Глава 11

Громов не обманул — его гости, действительно, оказались такими, что знают меру во всем и не засиживаются до ночи. Спиртного было выпито прилично, но все вели себя достойно. Я даже получила некоторое удовольствие от ужина и под конец смогла расслабиться полностью, не ожидая какого-нибудь подвоха или каверзного вопроса. Опять же, за столом не царила чопорность, а напротив было очень даже весело. И главным весельчаком оказался заместитель прокурора. Чуть ли не после каждой выпитой рюмки у него рождались анекдот или история из жизни, рассказывать которые он был большим мастером. И жена его смеялась наравне со всеми и уже не казалась мне опасно красивой.

К моей радости, как только мы проводили последних гостей, задерживать меня Громов больше не стал. С облегчением удалилась в отведенную мне спальню. Да и усталость давала себя знать. После целого трудового дня, да еще и столь сытого ужина, сил хватило на быстрый душ, и я уснула как мертвая. Пробудилась от звонка будильника, и ночь пролетела как один миг.

Бродить по чужой квартире, спускаться в гостиную, зная наверняка, кого там встречу… Все это казалось мне диким и неправильным. Не могла избавиться от неуютного ощущения, преодолевая ступеньку за ступенькой. Но действительность оказалась несколько иной.

Следов вчерашнего застолья в гостиной не осталось. Большой овальный стол, во главе которого я и ожидала увидеть хозяина, был сдвинут к стене и сложен, отчего казался намного меньше. Сам же Громов сидел в кресле и читал газету. Рядом к завтраку был сервирован журнальный столик. В который раз подивилась стилю одежды этого мужчины. Классические брюки на нем идеально смотрелись и без пиджака, а с полу-спортивным свитшотом. И не портили общую картину кроссовки. Он умудрялся сочетать несочетаемое, нарушать каноны и делал это мастерски, должна была признаться.

— Как спала? — посмотрел на меня Громов поверх газеты.

— Хорошо, — опустилась я в соседнее кресло.

Очень хотелось чаю. Да и я привыкла завтракать перед работой.

— Не знал, что ты предпочитаешь на завтрак. Поэтому попросил кухарку отступить от правил и приготовить тебе что-нибудь на выбор. Выбирай, — кивнул он на стол.

Сам он прихлебывал кофе, как успела заметить, и на тарелке перед ним лежали бутерброды с сыром и вареное яйцо. Я же налила себе чаю и остановила свой выбор на овсяной каше. Я и сама ее себе частенько варила на завтрак.

— Мне понравились твои друзья, — решила я нарушить молчание.

Громов свернул газету и положил на край стола, принимаясь за завтрак.

— Ты тоже произвела на них приятное впечатление, — мазнул по мне взглядом.

— Откуда ты знаешь? Мне кажется, я вела себя не очень убедительно. Боюсь, они не поверили в нашу… помолвку, — заставила себя произнести это нелепое в данных обстоятельствах слово.

— Они увидели то, что хотели увидеть, — усмехнулся Громов. — Не волнуйся, они поверили и еще долго будут радоваться за меня. За нас с тобой, — решил он добавить.

Вот как? Ну с одной причиной, по которой Громов предложил мне такую сделку, я, кажется, разобралась. Ему надоели намеки друзей. Возможно даже, их попытки свести его с кем-нибудь. Ну и вчера он не выглядел среди них белой вороной, как это обстояло раньше.

— У тебя красивая и большая квартира. Почему так торопишься поселиться в доме?

Этот вопрос меня очень интересовал. Ведь жить в недостроенном доме очень неудобно должно быть. Кругом строительный мусор, пыль… Запах отделочных материалов, к тому же.

Прежде чем ответить, Громов какое-то время размышлял. Я же воспользовалась моментом, чтобы доесть кашу. Не то чтобы меня сильно уж волновала жизнь Громова, но хотелось хоть чуточку лучше понимать человека, женой, пусть и фиктивной, которого скоро стану. Ну и я не смогу жить с ним под одной крышей, испытывая к нему только ненависть. Это чувство вообще отравляющее — то, с которым невозможно жить, от которого хочется как можно скорее избавиться. Но для этого мне нужно узнать хоть какие-то подробности личной жизни Громова. И кроме него, спросить мне больше не у кого.

