Глава четырнадцатая
— Не помирились… — грустно вздохнула мама, вернувшись с молоком.
Тася мотнула головой, не оборачиваясь. Она яростно оттирала чугунную сковороду, вот мама и догадалась о ее настроении.
— Доча, что ж он тебе сделал, что ты простить не можешь?
Мама поставила бидон на стол, подошла к Тасе, приобняла ее за плечи, поцеловала в макушку. Тася неопределенно повела плечом, а потом бросила сковороду и повернулась к маме, прижалась к ней.
— Изменил? — Мама погладила ее по спине, утешая.
— Нет… — глухо ответила Тася. — Обманул.
— Простить не можешь, но и не отпускаешь, — заметила мама.
— Он завтра уедет.
— А не пожалеешь?
Тася замерла, тяжело вздохнула и призналась:
— Уже жалею…
— Ох, доча… Ты на себя не похожа. Неужели тот самый?
— Я вечно выбираю не тех парней… — пожаловалась Тася, всхлипывая.
— Пойдем, посидим во дворе. Расскажешь…
— Не сейчас, мам. Когда он уедет. Не хочу, чтобы вы с папой на него набросились.
— Не сейчас, так не сейчас. — Мама не стала спорить. — Помоги мне творог поставить, завтра вареники лепить буду.
— Ма-а-а… Зачем? Он уедет, про Марусю я соврала. Нам весь день в поле копаться…
— Не уедет. Ты не отпустишь.
Мама, как обычно, оказалась права. Тася помогла ей на кухне, а потом сказала, что идет к Марусе, а сама прогулялась до берега реки. Ночью в деревне хоть глаза выколи, только светятся окна домов. А уж если за околицу идти — только на луну можно рассчитывать. Но по этой тропинке Тася могла пройти и с закрытыми глазами.
«Добилась, чего хотела… — грустно думала она, прислушиваясь к тихому плеску воды. — Лесь тебя отпустил. А готова ли ты отпустить его?»
Казалось, стоит его прогнать — и все проблемы решаться сами собой. С глаз долой — из сердца вон. Но как дошло до дела, сердце щемит при одной мысли о том, что она больше никогда не увидит Леся. Это у него и адреса ее, и телефоны, а у нее — ничего. Номер есть, конечно, только она не позвонит. А где живет — не знает. И одним глазком не глянуть…
«К черту! Пусть убирается!»
Лесь приехал за ней даже в глухую деревню. Неужели из-за пари? Не похоже. Не чувствовала она в его словах фальши. Что не показатель — и на море она была уверена, что он искренен. А, может, так оно и есть…
Все закончилось тем, что Тася вернулась домой и стащила у Леся ключи от машины. Он уже крепко спал — работа и чистый воздух свалили его с ног. Подсвечивая себе фонариком, Тася изъяла предохранители. Если повезет, Лесь «поломки» не заметит, а машина с места не тронется. Для верности она еще и клемму аккумулятора бумажкой обмотала, предварительно счистив с нее графитовую смазку.
Детский сад, конечно, но она решила дать себе еще один шанс. Как Лесь себя поведет? Обрадуется или огорчится…
Наутро Лесь еле-еле сполз с кровати. Как и следовало ожидать! Тася хмуро смотрела, как он по стеночке ползет к выходу во двор, а потом возвращается в дом. У нее тоже ныла поясница, как всегда во время «картофельных» работ. Но Лесь вчера себя загонял…
— Пап, помоги мне лавку перенести, — попросила она.
— Зачем? Куда?
— Надо, пап.
Они вместе приволокли тяжелую широкую лавку в комнату, где Лесь пытался надеть штаны.
— Ложись, — велела Тася. — Не одевайся.
— Зачем?
— Пороть буду, — фыркнула она. — Ложись, кому говорю. На живот.
Она достала из аптечки массажное масло. Лесь с опаской за ней следил, но на лавку лег, шипя сквозь зубы от боли.
— Да не бойся, массаж сделаю, — пояснила Тася, подходя сбоку.
Мышцы бугрились под пальцами, жесткие, как булыжники. Она потихоньку размяла плечи, умелыми движениями прошлась по спине. Лесь скрипел зубами, но постепенно расслабился, доверившись ей. Тасю потряхивало — она помнила, как прижималась к этой спине после близости, как целовала эти широкие плечи, как ласкала…
«Мазохистка!» — ругала она себя.
