Глава 25. Подарок Богини

— Сейчас что-нибудь придумаем! — ответил Эванс, тем самым подтверждая, что тоже плохо представляет, как нам теперь быть.

Я же, вытянув уставшие от долгого ношения каблуков ноги, откинулась на упертые в пол ладони. И спокойно наблюдала, как мой мужчина шарит руками по арке, пытается надавливать на все, что хоть как-то выделяется из общей массы мраморной стены. Но в том то и дело, что мраморная стена была гладко отполирована, ни выступа, ни впадинки. Лишь белая витая арка слегка выступала на красном фоне. Да два отпечатка ладоней, словно вдавленные в глине следы, отчетливо виднелись прямо посреди арочного проема. Ну или того, что было вместо него.

— Должна же быть подсказка! — не выдержав, прорычал дракон.

Вот скажите, почему в ситуации, когда женщины начинают лить слезы, мужчины впадают в другую крайность — в гнев?

— Мне кажется тут прямая подсказка! — не вставая, ответила я.

— Где?!

— Вон же, оттиск двух ладоней на стене!

— Софи, ты сейчас издеваешься?

— Даже не думала! В смысле, ты не видишь? — удивилась я. — Вон же прямо посередине арки.

На что Эванс стал пристально осматривать площадь стены перед собой, потом даже отошел ко мне. Посмотрел с моей позиции. И наконец сдался:

— Ничего не вижу! Покажи!

Подав Рамсею руку, поднялась и, отряхнувшись, отправилась к стене. Ткнула в оба оттиска.

— Вот тут!

Эванс продолжал стоять на том же месте, где до этого сидела я.

— Там пустая стена! — неверие проскользнуло в его голосе.

— Иди сюда! — позвала я этого Фому неверующего. — Дай руку!

И вложила ладонь мужчины прямо в оттиск более большой ладони. Свою же ладонь положила на оттиск меньшего размера.

Арка вдруг ярко вспыхнула, а когда снова погасла на ее поверхности отпечатались древние руны.

— Ты можешь прочесть? — на всякий случай спросила я.

— Да, это древнедраконний. — почему-то шепотом ответил мне Эванс. — «Соединив добровольно кровь золота и аб… обсидиана, вы откроете проход в святыню, соединяющую сердца».

— Есть что-нибудь острое? — спросила у своего дракона. Терпеть не могла резаться, но редко какой обряд в практике некроманта проходил без этого. Так что практики, чтобы свыкнуться у меня было много.

— Да, есть нож. — протянул мне сей предмет дракон. — А зачем?

— Что зачем? Зачем кровь? Так понятно же. Ты обсидиановый, то есть черный дракон, я, так полагаю, золотой. Наверное, нужно смешать нашу кровь на ладонях и приложить к этим ладошкам. — кивнула я на отпечатки в стене, которые теперь видел и дракон.

— А почему обсидиан — это черный? — задал странный вопрос Эванс.

— А какой еще? Насколько я знаю, обсидиан только черным и бывает. Хочешь сказать ты не знаешь, что такое вулканическое стекло? Руку дай!

На протянутой ко мне ладони Эванса я сделала небольшой разрез. То же самое проделав со своей ладонью, соединила наши руки, чтобы кровь на руках смешалась.

— Нет, тепокс мне знаком. Он часто используется в магии. Да и в повседневной жизни находит применение. Лучшие мечи, кстати тоже изготавливаются из тепокса.

— А вот на Земле его называют обсидианом. Странно, да? Откуда здесь это название? Ну что, прикладываем? — спросила я. Хотя самой было до чертиков страшно.

— Ничего не бойся! Я с тобой! — незапачканной рукой Эванс притянул меня к себе и легонько поцеловал в висок.

Стоило только приложить ладони к оттискам, как арка вновь вспыхнула, ослепляя нас ярким белым светом.

Черт! Так и без глаз остаться недолго!

А вот когда проморгались, стены перед нами уже не было. Был вход в старинный храм Пресветлой Праматери Драконов.

Еще учась в Академии, я несколько раз была в храме Пресветлой в Инвернессе. Так вот оба храма были очень похожи. Всю переднюю часть занимало возвышение, посреди которого стояла только одна статуя. Молодой красивой женщины в одеянии, похожем на римскую тогу. Ее голову украшала длинная, спадающая сзади до самого пола, вуаль. А вот впереди вуаль лишь слегка прикрывала лицо, не достигая глаз. Статуя была выполнена так искусно, что казалась живой, лишь застывшей на время, женщиной. И лишь огромный рост подсказывал прихожанам, что перед ними все же облик Богини. В обоих храмах на статую Праматери лился свет. И если в Инвернессе это был стеклянный купол, то в подземелье «Драконьего камня» это снова была гроздь ахроита.