— В деревне, что находится недалеко от поселка, родилась и выросла моя мать, — заговорил Громов. — Я тоже там родился, но не рос. Когда мне исполнилось семь, отец отправил меня в Германию. Там я закончил школу и колледж. К матери приезжал раз в год, летом…

Так вот в чем дело? Он хочет поселиться поближе к маме. Это открытие меня очень сильно удивило. И Громов приоткрылся мне с какой-то другой стороны.

— А твоя мама до сих пор там живет?

— Она умерла, когда мне исполнилось пятнадцать, — сухо отозвался Громов. Не думала, что он еще что-то скажет, но он добавил: — Но дом ее до сих пор там стоит. Если захочешь, как-нибудь покажу его тебе.

Отвечать я не стала, но про себя подумала, что, наверное, хотела бы посмотреть на дом, в котором он родился. Ну и мне еще сильнее захотелось узнать о нем побольше. Только и дальше задавать вопросы я не рискнула. Буду действовать методично, не нарываясь на грубость. А то, как он умеет грубить, я уже отлично знала.

— Если ты позавтракала, то предлагаю выдвигаться, — посмотрел на меня Громов. — В десять у меня важное совещание, — бросил он взгляд на часы.

Ничего против не имела приехать домой пораньше и приготовиться к работе.

Погода решила порадовать солнечным днем. И даже немного припекало под прямыми лучами. В тени, конечно, скапливалась стужа, но если солнышко решит подольше повисеть на небосводе, то и эту стужу тепло разбавит собой.

Камин я решила не разжигать до вечера. Зачем, если я весь день буду крутиться как белка в колесе? Ведь работы на сегодня запланировано вал!

Выходила из гостевого домика я в приподнятом настроении. И бригада уже была на месте, дружно о чем-то беседуя перед домом. Правда, завидев меня, все смолкли. А прораб строго велел:

— По местам, ребятки! Хорош балду гонять… — и первый вошел в дом.

А как же?.. Как же утренний кофе для рабочего настроя? Минут пять разговоров ни о чем? Да они даже на мое приветствие не ответили! И в глазах Григория Сергеевича я успела прочитать осуждение. Интересно, за что? Что я им сделала такого, что они решили от меня дружно отвернуться? Ну и обида не заставила себя ждать. Не хотят говорить, не надо. Некогда мне тут голову ломать — пора заняться эскизом кухни, а там еще и конь не валялся.

До самого обеда я трудилась над эскизом. Никто так и не подошел ко мне ни с чем. Ну а я обижалась все сильнее, пару раз даже ловила себя на том, что готова расплакаться. Но слезы я прогоняла и продолжала работать, пока не настало время перекуса. Тогда я с гордым видом отправилась в свой дом. Ребята уже тоже собрались все вместе к обеду. И спиной я чувствовала их взгляды, как и тишина при моем появлении повисла могильная.

Дома, разогревая себе обед, я усиленно размышляла. К выводу пришла неутешительному — меня осуждают. За связь с Громовым, которая вчера стала очевидна всем. Осуждают, не разобравшись, а я даже ничего не могу сказать в собственное оправдание. Ну, не рассказывать же им о причинах, что толкнули меня согласиться на предложение Громова.

С другой стороны — почему я должна перед кем-то оправдываться? Моя совесть чиста, никому вреда собственным поведением я не наношу. Ну а то что забочусь о собственном благосостоянии — так все мы работаем ради этого. Не хотят говорить, не надо, — пришла я к выводу. Но и руководителя строительства в моем лице им не избежать.

Затолкав оскорбленную гордость подальше, после обеда я собрала всю бригаду и каждому лично обрисовала фронт работ на ближайшие два дня. Говорить старалась ровно и без обиды. Никакой предвзятости и ни к кому я не испытывала. Работа есть работа.

— Мадам, я столяр высшего разряда, а не черный ремесленник, — надменно изрек Игорь. Строгать днями напролет не приучен. А на выходе выдаю качественный товар. Либо двери, либо обналичка — вы уж определитесь.

Ну вот, со мной уже и на вы теперь. Ладно, и это проглотим. А черными ремесленниками, по всей видимости, Игорь называет всех плотников. Собственно, я думала, он и есть плотник. А он, оказывается, столяр, да еще и высококвалифицированный.

— Занимайся дверьми, остальное потом, — кивнула я, не собираясь спорить.

