем, тут недалеко.

На краю поля Лесь остановился, как вкопанный.

— Что, челюсть потерял? — злорадно хихикнула Тася. — Это тебе не дача с шестью сотками.

— А сколько тут? — спросил он.

— Поле — десять соток.

Край поля терялся где-то у опушки леса.

— А-а-а… А лопата… где?

— Расслабься, — похлопала его по плечу Тася. — У нас мотоблок есть. Твоя задача — идти по полю и собирать картошку. Держи. — Она вручила ему ведро. — А потом относить вот сюда и высыпать в мешки. Понятно?

Пока Тася возилась с Лесем, отец уже включил «плуг» и пошел по полю.

— Чего стоим, кого ждем? За работу, раб.

— Тася…

— А это за рабыню, — пояснила она.

Лесь вздохнул и наклонился за первой картофелиной.

— Ох, погоди! Перчатки возьми. Да не так одевать-то! Пупырышками на ладонь. Да уж, королевич, в Лондоне картошку копать не научат.

Она подхватила свое ведро и прошла вперед, обгоняя Леся.

— Королевич, и чтоб все до одной! Я ж проверю.

— Да, мэм, — ответил он.

Тася собирала картошку и краем глаза наблюдала за Лесем. Он старался, это было заметно. И не уступал ей в скорости, поначалу. Лесь сильный, она помнила, — спортивный, мускулистый. И все же к физической работе непривычный. Тася видела, когда у него заломило поясницу, обратила внимание, что он снял рубашку, подставляя голую спину солнцу, которое жарило по-летнему.

— Не сгорит? — спросил отец, когда они встретились у кромки поля.

— Да у него загар южный, что ему сделается, — отмахнулась Тася.

К чести Леся, он не ныл, не жаловался и не отлынивал. Просто собирал картошку и носил ведра. И Тасино ведро таскал, успевая в тот момент, когда оно заполнялось.

Перерыв на обед — и снова в поле. Тася и сама уже устала, руки и ноги налились свинцовой тяжестью, спина не разгибалась. Лесь, наверняка, ощущал то же самое, если не хуже, но все равно держался.

Все убрать, конечно же, не успели. Обычно им на подмогу приезжали родственники — брат отца с семьей, — но в этом году они уехали отдыхать в Турцию, как раз в конце августа. Можно сказать, Лесь очень удачно свалился на голову. Еще бы прихватил своих дружков-пикаперов, так они б и за день управились.

— Я баньку натопила, — сообщила мама, когда они вернулись с поля.

Приползли, чего уж там. Тася рухнула на лавочку у дома, вытянула ноги и застонала.

— Банька — это хорошо. — Отец снял перчатки и хлопнул по плечу Леся. — Как насчет баньки, Елисей?

— Спасибо. Мне еще в Москву возвращаться, в другой раз, — вежливо отказался он. — Тася, я подожду тебя в машине? Ты обещала.

— Какая Москва? — всплеснула руками мама. — Я тебя никуда не отпущу. Куда тебе за руль? Вон, руки дрожат. Давай-ка в баньку, с Сергеем, потом покормлю вас. Есть, где переночевать-то!

Тася молчала, выпятив подбородок и уставившись в небо.

— Нет, спасибо, — снова отказался Лесь. — Мне надо ехать.

— Отдохнешь, завтра утром поедешь, коли надо, — присоединился к маме и отец. — Тася! А ты чего?

Она одарила Леся ненавистным взглядом и фальшиво улыбнулась:

— Оставайся.

— Я подожду тебя в машине, — повторил он упрямо. — Ты обещала.

И ушел в дом переодеваться.

— Злыдня ты, Таська, — беззлобно сказала мама. — Он же ради тебя приехал, а ты его — по морде. Скрутит его по дороге, разобьется… Тебе легче станет?

— Лесь не такой, каким вы его себе представляете, — огрызнулась Тася. — И не надо на меня давить! Не уедет он никуда, обещаю.

Она поплелась к джипу, припаркованному с другой стороны дома. Ждать Леся пришлось недолго.

— Я не в восторге, что ты остаешься ночевать в нашем доме, но ты остаешься, — произнесла она, старательно отворачиваясь. — Считай, что это возвращение долга за гостеприимство твоих родителей. Удобств, правда, не обещаю.

— Не стоит, Тася. Просто выслушай меня, и я уеду.

— Я тебя не для того от отравы спасала, чтобы ты на дороге разбился! — вспылила она. — Как ты машину поведешь? Короче, хватит. Иди в баню! Тебя там отец ждет.

И она ушла в дом, уверенная, что Лесь ее послушается. Он же за разговором приехал? Значит, никуда не уедет, пока они не поговорят.

