Глава 14

Рогачевский район

11 мая 1942 год

Нас с Лизой словно током ударило. Инстинкты сработали быстрее разума. В единое мгновение мы сделали выверенные движения и черные зрачки наших стволов хищно уставились старику прямо в грудь. Тишину разорвал сухой, зловещий лязг затворов.

Старик не дрогнул. Он только тяжело, с надрывом вздохнул. Перевел тоскливый взгляд с перекошенных от напряжения детских лиц на белую тряпку, повисшую на пальцах. И предельно медленно, подчеркнуто не делая резких движений, запихал её обратно во тьму кармана.

Так, словно бы ничего страшного и не произошло. Словно бы носовой платок выпал, его подобрали. И чего такого? Да это же повязка врагов! На ней богопротивная надпись.

— Дед, ты уже пожил, облегчи душу, — сказал я.

— Ух ты ж… яки хлопец бойкий…

Его поведение сильно отличалось от ожидаемого. Наверное, только это, может немного еще и мое чутье, не позволило ударить прикладом ему в голову.

— А вы как думали, вовчатки? — горько спросил он, глядя прямо мне в глаза. — Выживать мяне как-то надо на старости гадов. И своим, лесным, дапомогать. Кто бы мне, скажите на милость, позволил тут свободно по лесам шастать, да ещё и с огнестрелом за спиной? Без гэтай клятой поперки, бумажки, да тряпки мяне бы немцы давно к стенке приставили. А так вроде як официальное дозвол маю. Повязка гэта — тьфу и растярэть! — для отвода глаз. Но я не полицай, ребятушки. Кровью своих не мазан. Никога в жизни не выдав. И вас не выдау. И не выдам. Так что… убяры ружжо.

Я бросил быстрый, режущий взгляд на Лизу. В ее глазах читалось смятение. Секунда тянулась как час, но, наконец, мы синхронно, миллиметр за миллиметром, опустили стволы. Напряжение чуть спало.

Логично? Да. Что-то меняет? Не особо. Но если дед все же ведет нас и служит на немцев, а тут комедию ломает… Какой актер пропадает! В целом же, верю, что повязка полицая может открыть много дверей.

— Пошли дальше, нечага тут корни пускать, — прокряхтел дед, отворачиваясь.

— Я слежу за тобой, дед Макар.

— Ага… глядзи, хлопча, вочы свои не зламай тольки, — усмехнулся Макар.

Дальше шли в давящем молчании. И вдруг у меня между лопаток будто засвербело. Это было телесное гадкое ощущение чужого присутствия. Я чувствовал спиной, кожей, каждым натянутым нервом — на нас смотрят. Я резко затормозил и крутнулся на пятках, вскидывая автомат.

Лес как лес, только равнодушные сосны, густые заросли папоротника, скрывающие землю. Но этот чужой, тяжелый, липкий взгляд словно буравил, не отрываясь ни на секунду.

— Дед Макар… — мой голос прозвучал едва громче шелеста сухой листвы. — Чувствуешь? Будто смотрит кто-то. Прямо в спину. И идёт прямо по нашим пятам.

Вот заодно и возможность проверить старика на вшивость, потому что меня чутье никогда не подводило. И дед себя позиционировал как матерого лесника и следопыта. А значит, слежку бы вряд ли пропустил.

Макар замер. Морщины на его лбу собрались в глубокие борозды. Он ничего не ответил, лишь продолжил шаг, но теперь его движения стали мягче, осторожнее, вкрадчивее.

— Идем спакойна, — сказал дед, но было видно, что свои силы он изрядно потратил, когда демонстрировал самообладание раньше.

Лиза тоже почувствовала, и теперь то и дело мрачно поглядывала на меня, явно борясь с желанием обернуться. Минуты текли мучительно долго. Макар молчал, прислушивался. То, что не стал переубеждать, уже давало несколько очков в его ползу, и все же.

И вдруг Макар глухо выдохнул:

— И правда… Идет нехта по нашу душу.

