Глава шестая

Кроме терпения и выдержки Тася обладала еще одной достойной и редкой чертой характера: она легко умела прощать и не таила зла на тех, кто ее обидел. Даже у Максима был шанс, если бы во дворе у Арсена он повел бы себя по-другому.

Предательство Тася прощать не хотела. Она вычеркивала подлых людей из жизни без сожаления. Не мстила, не жаловалась — просто существовала отдельно от них, переставая общаться. Не то чтобы ее часто предавали, но бывало, как и у всех. Правда, так серьезно, как Максим — впервые.

Лесь, конечно, попался на лжи, но Тася поверила объяснениям. Да и не могла она просто так забыть, что именно он спас ее от Арсена. Лесь заботился о ней, старался развлечь. И Максу врезал, когда тот обозвал ее проституткой. А взамен он просит такую малость — шанс на дружбу. Тася не понимала, зачем ему это, но отказать… как-то мелочно? «Я не буду с тобой общаться, потому что у твоего отца много денег». Это звучит так же паршиво, как: «Я не буду общаться с тобой, потому что ты беден». Не позволять Лесю платить за нее — и все.

Тася успела прибрать в комнате и разложить вещи перед тем, как спуститься к обеду. Анна Ильинична приготовила окрошку, а от запаха котлет у Таси заурчало в животе.

— Положи себе сама, — сказала Анна Ильинична. — Мне некогда, нужно подать обед на веранду.

— Давайте помогу, — предложила Тася.

— Ты не должна…

— Мне не сложно.

На веранде было накрыто на троих, но за столом сидели только Степан Ильич и Надежда Петровна. «Третий прибор, вероятно, для Лары или Яны, а Лесь еще не вернулся», — подумала Тася, расставляя мисочки с салатом, овощами и зеленью.

При мысли о Лесе сердце тревожно сжалось. Она догадывалась, куда он помчался. Максим, безусловно, заслужил свой урок, но лишь бы Лесь не перестарался. Будет несправедливо, если из-за Макса он попадет в тюрьму. Впрочем, она надеялась на его благоразумие. Пусть он ребячливый, пусть эгоистичный и избалованный, но здравомыслящий.

Тася заметила, что Степан Ильич внимательно за ней наблюдает, но не придала этому никакого значения. Если он думает, что она будет спокойно есть, пока пожилая женщина бегает туда-сюда с подносами, это его проблемы.

— Все, спасибо, Тасенька, — поблагодарила ее Анна Ильинична. — Садись обедать.

Тася положила себе окрошки, залила ее ядреным домашним квасом с хреном, добавила сметаны, положила на горбушку черного хлеба котлету… и заметила Степана Ильича, стоящего в дверях кухни. Ладно бы просто пришел, может, за солью… Так нет, он смотрел на Тасю в упор, сложив на груди руки.

— Что? — спросила она, отложив горбушку. — Я что-то…

— Приятого аппетита, Тася. Аннушка, а вы? — он перевел взгляд на кухарку.

— Ой, да я потом, — отмахнулась она. — А вы что хотели, Степан Ильич?

— Пригласить вас обеих отобедать с нами, — неожиданно ответил он. — Брось, потом домоешь кастрюли. Тася, бери тарелку, пойдем на веранду. Нам с Надей одиноко за таким большим столом. Лара спит, Лесь где-то бродит, Яна ушла на пляж… Пойдемте, пойдемте.

Тася нерешительно посмотрела на Анну Ильиничну, но та уже снимала передник. Значит, просьба хозяина ее не удивила. Что ж, тогда нет повода отказываться.

Вскоре Тася догадалась, зачем их позвали за стол. Надежда Петровна беседовала с Анной Ильиничной о продуктах, заготовках и меню на ближайшие дни, а Степан Ильич расспрашивал Тасю о ее семье, жизни и увлечениях. Она посмеивалась про себя, но отвечала честно и подробно, скрывать ей нечего. Неприятно стало только когда разговор коснулся ее несостоявшейся свадьбы, но, заметив, как она помрачнела, Степан Ильич тут же извинился.