— Ну вот, теперь точно… доедешь, — сказала она, закончив. — Можешь одеваться, королевич.
— Спасибо, — поблагодарил он, поднимаясь. — Ух… Ты — волшебница, Тася.
Она повела плечом и ушла отмывать руки от масла. В дом вернулась не сразу — постояла на крыльце, прислонившись к столбику и прикрыв глаза.
— Тася, иди завтракать, — позвала мама. — И Леся уговори. Он уже к машине пошел!
— Не уедет, — пробормотала она, заходя на кухню.
— Тася! — Мама шлепнула ее полотенцем пониже спины. — Да приди ты в себя, ты же добрая девочка!
— Злая я… — пробурчала она. — И память у меня хорошая. Сейчас вернется твой Лесь. Хотя…
Было бы жаль пропустить это зрелище. Тася вышла на крыльцо и скрестила на груди руки. Видимо, Лесь уже пытался завести машину, потому что стоял рядом с ней, опершись рукой на открытую дверцу, и куда-то звонил. Тася полюбовалась его растерянным и бледноватым видом и подошла поближе.
— Отец трубку не берет… — пробормотал Лесь.
— А что случилось? — безмятежно спросила Тася.
— Машина не заводится. Как будто аккумулятор сдох.
— Папа тебе зачем? Думаешь, он с прикуривателем приедет?
— Джип его! Он мне за него голову оторвет…
— Неужели взял без спросу?
— Нет. Просто если вызывать мастеров или везти куда, лучше туда, куда он скажет.
— А-а-а… Хочешь, от нашей прикурим?
— Нет. Тася, я ничего в этом не понимаю! Если что-то сломается по моей вине…
— Угу. Ладно, звони папе. А то пойдем в дом, позавтракаем. Все равно это надолго.
— Нет, спасибо. Тася, прости, что так… Я не нарочно, честное слово.
— Если не нарочно, пойдем завтракать. Мама сырников напекла.
Он хмурился и нерешительно топтался у машины. Тасе даже стало стыдно — немного, — потому что это она устроила поломку.
— Лесь, пойдем. Ну что я тебя упрашиваю, как маленького?
Он все же захлопнул дверцу и пошел следом за ней на кухню. Отец уже позавтракал и ушел заправлять мотоблок, мама куда-то собиралась.
— Тась, мне тут к соседке зайти надо, завтракайте, все на столе.
— Садись, королевич, поухаживаю за тобой, — притворно вздохнула Тася, когда мама ушла.
— Не надо.
— Да ты что! За твою некормленую королевскую особу мне еще и влетит.
— Тася, хватит. Пожалуйста. Давай, я лучше в машине…
— Сиди. Я постараюсь… не ерничать.
Лесь прав, ее уже заносит. Не его вина, что пришлось вернуться. Она сама так захотела. Для того чтобы издеваться над ним? Нет, это уже перебор. Тася положила ему на тарелку сырники, пододвинула сметану, налила молока в чашку.
— Еще варенье бери, в этом году варили, из клубники. Кипяток в самоваре. Чай, кофе? Кофе только растворимый.
— Спасибо, я чаю налью.
Она села напротив и наполнила свою тарелку.
— Очень вкусно. Твоя мама замечательно готовит.
— Да я тоже умею, — зачем-то сказала Тася. — Она меня научила.
Раздался звонок, и Лесь тут же схватил телефон.
— Да, пап, звонил. Со мной ничего не случилось. Я у Таси, в деревне. — Он прикрыл динамик и прошептал: — Папа тебе привет передает.
— Спасибо, взаимно, — вежливо ответила Тася.
— Папа, джип не заводится. Нет, я ничего не делал! И не врезался. И не копался. И никому копаться не позволил.
Лесь закатил глаза, терпеливо выслушивая отца.
— Где ты? В аэропорту? Возвращаетесь с мамой? Отлично. А мне что делать? Нет, пап, это плохая идея. Потому что! — И снова Тасе: — Он хочет с тобой поговорить. Можно?
— Давай, — согласилась Тася и взяла телефон. — Доброе утро, Степан Ильич.