Он весь как-то подобрался, мгновенно стряхнув старческую немощь. Узловатая рука легла на потертый приклад ружья, палец лег на скобу. Дед начал делать короткие остановки. Замрет, сольется со стволом дерева и слушает, слушает лес, впитывая каждый подозрительный шорох.

— Их там немного, — наконец прошептал он, не оборачиваясь. — Двое. От силы трое. Идут грамотно, след в след. А кто это за нами увязаться мог, а? — он вдруг резко повернул голову и впился в меня проницательным, рентгеновским взглядом. — По глазам твоим шальным вижу — знаешь ты, кто там.

Я помедлил. Скрывать правду дальше? Лиса так же смотрела на меня. Приятно… было бы, если только взгляд был иным. Она не знала, что делать. Признаваться?

— Задание у нас, — сказал я. — Думаю… те, кто дышат нам в затылок, явно хотят удостовериться, что посылочка дойдет по адресу. Они нас ведут.

Вот и вроде бы сказал, но ничего конкретного. Задание? Да, дойти до деревни Лучин и там будет нам счастье.

Дед сокрушенно покачал седой головой.

— Темните… Ну да дела вашия, — сказал он. — Но за нами идуть. И гэта тыя, кто па лесу хадить умеет. Не туташний.

— Да и нам самим эти соглядатаи на хвосте, как петля на шее, — жестко отрезал я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Как я потом младших оставлю, чтобы в Лучин пойти? Эти изверги не пощадят и детей.

Я резко вскинул руку со сжатым кулаком. Наш маленький оборванный отряд мгновенно замер. Нина и Аким, да и Мартын с ними, который стеснялся подходить к нам и участвовать во взрослых переговорах. Они испуганно сбились в кучу. Огромные, полные тревоги глаза детей лихорадочно перебегали с меня на темную стену деревьев. Я коротким жестом подозвал Лизу. Она подошла бесшумно, как кошка.

— Нам надо ускориться и немного оторваться, потом разделимся, — заговорил я быстрым шепотом, затем обратился к Лизе: — Ты пойдешь с младшими вперед. Следы оставляйте тяжелые, глубокие. И побольше, не таитесь. Те, кто у нас на хвосте, осторожничают. Они боятся подходить вплотную. Толком не видят нас и читают нас по сути только по следам.

Лиза слушала, не перебивая, лишь ноздри ее чуть расширились от напряжения.

— Уведи их на километр, не меньше, — продолжил я, чеканя каждое слово. — А дальше, ныряй в засаду. Выбери позицию грамотно, чтобы сектор обстрела был чистым. Детей отправь дальше в чащу, пусть идут подальше и затаятся. А мы с дедом останемся здесь. Пропустим гостей и будем гнать их прямо на тебя. Там, в клещах, мы их и зажмем. Поняла?

Тратить время на пустые слова Лиза не стала. Коротко кивнула, круто развернулась, и взяв за руку Акима, свободной рукой легонько, но настойчиво подтолкнула в спины остолбеневших Нину и Мартына.

— Ходу, — бросила она им.

Они двинулись вперед. Быстро, почти бегом, с хрустом ломая сухие ветки и вминая ногами влажный мох. Отлично, пусть преследователи думают, что мы перешли на бег, это ускорит и их.

Мы с дедом Макаром остались вдвоем. Были опасения, что он все же засланный казачок. Но на этот счет я прошептал Лизе и то, чтобы она уходила, если только услышит от нас звук выстрела. Сам я же поправил пистолет ТТ, бывший у меня за ремнем сзади. Всяко успел бы я его выхватить, случись у Макара резкие перемены. Так что все под контролем.

Лес вокруг нас вдруг показался неестественно огромным. Макар застыв, напряженно молчал, я тоже прислушивался. Тишина давила на барабанные перепонки.

Я опустился на колено за мощным, вывернутым с корнем пнем. Щелчок кнопки, и полный тяжелый магазин МП-40 скользнул в ладонь. Металлический лязг возвращенного на место рожка в этой тишине прозвучал громко.

