Глава четвертая
Пожалуй, эту поездку на море Тасе не забыть никогда. Она предвкушала отдых, мечтала, строила планы, а в итоге каждый день — сплошная феерия, только со знаком «минус». То в карты проиграли, то в рабыни определили, то Макс, скотина такая, пытается сделать ее виноватой, а теперь еще и шантаж.
И почему она позволила себя обнять? Да и кому! Мальчику-мажору, насквозь фальшивому и избалованному. Тася тихонько всхлипнула, прижимаясь щекой к его футболке. Ладно, она слишком строга. Так тоже нельзя, всех под одну гребенку. Пока Лесь не сделал ей ничего плохого. И обнимал как-то бережно, не пытаясь облапать: держал за плечи, гладил по спине, дышал в волосы.
— Я не плакса… — выдавила она, отстраняясь.
— Ты не похожа на плаксу. К плаксе я не пришел бы.
«И на том спасибо…»
— И я не собиралась… вот…
Сама не зная, зачем, Тася протянула Лесю свой телефон.
— Что тут? — удивился он.
— Включи, там… открыто.
Сообщение в вайбер пришло, едва Тася поднялась на третий этаж. Сначала она не хотела смотреть, что написал Максим, и пожалела, что сразу не удалила его из контактов. Но все же открыла, прочла… и не сразу поверила, что это правда.
Макс прислал несколько фото, на которых запечатлел ее с Лесем и Дэном. Тася идет с обоими под руки по набережной. Тасе натирают спину кремом в четыре руки. Тася сидит на «банане».
«Завтра принесешь мне сто тысяч рублей, иначе эти фото увидят твои родители, вместе с рассказом о том, как ты кинула меня ради двух богатых парней. И не заливай, что нет денег, попросишь у своих любовников, для них это карманные расходы на день».
— Это то, о чем я думаю? — спросил Лесь, прочитав сообщение.
— Я не знаю, о чем ты думаешь, но подозреваю, что это самое.
— Ну, и? Зачем ты мне это показала?
Лесь хмурил брови, и взгляд стал каким-то тяжелым и опасным. Подумал, что она будет просить у него деньги? Ха!
— Я поэтому плакала, — пояснила Тася. — Это уже… чересчур. Я такая дура! Как я могла связаться с таким подлецом? Вопрос риторический, можешь не отвечать.
— Тасенька…
— Давай без этого! — Тася выхватила у него телефон. — Спасибо. Мне действительно стало легче. Можно теперь остаться одной?
— Нет.
Она застонала и с размаху села на кровать.
— Тася, я могу дать тебе деньги, это не проблема. — Он покачал головой, прося не перебивать. — Я могу набить ему морду, причем с удовольствием. Но на твоем месте я позвонил бы родителям и рассказал все, как есть, прямо сейчас. Он будет лгать и выкручиваться, так или иначе. Пусть они узнают правду от тебя.
— Они и так ему не поверят… — прошептала Тася.
Такого от Леся она не ожидала. Поддалась порыву, показала фото, а потом испугалась, ведь легко можно подумать, что она просит деньги для Макса. А он… А Лесь… Он дал бы, если бы она попросила. И он точно проучит Макса за этот шантаж. Но, самое главное, он уважал и любил своих родителей. Если бы это было не так, он не дал бы такой совет Тасе.
В глазах снова защипало, но она больше не позволила себе лить слезы.
— Это хорошо, — кивнул Лесь. — Но им все равно лучше узнать от тебя. Меньше нервничать будут.
— Завтра утром.
— Как хочешь. Ты ответила что-нибудь Максиму?
— Нет, конечно! Я удалю его номер…
— И он сразу поймет, каков ответ.
— Черт! Ты прав, нужно звонить сейчас.
— Я выйду.
Тася не стала возражать. Она была уверена, что объяснит все родителям, когда вернется домой. Меньше волнений, меньше тревоги. Теперь же они будут переживать, расспрашивать… и не успокоятся, пока не убедятся, что она цела и невредима.
— Я тут подумал… — На пороге снова возник Лесь. — Твои родители пользуются скайпом? Видеозвонок…
— Да! Как я сама не догадалась! — радостно воскликнула Тася. — Тут есть вайфай? Это было бы здорово!