— Ага, а потом тебе же по голове и настучат, Игорек, — вставил слово Вася. — Ее теперь папик не тронет, — презрительно скривился, глядя на меня.

А вот это уже было оскорблением, высказанным в лицо. И могла бы я все списать на юный Васин возраст, до только воспитание получают в детстве, и с возрастом человек воспитаннее не становится.

— Вась, у тебя есть, что мне сказать? Ты чем-то не доволен? Так говори прямо, а не выступай в роли адвоката, — посмотрела я на парня, должно быть, не очень ласково, раз он заметно струхнул.

— Да нечего мне сказать, — сразу же пошел на попятную.

— Тогда, иди работай. Во дворе уже шага ступить нельзя из-за мусора. Чтобы к вечеру его не было! — грозно велела я. — И… все отправляемся по рабочим местам.

Я развернулась и быстро скрылась в спальне — единственном месте в доме, где не царила стройка. Плотно прикрыла за собой дверь, упала на кровать и дала волю слезам. Как же мне было обидно от голословного и повального осуждения! И никого ни в чем обвинять я не имела права, ведь не известно, как сама вела бы себя на их месте. Как сказал сегодня Громов — они тоже увидели то, что хотели увидеть. Для них я фаворитка мажора со всеми вытекающими последствиями.

Ладно, хватит лить слезы и жалеть себя! Это всего лишь работа, которую я обязана выполнить на отлично. С бригадой Григория Сергеевича я сдружилась очень быстро. Но еще быстрее они отвернулись от меня. Что ж, утремся и продолжим гнуть свою линию. В конце концов, очень скоро судьба меня разведет с этими людьми. Со многими я вряд ли когда еще встречусь. Но слушаться меня они обязаны, коль вынуждена ими руководить.

За работой я не заметила, как наступил вечер. Громов отзвонился незадолго до окончания и сообщил, что сегодня не приедет. Одним камнем на душе меньше, значит. Приняв дневную работу, я всех отпустила по домам. И сама поспешила скрыться с глаз долой.

Только я собралась отправиться в душ, как во входную дверь постучали. На пороге смущенно переминался Григорий Сергеевич.

— Что-то случилось? — через окно я видела, как рабочие тянуться к калитке. Почему же прораб решил задержаться?

— Поговорить надо… Можно?

— Входите, — впустила я его в дом. — Присаживайтесь, — предложила, когда он принялся топтаться теперь возле двери.

— Прохладно у тебя… — огляделся Григорий Сергеевич, — но симпатично.

— Сейчас затоплю камин, — кивнула я и занялась делом, чтобы хоть чем-то занять руки.

— Галинка, ты на нас не обижайся… — заговорил прораб. — Люди мы простые и мыслим примитивно.

— Да? Потому решили устроить мне бойкот? Из-за примитивности мышления? — не выдержала я и поинтересовалась в лоб.

— Да не бойкот это! — вздохнул прораб. — А простая человеческая осторожность. Удивила ты нас вчера шибко.

— Чем же?

— Ну вестимо чем — тем, с кем ты сейчас… 1439f7c

— А что в этом особенного? Игорь Дмитриевич по-вашему не человек? Или не мужчина? Почему он не может обратить на меня внимание?

— А ты на него?.. Не чистая ли выгода тобой движет?

Первой реакцией стала сказать, что не его это дело. Даже если все обстоит так, как он говорит, разве кого-то еще это касается? И да, отчасти я преследую собственную выгоду. Но вряд ли стоит усугублять то, что и так не просто.

— Григорий Сергеевич, чтобы пресечь дальнейшие разговоры… В общем, Громов мой жених. Не далее как вчера мы объявили о своей помолвке. Скоро состоится наша свадьба. И передайте всем в бригаде, что не нужно судачить по углам — можно спросить прямо. Ни перед кем из вас я не провинилась, наказывать меня не за что. Давайте просто работать. И еще… Громов точно не станет терпеть сплетни, — сочла нужным предупредить я.

— Галинка, а ты его разве любишь?

Ну вот зачем он продолжает мусолить эту тему? Мне аж захотелось застонать.

— Можно я не буду отвечать на этот вопрос.

— Я так и думал, — кивнул он. — Не люб он тебе. Но и на расчетливую ты не тянешь. Так чем же он тебя взял?..