Лесь не знал, откуда брал силы на чертово картофельное поле. Уже после обеда он был уверен, что не сможет подняться с лавки и сделать хоть шаг. Тасина мама накормила всех вкусным наваристым борщом и гуляшом, выставила на стол морс в прохладном глиняном кувшине. После еды тем более не хотелось идти работать — хотелось лечь под первым попавшимся кустом и спать.

Однако он встал и пошел на поле. И снова работал — монотонно, упрямо и стиснув зубы. Если бы Тася сказала ему, мол, уберешь всю картошку в одиночку — прощу, он собирал бы опостылевшие корнеплоды, пока не свалился бы там замертво. И что это? Любовь?

Лесь влюблялся, иногда. После англичанки — никогда всерьез и надолго. Пробовал завязать длительные отношения — не получалось. Например, Лера… Красивая, умная, хозяйственная. Она умела готовить, в ее квартирке всегда было чисто. Она любила театр и Леся — искренне, по-доброму, он это чувствовал. И чего ему не хватало? Одно время ему казалось, что он сможет «бросить якорь», и, если не полюбить, то хотя бы притереться, приспособиться. В любовь он тогда не верил.

Не смог. Они расстались друзьями, и до сих пор слали друг другу смс на Новый год и на дни рождения. Или, вот, Полина: девочка-огонь, зажигалочка. С ней было весело — вечный адреналин и экстрим. И все равно разбежались, потому что она и парней меняла так же часто, как увлечения.

Тася — особенная. Лесь не знал, набить ли Бекхану морду за то, что он выбрал именно ее, или благодарить. Потому что если бы не Бекхан, если бы не чертово пари, он никогда бы с ней не познакомился. Она вышла бы замуж за своего Максима и жила бы с ним, если не счастливо, то хотя бы спокойно.

Butterflies in my stomach — так говорят в Англии. Бабочки в животе. Лесь не мог ощущать никаких бабочек, потому что идиома описывает состояние влюбленной женщины, но он ощущал именно это, когда смотрел на Тасю.

Его никто не удерживал силой, никто не заставлял работать. Он мог уехать в любой момент. В конце концов, мало ли на свете девушек? Тася никогда не забудет, что стало поводом для их знакомства. Она всегда будет искать в его словах подвох или ложь. На что он надеется?

На чудо. Потому что Тася — особенная. Таких больше нет. Потому что он любит ее, и это не блажь и не пятиминутное увлечение.

Конечно, она отыгрывалась на нем вовсю: шпыняла, издевалась и одаривала ненавистными взглядами. А он терпел, каждый раз напоминая себе, что заслужил. И знал, что шансов у него практически нет. Тася выслушает его, как и обещала, и прогонит прочь. И он уйдет, вернее, уедет, потому что он тоже обещал, что примет ее выбор.

Лесь понимал, что вести машину он не сможет. Решил отъехать подальше от деревни и заночевать на обочине. Тася снизошла — позволила ему остаться. На самом деле он предпочел бы ночевку в машине. Тася права, он поступает некрасиво. Ее родители приняли его тепло, по-доброму, а как бы они к нему отнеслись, если бы знали, что он спорил на их дочь? И на порог не пустили бы. Знакомство с Тасей началось с обмана, знакомство с ее родителям — тоже.

— И что у вас с Тасей произошло? — без обиняков спросил ее отец, затащив Леся в парилку и разложив на лавке, чтобы отхлестать веником. — Чего она на тебя злится?

— Я ее обидел, — ответил Лесь, морщась от сильных ударов.

И в самом деле, в бане стало полегче, хоть и не намного.

— Вот как? И чем же?

— Это наша проблема… моя… Я не буду рассказывать.

— Что, так обидел, что стыдно сказать? — усмехнулся Сергей Павлович.

— Так обидел, что стыдно, — согласился Лесь. — А рассказывать вам Тася запретила.

— Даже так? — он хохотнул. — И почему же?

— Вас бережет. От нервных потрясений.

— Так, может, я зря тебя в баньке парю? — В голосе Сергея Павловича прозвучали угрожающие нотки.

— Зря, — согласился Лесь.

Он даже попытался встать с лавки, но Тасин отец толкнул его назад, рыкнув:

— Лежи!

Веник заработал с удвоенной энергией, и Лесь уже не понимал, парят его или порют.

— Я тебе вот что скажу, Елисей… — Сергей Павлович вернулся к неприятному разговору, когда они уже заканчивали мытье. — Если бы ты обидел мою дочь так, что она не могла бы простить, она тебя и близко не подпустила бы. А она злится, крепко злится. Но, видать, шансы у тебя есть.