Звонок по скайпу — и родители увидят, что она не обманывает, что с ней все в порядке. Тася подскочила, обняла Леся и чмокнула его в щеку.
— Спасибо!
— Я понял, путь к твоему сердцу лежит через вайфай, — усмехнулся Лесь. — Ноут нужен? Пойдем вниз, там ловит лучше.
За дверью Тася наткнулась на поднос с пирожными и чаем.
— Ого! У вас тут домовые водятся? — пошутила она. — Прямо под дверь принесли мои любимые корзиночки!
— Ага, домовые… — согласился Лесь, подхватывая с пола поднос. — Пойдем, провожу, а потом подогрею чай. Ты же будешь? После того, как поговоришь?
Тася улыбнулась и кивнула.
Мама ожидаемо охала и чуть не плакала. Отец держал ее за руку, кивал и поджимал губы. Тася старалась говорить кратко, избегая подробностей. К чему им знать про «рабство», например?
— Лучше бы ты вернулась домой, — сказала мама.
— Не могу. Я пообещала помочь тому, кто мне помог, — твердо ответила Тася.
— Будь осторожна, пока там рядом Максим…
— Он и в Москве будет где-то рядом, — отмахнулась она. — А тут, как раз, безопасно. У меня целых два защитника. Да и я не хожу одна, а с завтрашнего дня вообще занята.
— Что ни делается, то к лучшему, — заявил отец. — И тебе урок, и скажи спасибо, что это случилось до свадьбы.
Поговорив с родителями, Тася почувствовала себя лучше. Правда, навалилась усталость, как будто ослабела какая-то пружинка внутри. Но она согласилась выпить чаю с Лесем и с удовольствием съела целых три корзиночки.
— Кстати, во всем есть приятные моменты, — сказал он, провожая Тасю наверх.
— Даже в Максиме? — хмыкнула она.
— А кто бы еще сделал фото? Хороший был день, хоть что-то останется на память.
— Лесь… — Тася остановилась на лестнице и внимательно на него посмотрела. — Только без глупостей, хорошо? Не надо… переступать черту…
— Я не понимаю, о чем ты, — ответил он, но не отвел взгляд.
Утром Тася проснулась рано, по будильнику. Лесь сказал, что самолет прилетает около восьми утра, плюс дорога из Сочи до Лазаревского, и она хотела искупаться на море до того, как приступит к своим обязанностям.
— Эй, ты куда? — окликнул ее Лесь, когда она сбежала с крыльца.
— На пляж. Я успею вернуться. А ты чего не спишь?
— Так встречать еду. — Он показал на серебристый минивэн, стоящий у ворот.
— Не на порше?
— Какой порше, там дети. И багаж.
— Удачи.
— Тася!
— Только не говори, чтобы я не возвращалась домой, если утону.
— Чего? — опешил Лесь. — Это как?
— А это присказка моей прабабушки, — хихикнула Тася. — Она так своим детям говорила, когда те бегали на речку купаться. Утоните — домой не возвращайтесь. Шутка такая.
— А-а-а… Так это…
— Да говори уже!
Лесь подошел ближе и спросил, словно стесняясь:
— А какие цветы ты любишь?
— О-о-о… — протянула Тася, растерявшись. И тут же съязвила: — И не надейся, не утону.
— Та-а-ася… — вздохнул Лесь и отвернулся.
— Ладно, извини. Лаванда.
— Лаванда?
— Да. Я не оригинальна, она прекрасно подходит под цвет моих глаз.
— Снова шутишь, — догадался Лесь.
— Хорошо, кактус тоже подойдет. Пока.
Она помахала ему рукой и выскочила за калитку. И вовсе она не шутила. Ей так часто говорили, что у нее лавандовые глаза, что она полюбила лаванду. Только никто никогда не дарил ей эти цветы, даже Максим.
Утро определенно не стоило портить воспоминаниями о Максиме, и Тася выкинула его из головы, сосредоточившись на дороге. Прямо, повернуть на эту улицу, а потом туда, где не углу растет огромный абрикос…
До моря она добралась без приключений. На пляже почти никого не было, в воде — тем более. Тася плавала, пока не почувствовала приятную усталость в мышцах, а потом сразу вернулась домой.