О ней «составляли мнение», и это было забавно, но и Тася тоже присматривалась к родителям Леся. Если он когда-нибудь станет похож на отца… Впрочем, они и так похожи, Лесю только не хватает уверенности во взгляде, какой-то… взрослости, что ли? Это если отбросить его замашки, конечно.

Чуть позже к ним присоединилась Яна. Она съела немного салата и ушла к себе. Зря Тася все усложняет. Вот же, у Леся есть невеста, одобренная родителями. Может, он носом только для виду воротит…

Слишком много Леся в ее голове. Тася украдкой вздохнула, допивая вкусный абрикосовый сок. А, может, дать ему то, что он хочет? Не держать его на расстоянии, дружить. И он, получив желаемое, сам отстанет? А если принимать подарки, то отстанет еще быстрее. Конечно, не дорогие, а простые знаки внимания. Единственное, что Тася не допустит — это ухаживаний.

Лесь, Лесь… И где его носит? Тася помогла Анне Ильиничне убрать со стола, потом вытерла посуду, а его все не было. Проснулась Вика. Тася видела, как дед повел ее на качели. Надежда Петровна прилегла, сославшись на головную боль. Тася решила подняться к себе за телефоном, но проходя мимо второго этажа, услышала голос Ларисы.

— Мам… Мама-а-а… Это ты? — позвала она, видимо, услышав Тасины шаги.

Дверь в детскую была открыта, и Тася заглянула туда с порога. Лариса кормила Мишеньку грудью, расположившись в удобном кресле.

— Это я, — сказала она. — Вам что-то нужно? Надежда Петровна ушла отдыхать, у нее болит голова.

— У меня тоже… — вздохнула Лариса. — Но мне ничего нельзя.

— Кое-что можно, — возразила Тася. — Хотя, конечно, хорошо бы знать, по какой причине болит голова. У вас тут есть тонометр? Ну… давление померить?

— Был где-то… Там, где аптечка.

Если Лесь походил на отца, то Лариса больше взяла от матери. Те же глаза, красивые, миндалевидные, те же ямочки на щеках, пухлые губы. Только лицо уставшее, осунувшееся, синяки под глазами, и волосы небрежно убраны в хвост.

— Я поищу. Так что вы хотели?

— Воды.

— Я принесу.

Тася бегом спустилась вниз, налила в стакан воду, с позволения Анны Ильиничны прихватила с собой коробку с лекарствами, хранящуюся на кухне, и тонометр, и вернулась к Ларисе. Сейчас она успокоилась и смотрела на Тасю уже без неприязни, но как-то настороженно.

— Давайте руку, — велела Тася, когда она напилась. — Во время беременности давление поднималось?

— Нет.

— И сейчас нормальное. — Она положила аппарат обратно в сумочку. — И это хорошо. Остальные причины, увы, просто так не выяснить, но я посмотрю в аптечке. Есть препараты, которые можно кормящим мамочкам.

Она старалась говорить ровно, спокойно, и Лариса вроде бы не злилась. Наверное, у нее и вправду нелегкий период.

— Вот, примите это, — Тася протянула ей коробочку с лекарством. — Если хотите… В инструкции написано, что можно.

Лариса не стала проверять, выпила таблетку и прикрыла глаза. Как назло, Мишенька наелся и заворочался, пихаясь ручонками.

— Хотите, я с ним похожу, пока не срыгнет? — предложила Тася.

Лариса кивнула и передала ей ребенка.

— Я — плохая мать… — то ли спросила, то ли констатировала она минут через пять.

— Отчего же? Не думаю, — отозвалась Тася. — Все устают, а у вас двое малышей, и оба требуют заботы и внимания.

— Я даже не спросила, где Вика…

— Да с дедушкой, на качелях, — успокоила ее Тася. — Хотите, я погуляю с обоими? Тут недалеко парк. А вам бы поесть и еще поспать.