— Ну что ж вы застыли у входа, дети мои! Проходите ближе. — раздался над нашими головами приятный женский голос.

Мы с Эвансом сделали несколько шагов и остановились, не спуская глаз со статуи. Во всяком случае, я. Ведь голос раздавался именно с того места.

— Ближе, ближе! Не съем же я вас! — кажется, Богиня, или кто она там, развлекалась за наш счет. — Смелее.

На этот раз мы остановились в шаге от чаши на небольшом постаменте перед самой статуей.

— Что ж, я итак вижу, но все же должна спросить, является ли ваше желание связать судьбы искренним и добровольным?

— Да! — твердо ответил мужчина рядом со мной, все так же придерживая меня одной рукой.

Я же молчала, продолжая смотреть в лицо статуе. Через секунду мне показалось, что лицо ожило. И женщина вопросительно подняла одну бровь. И я с испугу и ответила:

— Да!

— Тогда капните в чашу по несколько капель вашей крови.

На этот раз резать ладонь не пришлось, достаточно было ее просто сжать. И кровь с наших рук одинокими капельками закапала в чашу. Секунду ничего не происходило. А потом над чашей взорвался столб света, в котором спустя миг стали переплетаться в сложный, похожий на кельтский узор, две нити — черная и золотая. Сплетясь в единый узор нити еще раз вспыхнули и пропали.

Но моя правая рука обожгла невыносимой болью.

— Ааа! — чувство было такое, что мне раскалённое клеймо от внешней части ладони до самого плеча приложили. Терпя боль сквозь слезы я стала баюкать обожжённую руку.

— Софи! — повернул меня к себе Эванс, — Где, что? — было видно, что дракон очень за меня переживает. Но ему тоже явно приходится не сладко. Покрытый испариной лоб был прямым тому подтверждением.

Правда, спустя пару минут боль прошла так же мгновенно, как и появилась.

— Софи! — выдохнул Эванс с неверием осматривая мою руку. На всей внешней части, от ладони до плеча, как я смогла убедиться, приподняв рукав, стала проявляться черно-золотая татуировка, полностью копируя узор, вспыхнувший минутами ранее над чашей.

— А у тебя?

Но вопроса и не требовалась, Эванс уже снял сюртук и закатывал рукав сорочки, обнажая свою копию моего тату.

— Объявляю вас мужем и женой! Жених можете поцеловать невесту. — раздался над сводами все тот же ехидный голос, по-видимому, знакомый с традициями бракосочетания на Земле. Или может у меня уже паранойя, вон Эванс отнесся к словам тетки вполне благосклонно. Нервно немного, но никакого удивления.

Богиня же явно веселилась, а вот мне было не до веселья.

— То есть как женой? — воскликнула я, отталкивая Эванса, который решил воплотить жизнь божий наказ.

— Женой, женой! Это мой вам подарок. — на полном серьезе ответила Богиня, — И выйдя отсюда ты лично мне еще спасибо за него скажешь! А теперь извините, дела не ждут!

И пропала.

Ну как пропала. Мы и до этого ее не видели, но то, что Богиня нас покинула, поняли практически сразу. Вроде бы ничего и не изменилось, все также лился свет с потолка, да и статуя стояла все та же. Изменилась лишь сама атмосфера храма. Стало как-то прохладней и неуютней.

— Ну, что ты, Софи? — погладил меня по щеке Эванс, преданно заглядывая мне в глаза. — Неужели ты не хотела за меня замуж?

— Хотела. — созналась я, — но не так быстро!

— А я рад, что все так сложилось! Неделю вдали от тебя, я бы не выдержал. — ответил мне мужчина. Меня притянули ближе, пройдясь ладонями по спине. А потом опустились ниже. Явно намекая на то, без чего не смогли бы прожить неделю. Вот же ж, Ящер озабоченный!

Подняла на него глаза и … пропала. Столько нежности и любви было в них. А еще связь, что натянулась в этот миг стальным канатом, просто сбила с ног лавиной чувств моей пары. Теряясь в водовороте эмоций, своих, Эванса, я словно под слоем ваты расслышала слова дракона:

— А теперь я уже могу поцеловать свою жену?

— Целуй! — все-таки сумела ответить я, повисая на руках своего дракона.

Наше появление в раскрытых витражных дверях зала было не менее фееричным, чем уход.

Разорвав первый супружеский поцелуй мы с удивлением обнаружили, что стоим перед дверьми, с которых и началось наше сегодняшнее приключение.

— Готова! — спросил меня супруг.