На кухне уже хлопотала Анна Ильинична, и она одарила Тасю недовольным взглядом, когда та попросила разрешения налить себе кофе.
— Что-то не так? — спросила Тася.
— Пирожные я покупала для хозяйки, — проворчала кухарка. — И стояли они на хозяйской полке.
— Да, но…
— Лесь знает, что корзиночки для сестры. Он не стал бы брать.
Понятно, без вариантов.
— Простите, — сказала Тася, — я не знала. Я больше не буду. Я могу сбегать, купить. Скажите, куда.
— Ты не местная, не найдешь, еще заблудишься…
— Постараюсь не заблудиться.
— Ой, оставь, — махнула рукой Анна Ильинична. — Ладно, садись, завтракай. Я вареников вчера налепила, с ягодой и творогом. Будешь?
— Конечно. Спасибо.
— Тась…
— А?
— Будь осторожна. Лесь такими, как ты, завтракает, не более того.
— Очень образно… — вздохнула Тася.
— Практически буквально, — отрезала Анна Ильинична.
— А вы давно тут работаете?
— Давно. А Леся так вообще с пеленок знаю.
— Так это его дом?
— Леся? Нет, конечно. Отца его.
— А-а-а… Даже так.
— Он тебе наплел, что его? Это он может.
— Нет, сказал, что снимает.
— Все равно бестолочь.
Анна Ильинична поставила перед Тасей огромную тарелку с варениками, пододвинула сметану и сахар.
— Вы не переживайте, я за Лесем бегать не собираюсь. Отработаю, что положено, и больше вы меня не увидите.
— Может, и зря, конечно… — вдруг вздохнула Анна Ильинична. — Ты получше его свиристелок будешь…
Тася решила не отвечать и, наевшись вареников, ушла к себе. Предстояло выбрать одежду. С одной стороны, этикет требовал какого-то дресс-кода, с другой — она брала с собой летние вещи, открытые и легкие. Перевернув чемодан, Тася остановилась на белой юбке, которая прикрывала колени, и салатовой футболке без рукавов. Волосы она уложила в высокий пучок. И, едва закончила одеваться, услышала шум, доносящийся снизу.
Все, отсидеться в комнате не получится, нужно спускаться.
Тася замерла на площадке между первым и вторым этажами, рассматривая прибывших хозяев дома.
«Спасибо, Лесь, удружил…» — горько думала она, мечтая оказаться подальше от этого места.
Сестра с детьми — бесспорно, это та женщина, что держала на руках малыша. Девочка вертелась возле другой женщины, постарше. Были еще и мужчина, подозрительно похожий на Леся, и гламурного вида девица, презрительно взирающая на суетящееся семейство. Тася хотела тактично отступить, пока ее не заметили, даже поднялась на пару ступенек…
— Тася! — окликнула ее из кухни Анна Ильинична. — Помоги мне, пожалуйста.
Неловко улыбнувшись хозяевам, тоже обернувшимся на крик, Тася прошмыгнула на кухню. Меньше всего на свете она мечтала оказаться в роли прислуги, да еще при таком аншлаге. Нет, она не чувствовала себя униженной, и ей плевать на Лесево семейство. Но отчего их так много?!
— Елисей! — прогремел почти рядом голос его отца. — Где тебя носит? Поухаживай за Яночкой, проводи ее в комнату наверху. В девичью светелку с балконом.
Тася чуть не уронила миску, в которой взбивала яйца по просьбе Анны Ильиничны. Там Лесь поселил ее, на третьем этаже это единственная комната с балконом. И сейчас ее вещи с позором выкинут прямо на лестницу.
— Там живет Тася, — ответил Лесь. — Я провожу Яну на второй этаж, в угловую.
— Какая еще Тася? — спросила женщина.
— Няня, о которой просила Лариса.
— Лесь, ты умнее ничего не мог придумать? Селить прислугу…
— Мама! Я потом тебе кое-что расскажу. Не сейчас, хорошо?
— Пересели ее.
— Нет.
— Лесь!
— Она моя гостья.
— Гостья или няня?!
— Мама!
Мамочки… Тася яростно застучала венчиком, словно пыталась заглушить звуки разгорающегося скандала. Анна Ильинична покачивала головой, но молчала.