— Я должна сама, — встрепенулась Лариса. — Как же…

— Да ничего вы не должны. Отдохните, сходите на море…

Лариса вдруг расплакалась, тихо-тихо, старательно подавляя всхлипывания. «Чтобы не напугать детей, — догадалась Тася. — Значит, слезы — не редкость». Мишенька, наконец, срыгнул, и она положила его в кроватку. Неловко… Хотелось утешить Ларису, даже обнять, но слезы легко может сменить новый приступ злости, если той не понравится вмешательство чужого человека.

К счастью, в детскую вернулись Степан Ильич и Вика.

— Мама, мама! Хочу на море! — Девочка не выговаривала букву «р» и у нее получалось «моле».

— Лара, я с ней прогуляюсь…

Дед и внучка практически одновременно заметили, что Лариса плачет. Правда, та поспешно вытирала слезы, но скрыть ничего не удалось.

— Ма-а-ама, ты снова пла-а-ачешь… — протянула Вика, подбегая к матери и обнимая ее.

— Соринка в глаз попала, — соврала та, выдавливая улыбку. — На море сегодня можно только посмотреть. Купаться будешь завтра. Ты поняла?

— Да, да, — закивала Вика. — Деда, гулять!

— Погоди, котенок. Покажи Тасе свои игрушки? А я с мамой поговорю и приду за тобой. Хорошо?

— Ла-а-адно… — Вика обернулась к Тасе, внимательно ее осмотрела и покачала головой. — Ну пошли, что ли-и-и…

Тася улыбнулась девочке и протянула ей руку.

— Веди, я не знаю дорогу.

Степан Ильич пришел вовремя, очень вовремя. Если он не спугнет, правильно построит разговор, то Лариса, наконец, доверится ему. Или все закончится очередной истерикой. Тут уж как повезет.

— А ты кто? — спросила Вика по дороге. — Няня?

— Ага. Тася. А ты — Виктория, правильно? Вика?

— Вику-у-уся, — довольно засмеялась она.

Смешливая, открытая, ямочки на пухлых щечках, как у мамы. Волосы темные, почти черные, и вьются колечками в задорных хвостиках на макушке.

Осмотр игрушек не занял много времени. То ли родители предусмотрительно не баловали девочку, то ли в доме у моря она бывала нечасто. Кукла с приданым, плюшевый котенок, коробочки с лего и развивающими играми, кубики с буквами, детские книжки.

— Умеешь читать? — поинтересовалась Тася, высыпая кубики на пол.

— Да, — гордо ответила Вика. — Вот!

Она шустро перебрала кубики, выбирая нужные буквы и составила имя «Тася».

— Так?

— Так, молодец. А что ты еще умеешь?

— Лисовать, лепить, считать, кататься на коньках, — Вика перечисляла, загибая пальчики, — петь, танцевать, лепить пиложки…

— Ух ты! А я тоже умею на коньках.

— Я занимаюсь фигулным катанием, — важно пояснила девочка.

— И я тоже занималась, представляешь?

— Долго-о-о?

— Очень долго.

— А хочешь, я налисую твое имя?

— Напишешь?

— Нет, налисую!

Вика села за стол, достала из ящика альбом и цветные карандаши. Тася расположилась рядом, любуясь девочкой. У нее всегда лежала душа к детям, потому и пошла учиться на педиатра. Она легко находила общий язык даже с капризулями, а Вика сразу располагала к себе, вызывала добрые чувства. Пожалуй, играть с ней будет только в удовольствие.

— Тася… Можно тебя… вас… на минутку.

В детскую бочком вошла Яна — бледная, в глазах плещется испуг, чуть ли ни паника.

Любопытная Вика подняла голову, но Тася тут же напомнила ей:

— Рисуй, рисуй. Я никогда не видела свое имя нарисованным.

А сама встала и увлекла Яну в коридор.

— Что случилось? — шепотом спросила она.