— К чему? — придавая платью приличный вид, уточнила я.

— К явлению народу.

— Посмотри, хорошо выгляжу? Ничего не съехало? — задала я вполне женский вопрос.

— Ты самая красивая! — лучисто улыбаясь ответил Эванс.

Ага, знаю я. Самая красивая, а где-нибудь что-нибудь торчит!

— Ничего не размазалось? — продолжила я.

— Ну, как сказать. — протянул муж. — Вот тут чуть-чуть. — И меня поцеловали туда, где по мнению дракона был непорядок. — И еще вот тут. — повторяя действие, ответил Эванс.

— Эванс! Мне не до шуток! — все же проворчала я. Только вот его действия, как ни странно, сумели снять мандраж, придав мне сил и уверенности. — Ладно, давай! — дала я отмашку.

Эванс толкнул витражные двери, и мы появились перед гостями в лучах ослепительного света. Только предкам этого оказалось мало и после того, как гости проморгались. А после оглушающей тишины раздались бури оваций. На нас сверху полился дождь из лепестков стапелии. Цветка Пресветлой Праматери. Ветки которой подкладывают молодоженам под матрас в первую брачную ночь, а вот лепестками как раз осыпают новобрачных.

— Благословение Пресетлой!

— Осененные самой Богиней!

— Благодать Праматери! — шепотом раздалось со всех сторон зала.

Но тут Эванс поднял руку, и зал стих.

— Дорогой отец! — обратился дракон к спешащему к нам старшему герцогу, — Я рад представить Вам свою супругу — Сафину Эмили Рамсей. — выводя меня за руку перед собой, объявил мой муж. — Нас повенчала сама Пресветлая.

И в оглушающей буре восторга, устроенной непосредственно гостями, свекр произнес:

— Рад приветствовать тебя в моей семье, дочь моя! Благослови вас Праматерь Драконов!

И от души расцеловал в обе щеки.

А затем взяв за белы руки, Эванс с отцом спустили меня на ступеньку ниже.

Тут уж подсуетилась герцогиня, одевая мне на голову небольшой золотой венец, с крупным голубым камнем посередине. Надо сказать, что на голове самой свекровушки красовался идентичный.

— Рада приветствовать тебя в моей семье, дочь моя! Благослови вас Праматерь! — и аккуратно поцеловала воздух возле моих щек.

Эвансу же досталось более теплое объятие.

Гости после этого захлопали еще громче. Со всех сторон послышались возгласы поздравлений.

Но все перечеркнул сильный мужской голос, раздавшийся с середины зала.

— Я накладываю вето на этот брак!

Шум и поздравления тут же стихают. Слышится лишь шелест нарядов, когда их обладатели вышколено расходятся по двум сторонам, открывая нам вид на короля Драммонда III, идущего в нашу сторону.

— Волею моего Императорского Величия, я Драммонд III накладываю вето на брак герцога Эванса Фредерика Рамсея и Сафины Эмили Арнмонд-Остин, герцогини Олбани. — дойдя до второй ступени возвышения, объявляет монарх империи Аморан.

— Поздно дядя. — спокойно отвечает ему Эванс, при этом отступая вместе со мной на верхнюю площадку возвышения. Туда, куда, как я поняла, могут подняться даже не все члены семьи.

А потом спокойно снимает сюртук и задирает рукав, чтобы показать свое новое тату. По залу пробегает шепот восхищения.

— Я же говорил, что нас повенчала сама Праматерь Драконов. Точно такое же у Софи.

— Не верю! — отвечает Император, и в его вертикальных зрачках вспыхивает пламя. Многим впередистоящим гостям становится плохо. Пару дам падают в обморок, в том числе и стоящая на той же ступени Маргарет. Ее подхватывает герцогиня, которая судя по серому тону лица сама держится из последних сил. Граф Уайт и старший Рамсей бросаются на помощь супругам.

Я же задираю свой рукав до самого плеча и, глядя императору в глаза, демонстрирую свою брачную метку.

Взгляд монарха, сквозь который на меня смотрит черный дракон, пытается подавить, заставить сдаться. Но это не мой дракон. И не мой мужчина. А значит и для капитуляции не место. И пусть это вызов. Но чувствуя спиной горячую грудь Эванса, я понимаю, что по-другому отстоять свою свободу не получится.

— Что ж, племянник поздравляю тебя! — через десяток секунд этой дуэли взглядами, произносит Драммонд, глядя по-прежнему на меня. — Радуйся, пока можешь!

И развернувшись, покидает зал.

По мере его движения, волна потерявших сознание гостей становится все больше. Но император на это даже не обращает внимание.