— Доброе, Тасенька. Скажи мне правду, в какое болото въехал мой олух на джипе?
— Не было ничего такого, Степан Ильич. Машина ночью во дворе стояла, а утром не завелась.
— Что, правда?
— Ага.
— Тасенька, а Лесь не стеснит вас, если останется на денек? Я завтра утром приеду с мастером.
— Не стеснит, Степан Ильич. Пусть остается. У нас еще картошка не убрана.
— Лесь на уборке картошки? — он рассмеялся. — Детка, это фантастика.
— А вот зря вы смеетесь. Он вчера весь день вкалывал.
— Тася, вы помирились?
Она посмотрела на Леся, их взгляды встретились. Тасю словно окатило теплой ласковой волной, и сердце застучало чаще, а потом провалилось куда-то в пятки.
— Нет, — ответила она.
— Выйди куда-нибудь, пожалуйста. Чтобы Леся не было рядом.
— Степан Ильич, вот приедете и поговорим. Сейчас некогда, простите. Всего доброго.
Она вернула телефон Лесю и уткнулась в тарелку.
— На поле идти не обязательно, — сказала она, когда Лесь закончил разговор. — Ты вчера и так надорвался. Отдыхай.
— Прости, что так получилось. Я ничего не подстраивал.
— Верю.
Еще бы она не верила!
— Не подскажешь, где та одежда, в которой я вчера работал?
Любовь — это счастье, когда любимый человек рядом, даже если он далеко. Любовь — это невыносимая боль, когда любимый человек не с тобой, даже если он близко. Эту истину Лесь познал на собственном опыте и за короткий срок.
Вот она, Тася. Кажется, руку протяни, дотронься. Тонкие пальцы тихонько выстукивают какую-то мелодию на столешнице. Подойди и заройся лицом в густые светлые волосы, вдохни запах карамели. Увы, нельзя. Можно только любоваться красивыми лавандовыми глазами, и то недолго. Тася отводит взгляд, не хочет видеть Леся.
Вынужденная задержка скорее расстроила, чем обрадовала. Ему больше не надо ничего доказывать Тасе, он ее отпустил, как и обещал. Это невыносимо, но гораздо невыносимее понимать, что любимая плачет от того, что ты рядом.
Хорошо одно — поломка избавила его от непростого выбора. Уехать, чтобы не раздражать Тасю, но сбежать с картофельных работ. Или остаться, чтобы помочь убирать урожай, но раздражать Тасю. Картошка снилась Лесю всю ночь, и никто не рассчитывал на его помощь, однако уезжать, не закончив начатое, было неудобно.
И что могло сломаться в этом чертовом джипе? Лесь рискнул бы покопаться в моторе собственной машины, но в отцовской — ни за какие коврижки. Проще получить нагоняй за то, что разрядил аккумулятор, чем по шее за то, что полез, куда нельзя.
Благодаря умелым Тасиным рукам Лесь мог не только передвигаться, но и работать. Поначалу стискивал зубы, но потом дело пошло поживее. Надо же, и в качалку ходил, и спортом занимался, а все равно мышцы ломит. Правда, сегодня все же стало полегче.
И Тася выглядела повеселее. «Из-за того, что я от нее отстал», — мрачно думал Лесь, выбирая картошку из земли. Он старался не загадывать, что будет дальше. Наказать Дэна, искать работу, завязать с пикаперством. Как-то так…
Связь в деревне была не везде. Возле Тасиного дома — да, а в поле телефон «умирал» и не ловил сигнал. Поэтому смс от Арсена Лесь прочитал, когда Ирина Владимировна позвала всех обедать. Собственно, пришло сообщение о десятке вызовов и послание от друга: «Ты где?!»
Лесь решил не перезванивать, мало ли о чем захочет говорить Арсен, ответил ему смс-кой:
«В деревне. Что случилось? Связь плохая, не звони».
«В какой деревне?! Что ты там забыл? Дэн вернулся в Москву, Макс слил ему адрес Таси».
«В деревне у Таси. Дэну ничего не обломится, он проиграл».
«Официального заявления не было».
«А что это меняет?»
«Дэн сказал Беку, что ты рассказал Тасе о пари».
«А, может, он — Яне?!»