— Там… внизу… — Яна перевела дыхание. — Вас попросили спуститься, срочно. У него кровь, а в больницу он не хочет. Тетя Надя сказала, может, он вас послушается… Лесь…

У Таси закружилась голова. Лесь! Он пострадал из-за Макса! Это она виновата! Она одернула себя — не время раскисать. И даже нашла силы заглянуть к Вике и улыбнуться:

— Я скоро вернусь, Викуся. А пока с тобой Яна посидит, хорошо?

Не дожидаясь ответа, она впихнула Яну в комнату и помчалась вниз.

Арсен увез Максима в уединенный охотничий домик в горах. Лесь вполне мог осуществить задуманное и в поселке, но они с Арсеном решили, чем больше удастся напугать «клиента», тем быстрее он забудет, как шантажировать Тасю.

Естественно, «устрашающую» часть взял на себя Арсен. В машину Макса запихнули, едва он вышел из гостиницы поутру — ловко и незаметно для окружающих, он и пикнуть не успел. Уже в машине связали ему руки, заклеили скотчем рот и надели на голову мешок.

Пока ждали Леся, Арсен успел провести воспитательную беседу на тему «Как вреден шантаж для здоровья». Он не бил Максима, даже освободил его, но наглядно продемонстрировал, что с ним может случиться, если не успокоится. Как правило, на краю обрыва все становились сговорчивыми и покладистыми. И Максим не стал исключением, тут же забыв о собственных угрозах.

— Ты пойми, — мягко выговаривал ему Арсен, когда двое охранников буквально держали Макса за ноги над пропастью, — твой крутой папа из Краснодара не будет конфликтовать с нашими ребятами из-за такого дерьма, как ты. Ведь все поймут, какой у него сын, а это позор. Выкручивайся, как хочешь, но про девчонку забудь. И тогда от нас никто ничего не узнает.

К тому моменту, когда Лесь приехал на место, Максим уже «все осознал, понял и проникся», и тихонько сидел на табуретке, смирно ожидая своей участи. Конечно, он просил его отпустить, но Арсен сурово ответил, что за содеянное отвечать все же придется.

Лесь собирался собственноручно наказать Максима за Тасю.

— Тебе оно надо? — вздыхал Арсен. — Ну не хочешь, чтобы ему по морде надавали, давай этим твоим… наподдаем. Ребята подержат, а ты лупи. На фига тебе это благородство?

— Во-первых, не приучен бить лежачего, даже если он лежит задницей кверху, — парировал Лесь. — Во-вторых, должна быть честная драка.

— Выпендреж это, а не драка, — фыркнул Арсен. — Ладно, тебе приготовили, что ты просил.

— У тебя два варианта, — сообщил Лесь Максиму без всяких предисловий. — Или ты дерешься со мной, или можешь сразу лечь на лавку, и я тебя отлуплю. — Он бросил ему широкий жесткий ремень с тяжелой металлической пряжкой. — Драться этим.

— Дуэль? — усмехнулся Максим. — За сердце прекрасной дамы?

— Нет, прекрасную даму ты продал, как проститутку. — Лесь сплюнул и намотал ремень на кулак, оставив свободным кончик с пряжкой. — Я просто не люблю, когда жертва привязана. Охота забавнее.

Не то чтобы Лесь прекрасно владел искусством боя на ремнях, но отец учил его самообороне, в том числе и использовать ремень во время драки. Был у Леся и еще один интерес — в таком бою раз плюнуть нарваться на удар самому. Вдруг Тася пожалеет «раненного бойца» и быстрее простит?

Одолеть Максима оказалось нетрудно, свою порку тот получил. Правда, и Лесь пропустил несколько ударов, особо не подставляясь. Пару раз по спине, один — по ногам. Больно, но терпимо. И они уже закончили — Макс попросил пощады, — когда пряжкой прилетело ему в лицо.

— Подлый шакал! — зарычал Арсен, наблюдавший за поединком. — Надо было тебя сразу прибить!