— Тася! — На кухню ворвался Лесь. — Пойдем, я познакомлю тебя с семьей.
Она посмотрела на него тяжелым взглядом, не скрывая своего разочарования.
«Как ты мог?!»
— Я не знал, что они все приедут, — вдруг произнес Лесь, словно прочитал ее мысли. — Еще и Янку притащили… Меня на ней уже который год женить пытаются.
«Красота, еще и невеста…»
— Я готова. — Тася поставила на стол миску и расправила плечи. — Веди, знакомь. Только не забудь, что я прислуга, а не твоя подруга, хорошо? А потом поможешь мне перенести вещи туда, где мое место.
Лесь побледнел, но она не стала ждать ответа, покинув кухню.
Планы рушились, как карточный домик. Мало того, что вместе с Лариской прилетели родители, так они еще прихватили с собой Яну, дочку друзей и Елисеев кошмар в одном лице. Ему было бы чихать на ее существование, если бы не идиотские мечты обоих семейств породниться. Как назло, их разделяла и Янка, поэтому общение с ней давно превратилось в мучительную игру «Включи дурака».
Лесь пытался быть честным — и все закончилось слезами и истерикой глупой девицы, за что его потом отчитывали и мать, и отец, и даже сестра, на правах старшей.
— Это же Яна, как ты можешь быть таким злым!
Лесь скрипел зубами, но его не слышали. Да, они прекрасно ладили в далеком детстве, даже ходили в одну школу, Янка всего на два года младше его. И все было замечательно, пока она не решила, что Лесь — любовь всей ее жизни, и не наметила его мужья. Одна мысль о женитьбе вгоняла его в депрессию. А уж если представить Яну в роли жены — то и вовсе хотелось удавиться. Она выросла, и из милой шкодливой девочки превратилась в красивую, глупую и эгоистичную особу, считающую себя светской львицей. Она щелкала селфи, где неизменно вытягивала губы «уточкой» и размещала их в Инстаграме. На шопинг летала в Италию, отдохнуть на море — в Ниццу, покататься на горных лыжах — в Куршевель, на минеральные источники — в Карловы Вары. Это, конечно, не преступление, Лесь и сам любил путешествовать. Хуже всего то, что с ней не о чем было поговорить, а свободное время она тратила на салоны красоты, фитнес-центры и посиделки с такими же гламурными девицами. Зачем ему такая жена?
К примеру, его мама знала себе цену, одевалась роскошно и со вкусом, выглядела ухоженной и стильной, посещала те же салоны красоты и курорты, но при этом следила за домом, заботилась о детях и муже, ходила в театр, на выставки и концерты, умела поддержать беседу практически на любую тему, да еще и успевала читать лекции на кафедре русского языка и литературы в одном из московских ВУЗов. Есть же разница!
— Я не собираюсь жениться, пока мне не исполнится тридцать, — рычал Лесь, когда родственники с обеих сторон наседали особенно рьяно.
— Я хочу, чтобы моя невеста была девственницей в первую брачную ночь, — отпихивался он, когда Яна уговаривала его жить вместе до свадьбы.
Он сомневался, что она до сих пор невинна, но не ему уличать Яну во лжи. Наверное, она надеялась на гименопластику, а Лесь уповал на то, что рано или поздно она найдет сговорчивого кавалера и отстанет от «жениха».
И для чего Яна поменяла шикарную Ниццу на Лазаревское? Не иначе как будет осаждать с новыми силами, склоняя к женитьбе. Как вовремя!
Об этом Лесь размышлял по дороге из Сочи, кипя от злости. Все завоеванные позиции — коту под хвост. Сбежать от Яны легко, но он собирался торчать рядом с Тасей и детьми, изображая доброго дядюшку. Ладно, не изображая. Он любил племянников, просто не умел играть с детьми, терпения не хватало. С Мишенькой все впереди, он еще малыш, а Вика то подсовывала ему кукол в пеленках, то заставляла разговаривать за игрушечных зверей. Зато им обоим нравилось читать книжки с картинками и орать детские песни под караоке. Последнее, к слову, особенно раздражало всех домашних.