«Я тебя предупредил».
«Спасибо, друг».
— Все в порядке? — поинтересовалась Тася, когда Лесь вернулся к столу. — Какой-то ты расстроенный.
— Да, все хорошо… — ответил он растерянно.
И что теперь делать? Послать всех к черту, пусть сами разбираются со своими правилами? И подарить Дэну звание мастера на блюдечке. Тася не пожелала слушать, что он не прервал пари лишь из-за того, чтобы Дэн не стал победителем. Глупо вышло, себя же и подставил. И теперь, когда ей все равно… Как сделать Дэну такой подарок?
Или послать, или следовать правилам. Следовать правилам — признавать свой выигрыш. Или обвинить Дэна в нарушении правил пари? Но ведь он легко отмажется! Скажет, Яна подслушала разговор. Да и Янка может упереться, если они сговорились.
«Арсен, когда в Москву?» — Он отправил смс перед тем, как вернулся на поле.
«Через три дня».
«Завтра позвоню, есть план».
«Ок».
Лесь подумал и набрал сообщение Бекхану:
«Останавливаю пари. Для заявления прошу общий сбор. Жду дату».
Сейчас все в разъездах, Бек не сможет организовать общий сбор раньше, чем через неделю, а то и две. Время есть, и нужно успеть поговорить с Яной и убедить ее, что выгоднее помогать ему, а не Дэну. И Зойку бы найти… Вдруг она что-то интересное слышала? А если не получится доказать вину Дэна — черт с ним, пусть подавится званием. Тася никогда не будет призом, даже если никогда не простит.
Тасе хотелось стукнуть Леся. Взять ведро и-и-и… Лучше по голове, чтобы мозги встали на место. И зачем она его оставила? Чтобы наблюдать, как он гнет спину на их картофельном поле? Женская логика вступила в борьбу с разумом и, кажется, побеждала.
«Говорил, что любит, а так быстро отказался. Врал! Сплошное вранье! Понял, что ничего ему не обломится, и все, конец любви. Да еще переписывался с кем-то… Небось, уже новые планы, новые пари».
А еще завтра приедет отец Леся. Вот уж кого здесь не хватало! И мастера привезет, ага. Который тут же спросит: «И где предохранители?» Надо заканчивать этот балаган: вернуть все, как было, и позвонить Степану Ильичу, чтобы дома сидел.
— Лесь, а дай номер твоего отца, — попросила Тася, когда он подошел к ней за очередным ведром. — Он просил позвонить после четырех, — врала она на ходу, — уточнить дорогу.
— Я телефон в доме оставил, — ответил он. — Возьми сама, хорошо? И звони с него, если хочешь. Пароля там нет.
— Ага, спасибо.
Удачно получилось. Можно все объяснить Степану Ильичу, да и предохранители на место воткнуть, пока Лесь на поле.
— Тасенька, а я уже подъезжаю к вам, — «обрадовал» Степан Ильич, едва она набрала его номер.
— А-а-а… Да? — протянула растерянно Тася.
— Выходи встречать.
Она сунула телефон в карман и выскочила на крыльцо. И точно, к их дому подкатило такси.
— Добрый день, Степан Ильич, — вежливо поздоровалась Тася, когда он вышел из машины.
— Добрый, Тасенька. — Он потянулся и вдохнул полной грудью воздух. — Красота тут у вас!
— Не жалуемся. Степан Ильич, я…
— Ты извини, что так, без предупреждения. Мне покоя не дает, что мой оболтус у вас на поле трудится. Хочу собственными глазами на это чудо посмотреть. Потом уеду, да и Леся с собой заберу. А завтра с мастером вернусь, если на джипе не получится.
— Отпускайте такси, Степан Ильич. Оно вам не понадобится, — вздохнула Тася.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Мне с тобой поговорить надо, Тасенька.
— Я даже догадываюсь, о ком.
— Но сначала покажи мне оболтуса.
— Степан Ильич! — вспылила Тася. — Не надо так о Лесе! Он нормальный, просто вы на него своим авторитетом давите. И вообще, любому человеку приятнее похвалу слышать, а не вечные подколки. Особенно от родного отца!