Шакал и есть. Ударом исподтишка Максим разбил Лесю бровь. Кровь остановили, но она успела залить рубашку.

— Отвезите его, откуда забрали, — велел Лесь. — И лучше бы тебе убраться отсюда побыстрее, Максим, и навсегда забыть о Тасе.

— Слушай, ты — придурок, — сообщил Лесю Арсен, когда Максима увезли. — Сам его по лицу ни разу не ударил, а довольный, как слон, что тебя приложили. Или ты хотел?

— Я надеялся, — улыбнулся Лесь.

— Вах-вах… Эта девочка того стоит? Только не заливай мне, что это ради звания мастера!

— Ради звания… — неуверенно ответил Лесь. — Все же ради него, разве нет?

— В следующий раз попроси, я тебе сам по морде дам, — пообещал Арсен. — Без выезда в горы, похищения и прочих… прелестей. Надеюсь, этот шакал папе не нажалуется.

— Если что, я беру все на себя. Но он не будет жаловаться. Трус.

Бровь заклеили пластырем, от помощи Лесь отказался и сам сел за руль. Доехал без приключений, хоть голова и побаливала, а дома… началось.

Первая его увидела Яна. Она сидела на веранде с книжкой… Нет, Лесю определенно показалось — от жары и от удара по голове, не иначе. С глянцевым журналом она сидела, определенно. Короче, заметив пятна крови на рубашке и синяк на пол-лица, Яна побледнела и бросилась куда-то в дом. Лесь прошел на кухню, за аптечкой. Анна Ильинична охнула и тяжело опустилась на стул.

— Это кто ж тебя так? — спросила она.

— Упал, — сообщил Лесь, открывая шкаф. — Аптечка где?

— Да Тася забрала, там Ларочке что-то нужно было…

На кухню влетела перепуганная мама, и Лесь понял, к кому побежала Яна.

— Лесь! О боже! — Она схватилась за сердце. — Быстро в больницу!

— Мама, я в порядке, — попытался объяснить Лесь, но когда мама беспокоилась, ее трудно было остановить.

— Где в порядке? У тебя голова разбита!

— Всего лишь бровь.

— С кем ты подрался?

— Я упал. Неудачно. — Он поджал губы. Вранье о падении шито белыми нитками, но иной версии от него не услышат. — Лучше принеси аптечку, вроде бы она у Лары.

— Я скажу отцу, пусть отвезет тебя в больницу, — причитала мама.

— Не поеду! Мама, со мной все в порядке.

— У тебя кровь идет!

— Поэтому мне нужна аптечка…

— Яна, позови Степана.

— Яна, принеси лучше аптечку.

Спустя пару минут на кухне появились отец и Лара.

— И чего вы кудахчите? — Отец внимательно посмотрел на сына.

— Лесь… — Лара покачала головой.

— Сынок, не упрямься, — чуть не плакала мама.

— Цыц! — гаркнул отец. — Тасю позовите кто-нибудь. Если она скажет, что нужно шить, поедем, а нет — отстаньте от него.

— Вот… да! — согласился Лесь. — Как Тася скажет, так и будет.

И смех, и слезы. Он не собирался пугать семью, да и рана была пустяковой, просто крови натекло, да бровь опухла. И, пожалуйста, оказался в центре всеобщего внимания.

Прибежала Тася — встревоженная, взъерошенная. За ней ходила Яна, он мог представить, что она ей наплела. Лесь едва сдержал улыбку — испугалась, значит, он ей не безразличен, приятно, черт возьми!

Она отогнала всех от Леся, осмотрела рану, ощупала лицо пальцами.

— Удар был сильный? — спросила она. — Сотрясение может быть?

— Нет, точно нет, — мотнул он головой.

Всего-то пряжка от ремня, какое там сотрясение.

Тася кивнула и обернулась к семейству.