Рядом со мной в засаде сидел дед Макар, затаился в зарослях папоротника. Старческая немощь слетела с него, как шелуха. Сейчас это был матерый, битый жизнью лесной волк. Перемены с ним случились, но пока те, которые мне нравились. А то уже думал, что дед — обуза. Тут бабушка на двое сказала, кто из нас.

Макар медленно повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли страха. Только ледяное спокойствие и странный, почти юношеский азарт.

— Ну что, командир? — выдохнул он еле слышно и вдруг лихо, совсем не по-стариковски подмигнул. — Встретим гостей хлебом-солью?

Мы вжались в землю, слившись с гниющей листвой и корнями. Время превратилось в густую, тягучую смолу. Каждая секунда ожидания отдавалась гулким стуком сердца где-то в висках.

И вдруг лес изменился. Неуловимо, практически на уровне инстинктов.

И вскоре показались они. Три безмолвные, серые тени плавно вынырнули из подлеска метрах в пятидесяти от нас. Никакой спешки не было в их движениях. Ловко, пугающе слаженно они перетекали от одного древесного ствола к другому, словно ртуть. Оружие держали наизготовку, стволы хищно ходили из стороны в сторону. Один из них на секунду опустился на корточки, касаясь пальцами примятого мха — изучал отчетливый след, оставленный сапогом Мартына.

Они миновали нашу лежку, даже не посмотрев в сторону вывернутого пня. Проглотили наживку.

Я покосился на деда Макара. Старик ответил мне коротким, тяжелым взглядом из-под кустистых бровей и едва заметно кивнул, перехватывая винтовку.

Пора приступать.

Я плавно нажал на спуск. Сухая, рваная очередь из МР-40 полоснула по лесу. Первый егерь рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув. Второй дёрнулся, пытаясь уйти в сторону, но дед Макар ударил из своей трёхлинейки. Пуля пробила кору сосны в двух шагах от головы егеря. Немец успел увернуться, нырнул за дерево, выставил ствол и полоснул в нашу сторону длинной очередью. Пули взрыли землю, с визгом рикошетнули от камней, выбивая из них искру и заставив нас вжаться в укрытия.

Третий егерь, судя по шагам, юрко и практически бесшумно приближался от дерева к дереву и был уже в трёх метрах от нас. Я вскочил и выстрелил, практически застав его врасплох. Дед Макар меня подстраховал — перезарядил винтовку и выстрелил во второго, который за малым не успел выстрелить в меня. Цель я не задел, третий ушёл перебежкой к соседнему стволу и оттуда поливал наши позиции, заставив укрыться и не давая высунуться. Я вжал голову в плечи, пули с визгом пролетали над ухом, сбивая щепки с пня.

Справа раздался выстрел и вскрик. Подключилась Лиза. Она заходила с фланга, пользуясь тем, что егерь увлёкся обстрелом и забыл про тыл. Я выглянул из-за пня, осматривая позиции. Третий осел, зажимая руку, из которой хлестала кровь.

Заметив меня, он схватил автомат и неуклюже, одной рукой, пустил из-за ствола очередь. Руку немца отбросило, отдача задрала ствол вверх, пули улетели куда-то в кроны, захват разжался, автомат выпал. Второй же конкретно засел за толстым стволом старого дуба — с такой позиции его не достать ни нам, ни Лизе. Но один хрен ему от нас не скрыться, мы его зажали с трёх сторон.

Зато третьего Лиза метко убрала, стоило ему вновь поднять голову и попытаться выстрелить. С пулей во лбу он завалился на бок, дёрнулся пару раз и затих.

— Малайца девчинка, — услышал я восхищение Макара, и не мог не согласиться.

Осталось вытащить последнего.

Я увидел Лизу, она плавно приближалась к цели. Нужно её страховать. Я кивнул Макару и на полусогнутых вышел из укрытия, полоснув очередью в сторону позиции врага, не давая ему высунуться. Макар тоже поднялся, теперь заходя с третьей стороны. Мы зажимали его в клещи, с каждой секундой сужая круг.