— А я смотрю, еще не все потеряно, — пошутил Степан Ильич. — С такой-то защитницей…
— Простите… — пробормотала Тася, смутившись. — Мне действительно за него обидно — оболтус, оболтус… А он второй день вкалывает.
— Да я понял, понял. Веди, показывай.
Сначала пришлось знакомить Степана Ильича с мамой. Она встретилась им по дороге — несла с огорода зелень для ужина. Потом он застыл у кромки поля, наблюдая за сыном. Лесь заметил его не сразу, да и потом не кинулся навстречу. Собрал два ведра и направился к мешкам, которые лежали неподалеку.
— Привет, пап, — бросил он через плечо.
— Давай, помогу, сын.
Лесь уже наловчился ссыпать картофель в мешок самостоятельно, но отказываться от помощи не стал. К ним присоединился и Тасин отец. Степан Ильич познакомился и с ним, и они тут же о чем-то разговорились, а Лесь подошел к Тасе.
— Позвонить, значит? — спросил он. — Еще утром сговорились?
— Ничего я не сговаривалась, — возмутилась она. — Это у вас семейное, вы сюрпризы любите. Бац! И на голову, без предупреждения!
Лесь не успел ответить.
— План такой, — объявил Степан Ильич, приобнимая сына за плечи. — Идем смотреть, что с джипом, чтобы засветло успеть решить, вызывать такси или на нем уедем. А потом я присоединюсь к уборке.
— Тась, а ты чего не посмотрела, что с машиной? — удивился отец.
— А не позволили…
— Она у вас и это умеет? — хохотнул Степан Ильич. — Золото, а не сноха.
— Я вам не сноха, — отрезала Тася и пошла обратно к дому.
Делать нечего, предохранители придется возвращать прилюдно.
У машины собрались втроем: Степан Ильич, Лесь и Тася.
— Чудо мое, ты капот открывал? — поинтересовался Степан Ильич.
— Нет.
— Я открывала, — призналась Тася. — Вот… — Она протянула Степану Ильичу предохранители. — И из клеммы бумажку надо убрать.
У Леся, образно говоря, отвисла челюсть. Тасе даже показалось, что она услышала «чпок», а потом и стук о гравий на дорожке, где они стояли. Изумление и недоумение очень быстро сменилось радостью. Его взгляд потеплел, и уголки губ подрагивали, словно он не решался улыбнуться.
А вот Степан Ильич побагровел от негодования и явно сдерживался от крепкого словца.
— Да ничего с вашим джипом не случилось, — сказала Тася.
Степан Ильич все же разразился фразой, не предназначенной для ушей приличных девушек.
— Пап, даже не думай. — Лесь вдруг загородил Тасю, задвигая ее за спину. И пояснил для нее: — Папа болезненно реагирует, когда кто-нибудь прикасается к двигателю его малыша.
— Ну, Таисия! — рыкнул Степан Ильич. — Скажи спасибо, что ты этого не знала.
— Да я верну, как было…
Малыш? Эти мужчины такие забавные!
— Дай сюда! — он отобрал у Таси предохранители. — И брысь отсюда! Оба!
Они предпочли послушаться.
— Теперь я не могу понять, ты хочешь, чтобы я уехал или чтобы остался? — спросил Лесь, когда они шли обратно на поле.
— Я не знаю, — ответила она. — Не могу простить и не могу отпустить. Как собака на сене.
— Дай мне шанс, Тася. Пожалуйста.
— М-м-м… Хорошо. Я хочу услышать, что ты там собирался сказать. И потом решу. Идет?
— Конечно. Только успею ли… Отец не любит ждать.
— Я так думаю, до утра у тебя время есть, — улыбнулась Тася. — Мои вас не отпустят. Банька, опять же. А кому мама вареники лепит? Да и отец твой примчался меня уговаривать. Лишь бы сватать не начал раньше времени!
— Та-а-ася…
— А?
— Стой.
— Зачем? — спросила она, но все же остановилась.
— Ты сказала «раньше времени». Значит, это возможно?
— Не цепляйся к словам! — возмутилась она. — А остановиться зачем заставил?
— Обнимать нельзя, целовать — тоже, — пожаловался Лесь. — Хоть на глаза твои прекрасные полюбоваться…
— А-а-а… А догони — обнимешь!
И она сорвалась с места, убегая на поле.