Как хорошо все складывалось! Вечером Тася сама поделилась с ним очередной проблемой. Пусть от отчаяния, не надеясь на понимание, но он сумел найти правильные слова, и их отношения стали чуточку лучше, теплее. Просто повезло… Когда-то Лесь сам оказался в похожей ситуации.
Когда он учился в Англии, то, естественно шлялся по ночным клубам с приятелями. Выпивка лилась рекой, но наркотики Лесь никогда не употреблял, не хотел уходить за черту, после которой нет возврата. На одну из вечеринок внезапно нагрянула полиция с проверкой — искали наркотики. И нашли, у Леся в кармане пиджака. К счастью, разобрались быстро — на пакете не оказалось его отпечатков, а на пленке с камеры наблюдения обнаружили запись, полностью подтвердившую его невиновность. Пиджак висел на стуле, когда некто сунул туда пакет с наркотой. Сбросил, иначе говоря. Лесь скрыл это от родных. Зачем беспокоить, если все хорошо закончилось?
Чуть позже отец прилетел в Лондон по делам, и ему покинули конверт с фотографиями и запиской, прямо под дверь его номера в гостинице. На фото — момент задержания, недвусмысленный пакет в руках полицейского, участок. В записке — угроза. Кажется, в то время отец претендовал на выгодный тендер, и ему предложили отказаться от участия в конкурсе, иначе фото его сына-наркодилера будут опубликованы чуть ли не вместе с полицейскими отчетами.
Как назло, Лесь пришел к отцу, когда тот рассматривал фото. Он не сразу понял, в чем дело, да и потом не успел сказать ни слова в свое оправдание. Когда дело касалось серьезных вещей, отец был скор на расправу. И ему было плевать, что сыну уже за двадцать — скрутил и отхлестал ремнем, как пацана. Впрочем, Лесь и не сопротивлялся. Он словно отключился от обиды — отец даже мысли не допустил о его невиновности. Молча принял наказание, молча ушел, хлопнув дверью.
До этого ему так доставалось всего дважды. И, справедливости ради, всегда за дело. В первый раз — за собаку. Лесю тогда было восемь лет. На территорию закрытого охраняемого поселка, где они жили, забрела дворняжка — беременная сука. Местные пацаны устроили забаву — кидали в нее камнями, гоняя по улице. И Лесю сказали, мол, хочешь с нами — бросай камни. А он хотел, давно мечтал стать своим в компании крутых старших ребят.
За этим занятием их, естественно, застукали взрослые. Кого-то оттащили с воплями: «Она бешеная, она вас покусает», кто-то побежал за ружьем, чтобы пристрелить собаку, кто-то отвешивал чадам подзатыльники, а его отец взял собаку на руки и повез в ветклинику, лечить раны. Вернувшись, он выпорол сына, а потом заставил его заботиться о собаке, потому что взял ее к себе в дом. И Лесь помогал менять повязки, мыл миски, чистил подстилку… Больше он никогда не обидел ни одно животное. А Шелли прожила у них счастливую собачью жизнь, и один из ее сыновей, Гром, до сих пор с ними, хоть уже и старенький, конечно. Почти двадцать лет — серьезный возраст для собаки.
Второй раз отец всыпал ему в шестнадцать, и тоже справедливо. Лесь врезался в дерево, позаимствовав его машину, да еще вылакав перед этим бутылку дорогущего арманьяка. Не один, само собой, с приятелями. Они же были в машине. К счастью, все отделались ушибами. Кроме Леся, пожалуй. Охаживая его по заднице ремнем, отец повторял лишь одну фразу: «Никогда не смей садиться за руль пьяным».
Вообще, ему грех жаловаться на отца. Может, он уделял ему не так много времени, как хотелось бы, но практически никогда ни в чем не отказывал, даже баловал. Они вместе ходили на рыбалку и за грибами. Вместе делали мелкий ремонт по дому — Лесь умел и гвоздь правильно вбить, и текущий кран починить. Отец интересовался его учебой. Вот только работать вместе они не смогли, к сожалению.
А тогда, в Лондоне, отец сам пришел к сыну с извинениями. Конечно, он узнал подробности. Конечно, понял, что был неправ. Лесь не стал строить из себя капризного обиженного ребенка, но из этого случая вынес урок — нельзя скрывать ничего, что может навредить семье. Оттого и Тасе дал такой совет. Просто повезло, что попал в точку.