— Живым! — сказал я тихо, почти одними губами. — Он нужен живым.

Дед скривился, будто я предложил ему проглотить лягушку. Ему явно хотелось просто пристрелить немца и забыть. Пленных в этих лесах явно не жаловали. Но перечить не стал. Только буркнул себе под нос и отошел на новую позицию.

Мы зажимали егеря в клещи. Я дал короткую очередь, заставив его пригнуться. Дед ударил из винтовки, пуля чиркнула по стволу у плеча егеря. Немец рванул в сторону, но Лиза, зашедшая с фланга, выстрелила. Пуля попала ему в руку, в ту самую, которой он сжимал автомат. Оружие выпало, егерь взвыл, схватился за кисть и откатился за сосну.

— Есть, — выдохнул я. — Теперь не уйдёт.

Я схватил его за шкирку, бесцеремонно потащил к валуну. Немец тяжело дышал, стиснув зубы. Он зажимал рану на руке из которой хлестала кровь. Я швырнул его к камню, приставил ствол к голове. Дед и Лиза стояли рядом, и тоже держали его на прицеле.

— Wer sind Sie? — спросил я на немецком. — Warum folgen Sie uns? (Кто такие? Зачем шли за нами?)

Он поднял на меня злые, налитые кровью глаза. Нечленораздельно выругался сквозь зубы и неожиданно злобно прошипел по-русски.

— Я тебя узнал, щенок. Это ты тогда со спины… моих побратимов убивал.

Сказал он это с лёгким акцентом, но чисто. Я удивился. Не каждый день слышишь родную речь из уст фашиста.

— О как! По-русски говоришь? — спросил я. — Откуда?

— Не твоё собачье дело, большевистский выблядок, — бросил он.

— Понятно, — сказал я. — Перебежчик, значит, — а после задумался, и вдруг понял: — Или из особого полка «Бранденбурга-800»? Там таких много наших, кто за немцев воюет. Сынок, видать, белогвардейцев. Обиделся. Пришел на родину кровь проливать, сука.

Егерь дёрнулся. Глаза расширились от удивления. Покосился на меня, на деда с Лизой. Они наверняка о таком подразделении ещё не слышали.

— Откуда… — прохрипел он. — Откуда ты, оборванец, про «Бранденбург» знаешь?

— Ты даже представить себе не можешь, сколько я знаю, — коротко бросил я и ткнул ему в лоб дулом. — А теперь отвечай — зачем шли за нами?

Он смотрел на меня с недоумением, почти с испугом. Видно было, его задело, что какой-то пацан-оборвыш разбирается в делах абвера и ещё прижал его к стенке.

— Отвечай, — сказал я настойчиво, упирая дуло сильнее.

— Ты не жилец, — вдруг прохрипел егерь, глядя на меня с ненавистью. — Наш оберст тебя из-под земли достанет. На куски разорвёт. Мёртвым завидовать будешь, что живым не остался. Но за смерти наших ответишь.

— Посмотрим, — холодно сказал я и повторил вопрос: — Кто такие и что за поручение у вас? Зачем шли за нами?

Говоря это, я уже поигрывал ножом, приноравливаясь вогнать его под коленную чашку. Экспресс-допрос умею делать. Не люблю, но умею. Хотя я и убивать людей не так чтобы любитель. И не профессионал. Быть воином, как я думаю, это немного про иное, чем убийство.

Фашист понял, что сейчас будет больно.

— Ты же понимаешь, — медленно растягивая слова, сказал я, — что есть такая стадия у человека, даже самого мужественного, когда настолько больно, что исчезает способность мыслить. Вот тогда ты мне и расскажешь все. Но подумай, стоит ли столько терпеть?

Егерь понял… Он вдруг дернулся, ударив лбом по стволу. В ответ я резко вывернул автомат и ударил его прикладом по морде. Он резко отвернулся, сплюнул кровь и рыкнул:

— Хрен тебе.

— Ты что убиться так хотел? — усмехнулся я.