Лесь догнал ее быстро — схватил со спины, поднял, закружил на месте. Тася дрыгала ногами и пищала, как первоклассница.
— Отпусти-и-и!
— Ты обещала, — выдохнул Лесь ей на ухо.
— Ну и все! Обнял же! Отпусти и марш работать, королевич! — засмеялась она.
— Вредина, — сообщил Лесь, послушно отпуская.
— Какая есть.
Степан Ильич вскоре к ним присоединился, как и обещал, и Тасю прогнали домой.
— Иди, маме помоги, — велел отец. — Три мужика, как-нибудь справимся.
Она едва поднялась на крыльцо, как в кармане что-то брякнуло. Телефон Леся! Она и забыла, что не вернула его на место.
Тася вытащила телефон из кармана и глянула на экран. И зачем она это сделала? И какой идиот придумал высвечивать текст сообщения на заставке?
Смс от Бекхана: «Мои поздравления мастеру пикапа! Сбор 7 сентября. Ты проставляешься».
Все получилось так, как предсказала Тася. Лесь знал, что отец не любит ночевать в гостях, но это приглашение он принял. Картофель собрали, сложили мешки в сухом сарайчике. Окончание сбора урожая отметили ужином в саду. И когда успели шашлык замариновать? Анекдот — из куриного мяса! Такой вкусный, что невозможно оторваться. И вареники горками — с картошкой, капустой, творогом и ягодой. И картошка, само собой, как же без нее — запеченная, с дымком. Ароматные огурчики, соленые помидоры, маринованные грибы. Хлеб домашней выпечки, с хрустящей корочкой. И бутылка элитного коньяка — отец привез.
Лесь пить отказался, он все еще с содроганием вспоминал отравление на вечеринке у Дэна. Тася пригубила чуть-чуть, правда, веселее от этого не стала.
— Добрый урожай, — сказал отец после очередного тоста. — Как им распорядитесь?
— Часть потом в подпол спущу, до весны хватит, — пояснил Сергей Павлович. — Часть родственникам, часть на продажу. Есть у нас постоянные клиенты, каждый год берут.
— Есть? Жаль, — огорчился отец. — Я б купил, хорошая картошка, крупная, чистая, да и вкусная.
— Да вам-то так дадим, Лесь заработал, — усмехнулся Сергей Павлович.
— Ушам своим не верю, — вздохнул отец. — Мой сын — и что-то заработал…
А у самого улыбка до ушей. Лесь только зубы стиснул — к этим подколкам невозможно привыкнуть.
— У него необходимости работать не было, — спокойно возразила Тася. — Вы ж ему все на тарелочке преподносили, с самого рождения. И это не означает, что он ничего не умеет делать.
Был бы на месте Таси сам Лесь, мог бы и подзатыльник схлопотать. Отец не терпел, когда ему делали замечания. Впрочем, Тася и схлопотала — только от мамы. Ирина Владимировна как раз стояла позади нее, так и шлепнула дочь по затылку — несильно, но выразительно.
— Простите, Степан Ильич, — послушно произнесла Тася.
— Да ладно, Тасенька. Ты права, сам виноват.
Лесю бы радоваться — в кои-то веки у него заступница появилась, — однако на душе было тревожно и как-то муторно. Тася вроде бы оттаяла, дала ему шанс, даже отцовскую машину поломала, чтобы он остался. А после того, как ушла с поля, ее словно подменили. От него она не шарахалась, отвечала на вопросы, но и не улыбалась, избегала смотреть в глаза. Как будто ушла в себя, закрылась. Устала? Перенервничала? Или жалеет о своем решении?
Лесю хотелось ее обнять, но при родителях и не спросишь ни о чем, не то чтобы дотронуться. А если позвать ее прогуляться — откажется или нет?
— Лесь, ты поел? Пойдем, поговорим, — предложила Тася, словно прочитав его мысли.
— Далеко собрались? — поинтересовалась Ирина Владимировна.
— В дом, мам.
— Приходите потом чай пить.
— Тась, мне страшно, — признался Лесь, как только они поднялись на крыльцо. — Ты на себя не похожа. Что случилось?