— Рана неглубокая, швы накладывать не нужно. Промыть, заклеить… Мазь еще можно от синяков вокруг.

— Тася, обработаешь? — спросил отец.

— Конечно.

— Все, пошли все отсюда, — скомандовал он. — Лара, мы не договорили. Надя, пойдем с нами. А Вика…

— С ней Яна, — ответила Тася, вынимая из аптечки нужные лекарства и марлевые салфетки.

Анна Ильинична тоже вышла, Лесь и Тася остались на кухне одни.

Тася как-то подозрительно на него посмотрела, потом выглянула в коридор и, убедившись, что рядом никого нет, плотно закрыла дверь.

— А теперь говори, что случилось, — попросила она, открывая пузырек с перекисью водорода.

— Упал, — хмыкнул Лесь.

— Прекрати врать! — прошипела она и стукнула его по плечу.

— Ох…

Он скривился от боли. Забыл, что ремень Максима оставил синяки на теле.

— Сними рубашку, — приказала Тася.

— Я потом переоденусь, ладно?

— Сними. Рубашку.

Лесь не заставил ее долго упрашивать. Заботливая Тася умиляла, все сложилось, как нельзя лучше. Подумаешь, походит с разбитой физиономией, зато так приятно, когда ее нежные пальчики касаются кожи…

— Сказки про падение можешь родителям рассказывать, — заявила она, осмотрев синяки. — Ты дрался.

— И что с того? — спросил он. — Со мной все в порядке. Не хочешь обработать рану, так я до травмпункта доеду, легко.

— Почему не хочу? — опешила Тася. — Ты чего злишься? Сиди смирно!

— А ты чего? Или тебе хочется спросить, жив ли твой Макс? Жив, даже здоров, только немного побит.

Тася вспыхнула и закусила губу. Похоже, Лесь перестарался. Все лучше, чем жаловаться и докладывать, мол, подрался с твоим бывшим, но с ним тоже все в порядке.5ebdbc

Впрочем, замолчав, Тася продолжила обрабатывать бровь. Вытерла кровь, промокнула, подула, смочив раствором, засыпала каким-то порошком, стянула края пластырем. Лесь мужественно терпел, хотя и щипало, и болело.

— Чем это? — спросила она уже спокойным голосом. — Скажи, мне нужно точно знать, не нужна ли томограмма.

— Пряжкой… — нехотя признался Лесь.

— И это… — она провела пальцами по опухшему рубцу на плече. — Ремень?

— Да. Только родителям…

— Я не скажу.

Она взяла какую-то мазь, стала втирать ее в синяк.

Нежно. Бережно. Аккуратно.

Лесь скрипнул зубами, теряясь в собственной реакции. Ему вдруг захотелось притянуть Тасю к себе, усадить на колени и… поцеловать. Не потому что «так надо», а потому что он сам этого хотел. Бред!

— Выпей, — она протянула ему таблетку.

— Это что?

— Обезболивающее и противовоспалительное. Пей, пожалуйста.

Он вполне мог терпеть боль, но послушался. Принял из Тасиных рук стакан с водой, запил таблетку.

— А теперь приляг.

— Э, нет. Мы же собирались погулять с Викой.

— Куда тебе гулять с таким лицом? Герой…

Тася убрала лекарства в аптечку, выбросила испачканную марлю и вату и тихонько выдохнула:

— Спасибо.

Лесь улыбнулся уголками губ. Что бы ни говорил Арсен, это был правильный ход. Только отчего-то на душе как будто кошки скребут. Муторно и… противно. Ради чего он наказал Максима? Ради пари или ради этой девочки с удивительными лавандовыми глазами?

— Он больше тебя не побеспокоит. Тася…

— М-м?

Она не спешила уходить, хотя закончила с медицинскими процедурами.

— Ты меня простила? Мир?

— Мир, — согласилась она. — Но больше не делай так, хорошо?

Лесь кивнул, не в силах ответить ей враньем.

«Год — не такой уж большой срок», — вдруг подумал он.