Сзади послышался шорох. Я обернулся. Нина, Мартын, Аким стояли в кустах, смотрели на нас широко раскрытыми глазами.

— Мартын, — холодно сказал я. — Уведи их. Не нужно это смотреть.

То, что я сейчас собирался делать с егерем детям лучше не видеть.

— Я останусь, — с вызовом в голосе заявил Мартын. — Хватит мне в детях быть.

Вот сейчас мне уж точно было не до препирательств. Я так сердито на него зыркнул, что онь сам невольно сжался, и схватив Нину и Акима за руки утащил их подальше.

Я снова вернулся к егерю, который уже немного оклемался после удара.

— Зачем вы нас вели? — холодно повторил я вопрос, снова повернув автомат так, чтобы он сразу понял, что за ответ который мне не понравится он снова получит по роже.

— Хрен тебе, — выплюнул он.

Я не стал его бить, только шумно выдохнул. Ну сам напросился. Я вытащил нож, медленно поднёс к его глазу. Егерь напряженно замер.

Я взял его за горло, сжал:

— Так что лучше скажи сейчас. А после я убью тебя быстро и без боли.

Он смотрел на меня. Дышал часто, прерывисто. Потом дёрнулся, попытался отползти, но я не позволил, сильнее сжимая горло.

Видимо мои слова оказались убедительными, потому что егерь на выдохе произнес:

— Не надо!

— Тогда говори. Зачем за нами шли?

— Выслеживаем партизан, — выплюнул он. — Хотим найти партизанский отряд.

— Врёшь, — усмехнулся я. — Мне нужна правда.

— Выслеживаем партизан, — повторил он как заведенный. — Хотим найти партизанский отряд.

— Врёшь, — нехорошо оскалился я. — Заученный текст говоришь. Как будто тебе учительница стишок задала. Не верю.

Он молчал.

— Не вынуждай…

— Хрен тебе.

Я усмехнулся. Не знаю, как это лицо передает такую вот мою решительную эмоцию, но в другой жизни от такой усмешки начинало смердеть от пленных. Они сразу шли на сотрудничество.

Егерь дёрнулся, попытался вскочить, но я перехватил его, прижал к земле. Он зарычал. Неожиданно ловко он столкнул меня с себя, я скатился в бугра. Фашист вырвался, рванул в сторону, в кусты.

Лиза не торопясь прицелилась, выстрелила ему в икру, даже бровью не поведя. Но в этот же миг из кустов грохнул выстрел, и егерь рухнул на землю. Пуля прошила ему лицо и вышла на вылет.

Я медленно подошёл к кустам и увидел застывшего от ужаса Мартына. Он стоял бледный, сжимая оружие трясущимися руками, и смотрел на убитого.

— Я… я не хотел, — прошептал он. — Он на меня летел…

— Людей убивать непросто, душа болит. Фашиста легко, по нему не плачут, — сказал я. — Победи в себе это. Иначе не быть тебе воином.

Я подошёл, забрал у него винтовку, вытер ствол о траву. Посмотрел на убитого. Допрос не удался. Что ж, но и то, что он упирался, о многом говорило. Возможно, они хотели вычислить связного и убрать его, как только он передаст пакет. А значит, в Лучине мы должны быть предельно осторожны.

— Забираем трофеи, — сказал я. — И уходим. Быстро. Прикопать нужно все это. Ну и…

— В болото германцев, — подсказал решение Макар.

Дед молча кивнул, с сочувствием взглянул на Мартына. Тот так и застыл в кустах, его потряхивало. Убивать человека не так-то просто. Пусть и не в первый раз. Даже ненавистного врага.

Лиза собрала автоматы, патроны, фляги. Оттянули мертвяков к ближайшему болотцу… Мы двинулись дальше.

Мартын шел позади, хромая, и глазел остекленевшим взглядом под ноги. Потерпит. Но потом станет совсем другим. Сложно это — война. Но если нам бросают вызов, то мы принимаем его и побеждаем. Вот так…