Лесь вздохнул, но ничего не ответил.

— Разбирайтесь сами, не малыши уже. И учти, она не бесприданница какая-нибудь. Вот, у нее хозяйство свое есть. Это ее наследство. И квартира своя имеется.

— Моя любовь от благосостояния вашей дочери не зависит, — вспылил Лесь.

Все же не выдержал. Сколько можно шпынять за то, что его семья богата?

— Это хорошо, — заметил Сергей Павлович. — Это правильно.

Ужинали они втроем. Тася ушла в баню мыться, позвала с собой подружку, которая пялилась на Леся, как на диковинного зверька, и явно не спешила к ужину. Ирина Владимировна расспрашивала Леся об учебе, о профессии, но больше подкладывала в тарелку вкусные куски, да тихо улыбалась, думая о чем-то своем. Лесь подумал, что она нашла бы общий язык с его мамой — было в них что-то похожее, домашнее и уютное.

Тася вернулась, когда Лесь уже поел и собирался с силами, чтобы встать. Мышцы гудели, кожу пекло — упасть и умереть.

— А Маруся где? Чего ужинать ее не позвала? — спросила у дочери Ирина Владимировна.

— Домой убежала, — отмахнулась Тася. — Сказала, там баба Дуся вареников налепила, с картошкой и капустой.

— Надо и мне завтра сделать. Елисей, ты любишь вареники?

— Спасибо, я люблю. Только меня завтра тут уже не будет, — вежливо ответил Лесь.

— Да понятно, наработался уже, — фыркнула Тася. — Ничего, мам, завтра Маруся обещала помочь. Они свое поле уже собрали.

— Тася… — Ирина Владимировна укоризненно покачала головой. — Я тебя не узнаю. Елисей, еще чаю?

— Нет, спасибо. — Он все же поднялся, морщась от боли. — Тася, я тебя в машине подожду. Ирина Владимировна, я там и переночую. Не стоит беспоко…

— Даже не думай, — возмутилась она. — Я тебе в комнате постелю. И вообще, сиди. Вам же поговорить надо? Вот и разговаривайте. А я за молоком схожу, к тете Клаве.

— Папа где? — спросила Тася, ковыряясь вилкой в пюре.

— К Борису ушел, футбол смотреть.

— М-м… Понятно.

Лесь осторожно опустился на лавку и облокотился спиной о стену. Тася молчала, прислушиваясь к сборам матери, молчал и он. Смешно. Он добивался этого разговора, ждал его, надеялся… и теперь не знал, что сказать. Конечно, он соберется с мыслями и объяснит все — и про пари, и про свои чувства. Только бесполезно это. Тася выслушает его… и не услышит ничего.

— Болит? — неожиданно спросила она, когда хлопнула дверь, и Ирина Владимировна спустилась с крыльца.

— Терпимо, — ответил он. — Тася, я…

— …тебя не обманывал, — хмыкнула она. — Ты же это хочешь сказать.

— Да. Я люблю тебя, и это правда.

— Еще какое-то невыполненное условие? Лесь, нам обоим будет проще, если ты скажешь, какое. Я подтвержу все, что угодно. Только, пожалуйста, оставь меня в покое. Лесь, я умоляю… пожалуйста…

Она закрыла лицо руками и заплакала — тихо-тихо. Ее плечи вздрагивали, и Лесь замер, оглушенный и ее словами, и ее слезами. Встать и утешить он не мог — Тася оттолкнет, это разозлит и расстроит ее еще больше. Смотреть на ее страдания — невыносимо.

— Нет никаких условий, — пробормотал он. — Никаких, абсолютно. Тася, прости… Прости, что приехал…

Он встал, шагнул к ней, но остановился. Покачал головой и, развернувшись, вышел из комнаты. После бани Тасина мама дала ему чистую одежду, но он забыл, что не в своем, забыл про вещи. Оправдываться больше не хотелось. Зачем? Тасе плохо от одного его присутствия. Она целый день держалась, бедная девочка, и только теперь смогла сказать, чего на самом деле хочет.

— Ты куда?! Стой!

Тася метнулась ему наперерез и оттолкнула от двери, закрыв ее спиной.

— Зачем? — устало спросил Лесь. — Я все понял. Дай мне уехать.

— Не дам. — Она замотала головой. — Не в ночь.

— Тебе не все равно?

— Нет! Если хотя бы одно твое слово — правда, ты сейчас не уедешь!

Он уступил, но больше не пытался поговорить с Тасей о том, зачем приехал. Сел на старенький потрепанный диван и уставился в экран смартфона, делая вид, что читает сообщения. Тася гремела посудой на кухне.

«Вот и все… — стучало в голове. — Вот и все…»