— Когда шпыняла, была похожа? — усмехнулась она. — Давай на чердак поднимемся. Там лестница скрипучая, если кто подслушать решит — мы услышим. Мама… она может… — Тася помолчала и добавила: — Переживает.
— Знаешь, мой тоже… может, — сказал Лесь.
Они поднялись на чердак — не пыльный, но заставленный ящиками и коробками.
— Садись. — Тася включила свет и показала ему на ящик. — И начинай свое вранье.
— Почему вранье? — Лесь покачал головой. Рано он радовался, Тася ему так и не поверила. — Я хотел рассказать тебе правду.
— Правда в твоем телефоне, Лесь.
Она села напротив него, и от ее взгляда, спокойного и холодного, по коже побежали мурашки.
— Эм-м-м… В смысле?
— Надо носом ткнуть, да? После этого ты успокоишься? Хорошо.
Горечь, обида, разочарование… Почему у нее так изменилось настроение? Лесь чувствовал, что снова накосячил, но не мог понять, когда успел.
— Ты разрешил мне взять телефон, помнишь?
— Конечно.
— Тебе пришла смс от Бекхана. Я случайно увидела. Поверь, нигде не копалась.
— Лучше б покопалась… — буркнул Лесь, достав телефон из кармана. — Увидела бы переписку не с Беком, а с Арсеном. — Он прочитал смс и присвистнул. — А, теперь понятно… Хочешь посмотреть, что я ему написал?
— И что это изменит? Ты приехал ко мне, водишь вокруг хороводы, клянешься в любви, а сам продолжаешь праздновать победу!
— Это не так. Я запросил у Бека общий сбор, чтобы сделать объявление. Я не писал ему, какое. Бек домыслил сам, и он ошибся.
— У вас прям партийная организация, — фыркнула Тася. — Сборы, отчеты… Знаешь, противно быть повесткой дня.
— Тася, Бек не так все понял, а ты — тем более. — Лесь старался быть терпеливым, хотя ужасно хотелось вспылить. Да что же такое! Отношения с Тасей только стали налаживаться… — Я не собираюсь подтверждать победу. Вопрос о Дэне, не о тебе. Черт! Этого я тебе говорить как раз не собирался…
— Дэн? — Тася тут же насторожилась. — Это он, да? Он напичкал тебя наркотой?
— Та-а-ася… — застонал Лесь. — Я не хочу, чтобы ты…
— А я хочу! — перебила она. — Это меня касается, не находишь? Если взялся говорить правду — говори всю, без утайки.
— Хорошо, — согласился Лесь, подумав. — А ты выслушаешь, не перебивая, и не будешь делать выводы, пока я не закончу.
— Договорились, — кивнула Тася.
И он рассказал все, с самого начала, с того самого момента, как Марат, выполняя его просьбу, завязал знакомство с невестой и ее женихом.
— Я давно отказался от пари, но ошибся, не рассказав тебе о нем раньше. Не хотел, чтобы Дэн стал победителем. Сейчас жалею о своей глупости… Он зашел слишком далеко, ты могла пострадать на вечеринке. Да, меня траванул Дэн. По его плану Зойка должна была объяснить тебе, что я — наркоман. А эта идиотка решила отомстить мне через тебя. И о пари ты узнала не от меня. Не успел, моя вина. Я перестал играть, как только понял, что люблю тебя. Тася, умоляю, если не можешь простить сейчас, дай хотя бы шанс на прощение.
— Мерзко… — Тася поежилась, как будто замерзла. — Все это пикаперство — сплошная мерзость. А если бы на моем месте оказалась другая девушка? Если бы Макс не оказался мерзавцем? Как можно вмешиваться в жизнь людей?! Подставлять, обманывать… Ради чего, Лесь? Ради звания? Ради тщеславия?
— Я думал об этом, — нехотя признался он. — Если бы другая, если бы не Макс… Не знаю, как бы я себя повел. Мне везло, семейных пар я не разбивал, с замужними не спал. Возможно, я остановился бы в любом случае. Возможно, довел бы пари до конца. И да, ты права. Все это — ради тщеславия. До встречи с тобой я не верил в любовь.
— О, боже… Какие громкие слова…
— Ты просила правду. Это правда.
— Как ты вообще вляпался в это… в эту гадость?