И теперь все заново. Тот же злой и презрительный взгляд, те же обидные слова, та же независимая гордость. Он чем виноват?! Откуда он знал, что все так сложится? Всего-то и нужно — время, чтобы поговорить с родителями. Они поймут, почему Тася и гостья, и няня. Когда успокоятся.
— Степан Ильич. Надежда Петровна. Лариса. Яна.
Тася вежливо отвечала каждому члену семьи:
— Таисия, очень приятно.
И присела на корточки, чтобы познакомиться и с Викусей, которая крутилась тут же, в гостиной.
— Лесь, ты как всегда… — пробормотала Лариска, осмотрев Тасю с головы до ног. — Я так и знала. С вашего позволения, я пойду. Мишеньку пора кормить и укладывать. Вика, пойдем с нами.
Тая недоуменно посмотрела им вслед. Лесь понимал чуть больше, чем она. Да, сестра просила женщину в возрасте, но отчего даже не выслушала, не познакомилась поближе, не попросила помочь?
Все выяснилось, когда Лариса с детьми ушла наверх.
— Видите ли, Таисия, — вежливо произнесла мама, — когда Лариса просила Елисея о помощи, она предполагала, что он, как обычно, все перепутает. Мы с мужем переживали, как она тут справится одна с двумя детьми, поэтому устроили все так, чтобы поехать вместе с ней и помогать. Елисей в своем репертуаре, вместо няни поселил в доме девицу, с которой спит, видимо, решив одним ударом убить двух зайцев.
— Мама, это… — перебил ее Лесь, но она смерила его таким взглядом, что он поперхнулся словами.
Да что же это такое! Пусть унижают его, если им так хочется, но зачем унижать Тасю?! Он посмотрел на нее — бледная, как стенка, но молчит, прикусив губу.
— Так вот, Таисия, в ваших услугах тут никто не нуждается. Будьте добры, покиньте наш дом, — припечатала мама.
— Хорошо, — ответила Тася не дрогнувшим голосом. — Вы позволите мне собрать вещи?
— Конечно.
— Тася!
Лесь кинулся следом, но она, слегка обернувшись, лишь покачала головой.
— Пожалуйста, подожди меня в комнате. Никуда не уходи!
Тася повела плечом и ушла наверх, ничего не ответив.
— Это было великолепно, мама, — процедил Лесь, вернувшись в гостиную. — Браво!
— Не дерзи матери, — тут же осадил его отец.
— Да что вы за люди такие! — взорвался Лесь. — Как можно так унизить человека!
— Переживешь, — спокойно ответила мама. — Как можно было притащить в дом свою девку под видом няни?
— Я не о себе! И Тася — не моя девка! Между нами ничего нет. И… — Внезапно Лесь словно выдохся и сбавил тон чуть ли ни до шепота. — И быть не может, — добавил он.
— И почему я тебе не верю? — прищурилась мама.
— И почему я не удивлен? — горько спросил Лесь. — Вы относитесь ко мне, как к ребенку.
— Ты ведешь себя, как ребенок, — заметил отец, — оттого и отношение соответствующее. Если это не твоя девушка, то что в ней такого особенного? Почему она?
— Если бы я знал, что вы приедете, рассказал бы заранее. В машине, уж извините, я не мог перекричать Вику, да и не для ее ушей эта история. А потом вы сразу устроили скандал.
Родители переглянулись, а Лесь махнул рукой и отошел к окну.
— Хорошо, возможно, мы неправы, — сдержанно произнесла мама. — Теперь ты можешь объясниться?
— Тася приехала сюда с женихом. Жених проиграл ее в карты, а я случайно оказался рядом. Выкупил, потому что она досталась местному бандиту… — Ладно, часть правды — тоже правда. — Потом выяснилось, что она врач-педиатр, и она хотела вернуть долг… Черт! Тася! — закричал он в открытое окно. — Тася, не уходи!
И как эта несносная девчонка успела так быстро собрать вещи? Да еще спуститься вниз с огромным чемоданом? Лесь выскочил из дома, забыв о родителях.