— Лечился… от душевных ран…
— Ага… А если я сейчас стану пикапером, чтобы излечиться… от душевных ран? — Тася сощурилась и поджала губы.
— Не надо, Тась… Ты не такая.
— Да… А ты не собираешься отказываться от увлечения.
— Кто тебе сказал? — возмутился Лесь. — У меня много недостатков, согласен. И отец прав, я никак не расстанусь с детством. Но изменять тебе я не буду. Я выхожу из игры, для того и сбор. Хочу вывести Дэна на чистую воду, если удастся собрать доказательства, и все.
— Бек же знает, что это он. Я случайно подслушала ваш разговор в больнице. Не весь, чуточку. И тогда ты не отказался от пари.
— Да не хотел, чтобы победа досталась Дэну! Тася, я ошибся… принял неверное решение. Неужели это нельзя простить?
— Можно, — согласилась она. — Так что с Дэном, если Бек в курсе?
— Дэн слил инфу о пари Яне. Это нарушение. Если это доказать, то мастером он не станет.
— Он и так не станет. Ты победил.
— Нет. Я не приму эту победу. Ты — не приз.
— А доказать вину Дэна — это месть?
— Это наказание. За наркотик.
— Детский сад… Лесь, ты просишь прощения, говоришь красивые слова, но не можешь просто отказаться от пикаперства. Ты продолжаешь играть, неужели ты не понимаешь?
— Могу. Если ты хочешь.
— А чего хочешь ты?
— Чтобы ты меня простила. Жениться на тебе. Детей хочу, от тебя. Хочу засыпать и просыпаться, держа тебя за руку.
— Лесь, а вот эти все комплименты… они входят в пикаперский набор? Вас там этому специально учат?
Бесполезно. Все бесполезно… Тася согласилась поговорить, но не поверила ни единому слову. Он бьется в закрытую дверь.
— Спасибо, что выслушала… — глухо ответил он и отвернулся.
В глазах щипало, от отчаяния хотелось выть.
— Не за что, — буркнула Тася. — Лесь, я не выдвигаю тебе никаких условий. В принципе, я могу понять твое желание насчет Дэна. Наверное, я на твоем месте просто набила бы ему морду. И Беку заодно. Но тебе виднее, как поступить. И да, мне тяжело поверить в искренность твоих намерений. Ты обманул, и обманул жестоко. Мало того, я не верю в то, что у наших отношений есть будущее.
— Ты же видишь, как отец относится к тебе! — возмутился Лесь. — Тася, сколько можно? Мама даже разговаривать со мной не хочет после того, как узнала обо всем.
— Они знают о пари? — удивилась Тася. — Оба?
— Да. И они на твоей стороне.
— Лесь, а надолго ли? Сейчас их устраивает, что я положительно на тебя влияю. А потом? Ты видишь, как мы живем. Я видела, как живете вы. Мы из разных миров.
— Прости. Я не могу заставить отца разориться…
— Не придумывай, я этого не требую.
— Ты просто ищешь повод, чтобы отказать мне.
— Да, я ищу повод! — вспылила Тася. — Ищу повод, чтобы не отказывать тебе! Ни гордости, ни здравого смысла! А все потому, что поверила твоим сладким речам, как дурочка! Потому что ты…
Она вскочила, сжимая кулаки. Лесю показалось, что она ударит, но Тася вдруг закрыла лицо руками. Господи, только не это! Если она снова заплачет…
Разум говорил: «Нельзя». Чувства плевать хотели на разум. Лесь не заметил, как Тася оказалась в его объятиях. И это было так же естественно, как дышать. Его девушка, в его объятиях. И пусть это только иллюзия, а порыв не расценен, как нарушение личного пространства… Пусть это мгновение… Как же хорошо!
Тася не плакала. Она опустила руки и посмотрела на Леся. В лавандовых глазах — смятение и… чуточку тепла. Ему не показалось, точно.
— Ладно, — сказала она. — Возвращайся, когда закончишь свои дела с Дэном и Беком. Ничего не обещаю. Это всего лишь шанс, о котором ты просил.
— Спасибо… — Лесь притянул ее к себе и прижался щекой к макушке, пахнущей карамелью и, совсем немножко, дымом.
В наступившей тишине он услышал, как скрипнула ступенька на лестнице.